bluetooth

      Decalcomania никак не хотела дописываться. И весь альбом тоже. Творческий кризис это такая херовая штука, знали бы вы. Интерес к жизни и всему, что её наполняет, практически пропал. Посиделки с друзьями были унылыми, пить не хотелось, победы в приставке не приносили былого удовольствия. Даже эскиз к татушке не был доработан, валяясь схематичным наброском. В наушниках на повторе стояли эти несчастные минута восемнадцать, что получились вполне сносными, и если с припевом и так всё понятно, то ещё куплет, а то и два, ну просто никак. Лирика не хотела писаться, хотя раньше вылетала из-под руки. На трансляции с фанатами не было сил и настроения, а светить своим унылым лицом как-то не хотелось. Чонгук на автомате выполнял своё расписание, но в перерывах не мог выдавить из себя ни строчки. Даже стричься не хотелось. Ради приличия он ещё публиковал фотки в твиттере раз в месяц, и только. Хотя фанатам его постепенно отрастающие волосы только нравились. Шихёк, выслушав о наболевшем, сказал дать себе передышку, но какая к чёрту передышка, если он и так уже полгода почти не скинул ни одной своей песни. Нет ни одной отдалённо готовой. Не сочинил ничего даже для других групп, чтобы быть подписанным как продюсер и хоть как-то оправдать перед публикой и самим собой своё безделие.       Эти минута восемнадцать в наушниках так задолбали, но Чонгук упорно включал снова и снова, надеясь поймать настроение песни за хвост и войти в колею, но ни черта не выходило. Творческий кризис, мать его!       В здании компании было достаточно уютно и находилось, на самом деле, огромное количество человек. Чонгук пришёл в эту компанию мальчишкой, что отчаянно хотел дебютировать, но опоздал к выходу группы и ему позволили быть солистом. Он помнит нещадные тренировки вплоть до обмороков, танцевальные или просто тренажёрный зал, крошечную студию, куда пришёл к продюсерам со своей потрёпанной тетрадкой с лирикой, из которой удалось вычленить хорошее и даже состряпать его первый альбом. Он помнит старое здание, студию-гараж и посредственную камеру. Он помнит переезд в новое, расширенную общагу и как набирали трейни для второй группы. Он помнит и как строили это здание, когда у него уже был мировой успех, а группа, что дебютировала раньше него на пол года, подписывали повторные контракты. Он много чего помнит, особенно как тяжело порой было, но сейчас он был бы даже рад снова там оказаться, потому что тогда он горел. Всем, что было вокруг и наполняло его жизнь: работой, музыкой, танцами, сценой и самой жизнью. Сейчас всё превратилось в какую-то дрянь.       Decalcomania на повторе уже начинала бесить, он заходит в лифт и хочет спуститься на кухню и что-нибудь затолкать в желудок. В лифте какой-то парень, видимо спускался из кабинета директора, жмётся к стене и опускает глаза, занавешиваясь чёлкой. Чонгук не обращает внимания, видимо очередной трейни, стесняющийся смотреть Чонгук-хёну в глаза, продолжает прослушивать на повторе в своих эйрподсах. Звук не слишком громкий, блютуз не барахлит и он улавливает чьи-то звонкие, еле прикрытые ладошкой стоны. В шоке оборачивается на единственного человека помимо него и видит, как мальчишка лет семнадцати, не больше, закрывает себе рот рукой и жутко краснеет. Ноги у него дрожат и подкашиваются, он сильно держится за поручень, прям до белых костяшек.  — Тебе плохо? Вызвать скорую? — парень мотает головой, а Чонгук снимает один наушник и слышит вибрацию. Телефон молчит, продолжая проигрывать трек. Он подходит чуть ближе. — Тебе кто-то звонит, кажется, — парень снова мотает головой и жмётся дальше в угол, практически забиваясь в него.       