Океан

Микаса защитит Эрена даже от сильного ветра, от любого титана. Микаса стала бы для него стеной, огородила бы от любых бедствий. Но с самого детства, с момента, как он научился мыслить, думать, мечтать, чувствовать, с самой первой минуты, больше всего на свете Эрен ненавидел стены, окружающие город. Он грезил свободой и бескрайним океаном, таким же соленым, как и вода, которая катится по его щекам, когда он думает о жизни на той стороне. Я не боюсь за него, хоть не было и дня, когда ему не угрожала опасность. Как только я открывал глаза, начиналась новая борьба за его жизнь. Он нужен всем: властям, разведчикам, титанам… Микасе. Мне он тоже нужен. Нужен был в детстве, когда запертые в тесном пространстве города мы делили с ним мечты и цели. Когда, утыкаясь лицом в бетон, мы закрывали глаза и летали по всей земле. Сейчас ты в опасности, я не успеваю испугаться, как Микаса хватается за лезвия и взлетает, словно не на тросах, а на настоящих крыльях: так легко и естественно у нее это выходит. Страх и злость стало так привычно видеть на ее лице, когда она безжалостно разрывает плоть титана, не позволяя задеть тебя даже ветру. Ты всегда был героем, заступался за всех, искал справедливости, желал возмездия. Ты - спасение для всего человечества. И она так легко и просто стала твоим щитом. Ты сражайся, борись за людей, и весь род, в конце концов, скажет тебе спасибо. А она лишь щит, принимает на себя все раны, всегда спасает, укрывает собой. О боже, что творит одержимость. У меня не осталось права беспокоиться о тебе, потому что мне никогда не хватит сил защитить тебя, спасти. Я могу лишь беспрекословно отдать свою жизнь за тебя, но зачем тебе это, когда она может предложить спасение. Я все понимаю, не злюсь ни на кого, только на свою беспомощность. Но даже это уходит куда-то на задний план, когда Микаса одним прыжком оказывается рядом с нами, кладет тебя на землю, словно опускает хрусталь на гвозди. И я понимаю, что не дышал ни секунды, пока она вырывала тебя из рук титана, поэтому сейчас задыхаюсь, видя тебя так близко: живого, здорового, как будто просто прилег отдохнуть и через минуту снова встанешь, готовый к бою. - Главная цель сейчас – это спрятать Эрена. Капитан Леви отдает приказы, но из-за стоящего стеной дыма мне сложно разглядеть его. - Я отведу его в укрытие. Микаса снова подходит к Эрену, готовясь взять его на руки. - Нет, ты нужна будешь здесь. Армин, забери его и проследи, чтобы никто его не нашел. Я знаю, что Микаса нужна в бою, а мое отсутствие вряд ли сильно повлияет на исход. Но я бы предпочел, чтобы за ним следила она, потому что не могу доверить себе его безопасность. У нее не бывает сомнений, когда она прыгает за ним в любую пропасть, но, прежде чем оставить его и уйти в бой, она подходит к нему, поправляет его волосы, чтобы проверить раны, а может, чтобы просто коснуться его, и только после этого спешит выполнить приказ. Перед прыжком она смотрит мне в глаза, и я не могу не понять ее: «Защити его. Если потребуется, отдай свою жизнь. Отдай свое сердце. Но он должен жить». Я надеюсь, что она сможет увидеть в моих глазах: «Я отдам за него жизнь! Я все сделаю!». Но мне остается лишь надеяться, что она все это прочла, потому что через секунду ее силуэт скрывает облако дыма из песка и пепла от сгоревших тел титанов. И я на минуту закрываю глаза, чтобы ни Микаса, ни кто-либо еще не увидел в них отчаянное: «Я уже отдал ему свое сердце, я уже положил свою жизнь к его ногам». Плотные стены глушат звуки снаружи, и я надеюсь, что ты их не услышишь, что проведешь несколько минут в спокойствии. Один из титанов падает совсем рядом, и ты сразу открываешь глаза. Твои зрачки судорожно бегают, сложно поверить, что секунду назад ты был умиротворен. - Микаса! - Все хорошо, Эрен, успокойся. Я пытаюсь сдержать тебя, обхватив твои плечи, и только то, что ты ослаб после превращения, не дает тебе вырваться из моей хватки. - Армин? – твой взгляд все еще бегает по мне, пытаясь сконцентрироваться, и только после того, как ты находишь мои глаза, твое дыхание восстанавливается. - Армин… - Я здесь, Эрен, дыши. Теперь, когда ты не трясешься и не дрожишь, я позволяю себе ослабить хватку и