Я здесь

Под потолком висела огромная люстра из хрусталя. Маленькие висюльки еле заметно покачивались в воздухе издавая полупрозрачный стеклянный звон и сверкая на свету яркими искорками. На блестящей чистотой мраморной лестнице стоял Дэвид. Он был облачён в длинное чёрное платье, при взгляде на которое можно было понять, что эта вещь не из дёшевых. По бокам были вышиты серебристые розы с изящными листиками, добавляющими некого шарма всему платью. На голове у Дэвида была элегантная черная шляпка, словно принадлежавшая некой даме двадцатых годов прошлого столетия. Тонкую шею Эллефсона оплетала, спускаясь каскадом, нитка жемчужных бус. Держа в худых руках, затянутых в шёлковые перчатки, ручку старомодного саквояжа, лицо юноши выражало такую глубокую тоску и грусть, что создавалось впечатление, будто бы сам Дэвид постарел лет на десять. Его сухие и покусанные от нервов губы чуть шевельнулись и проронили:  — Я уезжаю. Юноша начал медленно спускаться с лестницы, пытаясь оттянуть неизбежный миг горького прощания, умом понимая, что это невозможно.  — Я… Я не мог отказаться, понимаешь? Такие деньги предлагают не каждый десяток раз, у меня просто не было выбора. Представь, это решает все наши проблемы разом! Мы сможем оплатить налоги, ты отдашь наконец долг мистеру Ульриху, что так долго держал нас в кабале. Ты и дня не проводишь без ужасной работы в его подвалах и катакомбах, убираясь и проверяя пленников. Я тоже не оставался в стороне. Каждый раз, торча у этого мафиози на кухне, я проклинал тот день, когда мы не согласились на ту чёртову сделку! — Он продолжал говорить и голос его становится всё более отчаянным, а глаза более мокрыми. — Но всё это скоро будет позади, я тебе обещаю. Я лишь отлучусь на некоторое время, а потом обязательно вернусь. Дэвид, накинув на острые от голода плечи бордовый плащ, подошёл к парадной двери и та со скрипом отворилась, пропуская молодого человека вперёд. У ворот особняка уже ждала темная карета, запряжённая шестёркой вороных коней, гневно бьющих копытами о мёрзлую ноябрьскую землю. Плотного телосложения длинноволосый кучер-блондин с холодными голубыми глазами щёлкнул кнутом. Эллефсон уже забрался внутрь кареты и теперь немного высунулся в кованое окно, громко шепча:  — Ты только жди меня, ладно? Жди… Карета тронулась и быстро двинулась в сторону ледяного солнца. Она всё уменьшалась, приближаясь к линии горизонта, оставляя за собой опустевший особняк и вырывая своим видом горячие слёзы из полных боли от расставания глаз… На этом моменте Мастейн проснулся и с колотящимся что двадцать ударов в минуту сердцем упал в объятия встревоженного резким пробуждением Джуниора, до этого мирно спавшего у него на груди. — Опять кошмар? Дэйв кивнул. — Доктор сказал, что это один из возможных побочных эффектов от тех лекарств, что он тебе прописал. Нам нужно закончить этот курс, Дэйв. Ты же не хочешь умереть под мостом в свои двадцать восемь от передоза? Вот и хорошо. А теперь — спать. — Дэвид уложил его обратно в постель, и приготовился ко сну.  — Подожди! Джуни, я сдохну, если не расскажу кое-что, мне приснился такой неебически хуёвый пиздец!  — И… Ааахх… — Эллефсон зевнул, прикрыв рот ладонью. — Какой же?  — Мне приснилось, будто ты уехал в какие-то ебеня из-за денег Ларса! Ларса, мать его, Ульриха! А… А на карете с хлыстом сидел ебучий Хэтфилд! И… И ты уезжал как бы чуток навсегда и я так с этого очканул, Джуни! — Рыжий активно жестикулировал, эмоционально повышая голос, но Джуниор его остановил, поцеловав в губы и зашептав на ухо, прижимая к себе что есть силы.  — Дэйв, я никогда, слышишь, никогда не оставлю тебя. Я очень тебя люблю и ни за что не брошу, что бы не случилось, так и знай.  — Угу, — пробубнил Мастейн и обнял басиста в ответ, постепенно успокаиваясь.