Собственный голос продолжает хрипловато выводить в одно ухо проникновенную лирику. На повышении темпа примерно в середине отрывка парень начинает откровенно скулить и переступать ногами, плотно упираясь спиной в стену, будто хочет вдавиться в неё. Чонгук подступает ещё ближе — жужжание слышится отчётливее. Он чуть наклоняется и понимает: это не телефон. Нажимает на кнопку остановки и за руку вытаскивает парня к середине стены лифта, позволяя ему держаться руками за поручень. Отключает свои наушники и требует чужой телефон. Ему со слезами на глазах подают и даже разблокировывают. Собственная фотография на обоях как-то не сильно и удивляет. Он включает блютуз и заходит в плейлисты музыки. Один привлекает его внимание, подписанный как: «а-ах~», зайдя туда видит только свои треки. Плотоядная усмешка растягивается на лице. Мальчишка хорошенький, красивый и, как все трейни, тощий. От него приятно пахнет и на лице отражаются невероятные эмоции. Чонгука захлёстывает азарт. Что там жужжит уже давно понятно — вибратор. И, судя по всему, хороший, дорогой, с функцией подключения к треку телефона через блютуз. Уловил чонгуков телефон и начал старательно выполнять свою работу. А в чужом телефоне даже компромат обнаружился.  — Ты трахаешь себя под мои песни? Даже больше. Ты позволяешь моим песням ебать тебя. Какой плохой мальчик, — он включает Begin, чтобы только тихонько вибрировало и убавляет звук. Видимо, скорость зависит от темпа трека, а сила от громкости. Сейчас, сперва, что-нибудь лёгкое, чтобы и донимало, и поговорить можно было. Мальчишка в его руках поскуливает совсем тихо и слабо просит выключить. Чонгук плотнее прижимает его к стенке и совершенно искренне спрашивает: зачем?  — Выключите, пожалуйста. Он же работает.  — А ты разве не для того его в себя вставил, чтобы он работал? — рукой добирается до чужих джинс и находит там натянувшуюся ширинку, слабо массируя, чтобы слегка снять напряжение. Ему почти в ухо благодарно выстанывают и тут же зажимают себе рот руками. Флиртующе: — Ну же, не сдерживайся, маленький фанбой. Нравится? А под что ты обычно доходишь до финала? Дай угадаю, под My time? Ну конечно, и кончаешь вместе с моими постанываниями. Давай-ка включим? — плотнее прижимает несчастного к стене и со стороны наверняка выглядит как заправский бэд бой, что ухлёстывает за милой смущающейся старшеклассницей.  — Нет-нет! Не надо!  — Поздно, — вибратор подключается и послушно ускоряется в конце первого куплета, доводя мальчишку до слёз. Динамик так же работает и на «у-у-у…» Чонгук бессовестно прибавляет громкости. Мальчишка вцепляется ему в руку и бёдрами толкается, будто бы навстречу тому, что за спиной, закатывая слезящиеся глазки. Чонгук может разглядеть мальчика, которого по сути сейчас трахает своим голосом. Красивый и такой искренний. Даже бывалые актёры порнушки так красиво не могут. Тёмные глазки, поблёскивающие слезами, длинные ресницы даже без туши, заломленные брови, лоб, прикрытый мягкими тёмными кудрями, родинка на кончике носа, такая милая и губы, приоткрытые, из которых такое вырывается, что в штанах дёргается в ответ.  — Так он у тебя ещё и с поступательными движениями? Извращенец, — с довольной сладкой улыбкой.       На речитатив прибавляет звук и мальчик начинает биться в его руках, звонко постанывая, как будто его на самом деле имеют. Потом убавляет, позволив расслабиться, чуть отсрочив разрядку, и на повторное «у-у-у…» прибавляет звук. В одной его руке телефон стонет его голосом «у», а в другой миленький парень стонет «а-ах» и второе явно круче. На последнюю минуту он максимально прибавляет звук и если куплет ещё в щадящем ритме, то последний припев с «у» выводит мальчишку на настоящие слёзы. И последнее «а» ещё двадцать секунд видимо так хорошо бьют внутри чужой попы по простате, что тот, не сдержавшись, кончает в джинсы, когда до конца трека ещё десять секунд. Чонгук оставляет трек доиграть, якобы