медленно погладить твои плечи, которые сжимал слишком сильно. Твои синяки совсем скоро исчезнут, но я не могу не думать о том, как тебе больно. Ты так ослаб, что через минуту медленно оседаешь в моих руках, мне приходится обхватить тебя, чтобы ты не упал, теперь я глажу не твои плечи, а твою спину, всего на секунду прячу свое лицо в твоих волосах. Я даже не вижу, а чувствую твои пряди на затылке, вымазанные в крови и песке. Не могу найти силы отпустить тебя на кровать, поэтому лишь сильнее обнимаю тебя, пытаясь убаюкать. Уверен, будь ты в сознании, ты бы разозлился, сказав, что уже давно не ребенок. Ты столько пережил, отдай мне хоть половину своей боли. Звуки становились все громче, я так хотел, чтобы ты не слышал их, поэтому стал совсем тихо и близко к твоему уху петь об океане. Твое тело незаметно стало шевелиться, ты с непривычной для меня аккуратностью вдруг окружил руками мою талию. Мы вместе оказались на импровизированном одеяле, которое я постелил, когда только принес тебя сюда, чтобы ты смог отдохнуть, не чувствуя под своей головой холодный пол. Чем крепче твои руки сжимали меня, тем ближе к тебе я оказывался. Я пел песню, почти шептал, задевая губами самый край твоего уха, и в эту минуту весь мир вдруг затих. Слышно было только твое дыхание, шелест твоих ресниц, задевающие мою красную щеку. Я продолжал петь, чувствуя, как ты цепляешься за мою рубашку, как твоя слеза стекает сначала совсем медленно, потом в миг убегая за подбородок. - Спасибо. Это почти шепот, но я слышу его очень близко. - Это все благодаря тебе, Эрен. Мне приходится немного потянуться, чтобы одной рукой коснуться твоей головы, пропустить слипшиеся пряди через пальцы. - Нет, - ты снова смотришь на меня. - Если бы не ты, - почувствовать твою руку на щеке было неожиданно для меня. - Если бы не ты, Армин, я бы даже никогда и не смог мечтать о другой жизни, о другом мире за этими стенами. Теперь слеза вдруг вытекает из моего глаза, но твоя рука, которая лежала на моей щеке, успевает ее поймать до того, как она стечет по подбородку. - Но я, - сдерживаться все сложнее, но я не позволю себе заплакать, пока ты лежишь рядом, измученный и уставший, но все еще думающий только о защите других. - Но я так и не смог показать тебе океан. Тихий всхлип вырывается из меня, и я закусываю нижнюю губу, чтобы не заплакать, но твой большой палец касается моего подбородка, заставляя разжать зубы. - Я знаю, как выглядит океан, - ты улыбаешься почти как в детстве, невинно и беззаботно. - Как твои глаза. Твои губы в царапинах, и я чувствую каждую из них на своих губах. Неужели ты можешь быть таким нежным? За эти пять лет я так привык видеть тебя совсем другим: жестоким и беспощадным. А сейчас твоя сила направлена не на уничтожение титанов, а на то, чтобы сжать меня в объятиях, обхватить мою шею, большим пальцем не забывая гладить мои мокрые щеки. Мне бы дышать всем телом, впитывать каждую секунду, но я лишь цепляюсь за тебя, боясь, что все прекратится. Я готов ругать себя, потому что ты отстраняешься от моих губ всего на сантиметр, но мне уже холодно и тревожно, мне мало, я не успел надышаться тобой и готов тянуться за твоим лицом, хныкая, как капризный ребенок, только верни! Мне приходится открыть глаза, встретиться с твоим спокойным взглядом. - Они все умирают из-за меня, - ты выглядишь так несчастно, что мне хочется смахнуть с тебя все эти мысли. - Нет, Эрен! Мы готовы отдать жизнь не из-за тебя, а ради тебя. Ты хмуришься, снова приближаешься ко мне близко близко. - Не делай этого, Армин. Только не ты. Не умирай. Ни ради меня, ни из-за меня. Я не могу перестать смотреть на твое лицо полное беспокойства. Ты волнуешься за меня? Ты всегда за меня заступался: в детстве, в армии, в бою. Я жив только благодаря тебе. - Ты и так беспокоишься за всех, не нужно думать еще и обо мне. Снова поцелуй, снова отчаяние в сплетении губ. Теперь обе твои руки держат мое лицо, пока я продолжаю обнимать твою спину, не смея сдвинуться с места. - Я обязан спасти человечество, я должен заботиться о Микасе, но ты, Армин… без тебя я не смог бы даже начать, - ты говоришь, а я только тебе и верю. - Если ты не будешь жить, то и я не смогу, поэтому живи, Армин.