трахая сверхчувствительного мальчика сквозь его оргазм и тот устало падает ему в руки, опираясь на грудь. Чон запускает руку под пояс, находя хвостик и ещё пару раз ощутимо глубоко вбивает, как если бы сам доходил до оргазма. Мальчишка в его руках нытливо вскрикивает на это, крепче хватаясь и молит прекратить. Отчего-то все треки теперь хочется писать с чётким быстрым ритмом, но нужны ведь разные, под разный темп. Вторая часть Decalcomaniа уже навязчиво звучит в его голове, Чонгук включает лифт заново и едет наверх, в студию, куда тащит мальчишку за собой за руку.       Паренька зовут Тэхён и он действительно трейни, очень талантливый, очень красивый и сейчас очень растянутый. Пол часа ему приходится сидеть на диванчике и не мешать, пока Чонгук дописывает лирику. Из-под руки вылетают ещё два куплета и внимание вновь обращается на мальчишку.  — Итак, Тэхёни, я твой кумир? — он кивает, — И ты гей? — снова кивает, — А говорить ты умеешь? Или только стонать? — смеётся, когда мальчишка от стыда утыкается лицом в свои руки, прячась от объекта своих мокрых снов и виновника мокрых сейчас трусов.  — Разрешите я пойду.  — Никуда ты не пойдёшь. Благодаря тебе я дописал трек, над которым бьюсь уже больше полугода. Садись сюда, — на непослушание он тянет Тэхёна сам за руку к своим ногам и садит к себе на колени, спиной к груди. — Вот так, теперь ты посидишь тут, тихонько постонешь мне под Still with you или Never not, что тебе больше нравится? А я пока напишу ещё пару песен. А как запишу в студии, мы их с тобой опробуем, уже на мягкой кровати у меня дома.       Тэхён почти плачет под ритм Never not, что отбивает вибратор в его заднице, ёрзает на коленях своего кумира, пока тот его крепко обнимает за талию, так, что не выберешься, даже если захочешь. Тэхён и не хочет, ему просто до ужаса стыдно: сидеть на коленях айдола, следом за которым пошёл в это агентство, в мокрых трусах и с чёртовым вибратором в жопе. Ну кто ещё мог так проебаться? С другой стороны, когда Чонгук прижимает плотнее, дышит в ухо и толкается навстречу бёдрами, становится так похуй на всё, что он даже согласен на My timе на полной громкости. И она не перекроет его собственных стонов.       Чонгук, оторвавшись от новой лирики, помогает кончить, плотно растирая член через джинсы и выцеловывая шею, за ушком и скулу. У него самого плотно набухло, упираясь как раз в хвостик вибратора. Он останавливает трек и буквально сдирает с Тэхёна джинсы, вытаскивает фиолетовый вибратор, что очень хорошо постарался сегодня и на его место вталкивается сам. Подкидывает мальчишку на своих бёдрах, плотно забиваясь внутрь и работая-работая-работая. Тот порывается соскочить, конечно, ритм даже близко не щадящий, но Чонгук крепко его держит, стонет в ухо и ласкает как может.  — Кончишь для меня? — севшим от возбуждения голосом шепчет ему на ухо. Тэхён согласно кивает и лезет целоваться, когда ему на член кладут руку, в которую он почти сразу выплёскивается. Его самого плотно садят обратно, расплёскиваясь уже внутри и загоняют вибратор «на место». Дают пять минут передышки и за руку тащат к директору, обрадовать новостью о выходе из сраного творческого кризиса, огорошить новостью, что «этот милашка теперь мой парень, ни чьих возражений я не принимаю и он сольно дебютирует». Шихёк круглыми глазами смотрит на них двоих и спрашивает только: когда вы успели? — Тэхён доверчиво жмётся в чужое плечо, а Чонгук уклончиво отвечает — я всё успеваю.       Конечно, всё он успевает, и трек дописать успевает, и парня найти успевает, и потрахаться с ним успевает, и проблемы все разрешить. Чудо, а не мужчина. Тэхён обнимает, окольцовывая спину и тихо хихикает, когда ухо обжигает игривый шёпот, что ему нужно ещё на целый альбом настонать.       Нашёл себе, блин, музу.