Один билет до Альбукерке

      От Индианы до Нью-Мексико — добрых полторы тысячи миль на юго-запад. Чтобы до него добраться, необходимо пересечь территорию как минимум четырех штатов — Иллинойса, Миссури, Оклахомы и Техаса. Самое простое — добираться по воздуху, да вот только прямых рейсов из Индианы не было и нет, а ближайшие аэропорты, совершавшие такие рейсы, находились в Чикаго и в Нэшвилле. Если их отменят из-за погоды, придется ехать автобусом. Займет чуть больше суток, зато получится напрямую. Конечно, можно еще и поездом, но это уже почти двое суток.       Главное — выбраться из Хоукинса.       Майк коснулся заднего кармана джинсов, в котором лежал билет на автобус. Этот клочок бумаги согревал не хуже грелки, особенно в такую промозглую погоду, как сегодня. Но ему нужен был другой билет — билет до Альбукерке. Майк полжизни бы отдал, лишь бы обладать им, лишь бы его довезли туда, где вот уже несколько месяцев хранилось его сердце.       Он бросил взгляд на часы и закусил губу. Если все получится, сегодня вечером он будет в Индианаполисе.       Майк перепроверил содержимое рюкзака, накинул куртку поверх свитера и прислушался. Внизу, как обычно, негромко бормотал телевизор, перебиваемый звуками радио, доносившимися с кухни. Значит, мама все еще на кухне, а отец, скорее всего, в гостиной. Нэнси нет дома, и это упрощает дело.       Родители, конечно, и слышать ничего не хотели о том, чтобы разрешить Майку поехать в одиночку куда-то через полстраны, да еще в такую погоду. К тому же, в канун Рождества. Нет и еще раз нет. И совсем не важно, что он собирался навестить свою девушку и лучшего друга. Родители (точнее, мама) были непреклонны.       Он прошелся по комнате, отдернул занавеску и посмотрел за окно. Снегопад и не думал прекращаться. Значит, риск отмены рейса возрастает. Майк снял с базы рацию и вызвал Синклера.       — Лукас! Все в силе? Ты меня прикроешь?       — Так точно, чувак.       — Отлично.       Майк вернул рацию на базу и переложил во внутренний карман рюкзака два подарка, которые он вручит только из рук в руки — это даже не обсуждается. Он еще раз пересчитал наличные, убрал их как можно глубже в недра рюкзака, закинул его за спину и бесшумно вышел за дверь.       Слегка поскрипывая ступенями, Майк спустился на первый этаж.       В гостиной все также вещал телевизор, по которому как раз передавали новости о заторах на дороге. В кресле напротив, приоткрыв рот, дремал отец. В ногах у него тихонько играла Холли.       — Пап, я к Лукасу, — оповестил отца Майк.       Папа приоткрыл глаза.       — Хорошо. Матери сказал?       — Ага, — соврал он и выскочил на улицу, не дожидаясь, пока грохот посуды на кухне сменится настороженной тишиной.       Негромко щелкнув затвором входной двери, Майк привалился к ней спиной и вдохнул холодный воздух. Мокрый снег тут же облепил его лицо, волосы и меховой воротник. Фонари не горели, и путь освещал лишь свет, льющийся из окон, да впереди виднелась заснеженная полоса прилегающей к дому дороги. Какая это по счету попытка вырваться из Хоукинса? Майк сбился со счета. Но сегодня, именно сегодня, у него все получится.       Он спустился с крыльца и нырнул в темноту.       Сегодня ничто не остановит Майка Уилера. ***       В здании международного аэропорта О’Хэр раздался мелодичный звонок, и голос, отражаемый трехкратным эхом, произнес:       — Уважаемые пассажиры, рейс под номером «Би — триста тринадцать» отправлением Чикаго — Альбукерке в двадцать два часа отменен в связи с погодными условиями. Приносим свои извинения за оказанные неудобства.       Табло с номером рейса погасло, и очередь, выстроившаяся на посадку, недовольно загудела.       Майк нервно озирался на других пассажиров. Кто-то возмущался, кто-то торопливо протискивался через толпу. Отменить решение авиакомпании никто из них был не в силах — за окном бушевал снежный буран, и лететь в такую погоду невозможно.       Он принялся протискиваться к выходу вслед за толпой. На его рюкзак недовольно цыкали и рычали. Грузный мужчина, стоявший в очереди позади него и теперь пыхтевший ему в затылок, продолжал недовольно ворчать и жаловаться на беспредел, учиняемый проклятыми капиталистами. У всех были семьи, всех ждали к Рождеству.       Уворачиваясь от напирающих со всех сторон пассажиров, Майк пробрался к панорамному окну, за которым виднелся освещенный огнями аэродром. Взлетная полоса была сплошь покрыта снегом, с которым безуспешно пытались справиться снегоуборочные машины. Снег продолжал сыпать с неба. Его крупные хлопья хорошо просматривались в лучах прожекторов.       Он отступил от окна на шаг. В стекле отражался долговязый юноша — курчавые волосы до плеч, ввалившиеся от усталости глаза и щеки да свалявшийся мех на капюшоне. Лицо у юноши было растерянным.       Он добирался до Чикаго на двух автобусах, несколько часов простоял в пробке по пути в аэропорт. Что теперь делать? Ехать домой или ловить попутку до автовокзала? Ведь из Чикаго должны ходить автобусы до Альбукерке.       Толпа ринулась осаждать представителя авиакомпании с требованием вернуть деньги за билеты. Майк пристроился за пожилой дамой с большим розовым чемоданом, на котором стояла клетка с кошкой. Дама обернулась и покачала, глядя на него, головой.       — Молодой человек, не морочьте себе голову. Берите такси и езжайте в гостиницу! До утра рейсов точно не будет, а авиакомпания скорее удавится, чем вернет нам деньги.       Майк покивал даме, а сам подумал о том, что оставшихся денег едва хватает на билет до Индианаполиса. Уже одиннадцать вечера, и нужно срочно что-то предпринимать.       Нет, он так просто не сдастся. Только не сегодня. Дама с кошкой права в одном: хватит морочить себе голову. Надо было сразу ехать на автобусе. Тише едешь — дальше будешь. С этими мыслями Майк решительно направился к выходу. ***       Примерно полчаса ушло на то, чтобы поймать попутку. За эти полчаса Майк превратился в настоящего живого снеговика. Наконец, трейлер, ослепив его фарами, тормознул у обочины, и из кабины высунулся силуэт водителя. В такую погоду разглядеть что-то казалось практически невозможным.       В кабине было тепло, даже жарковато, но Майк все равно постоянно дышал на руки, пытаясь их согреть дыханием и слушая однообразный рассказ водителя о заторах на I-65.       — До Сент-Луиса будете ползти, как черепаха, — бодро объявил водитель, объезжая пробку из гудящих машин по обочине. — Повезет, если к обеду снегопад прекратится, а то к вечеру будете только в Спрингфилде.       Майк скрипнул зубами. В кармане его рюкзака двести долларов. Ему бы успеть на рейсовый автобус, который отправляется один раз в день, а там будь что будет. Послезавтра уже сочельник, и если за двое суток он доберется до Альбукерке, то встретит Рождество вместе с Байерсами.       — К девчонке едешь? — подмигнул ему водитель.       — Типа того, — усмехнулся Майк.       Минут через десять они встали в глухую пробку.       По радио играла «Never serender» в исполнении Кори Харта. Майк подумал, что эта же песня звучала в один из вечеров, который они провели вместе с Оди. Кажется, именно тогда на него наорал Хоппер. А потом они с Оди поссорились и больше уже не целовались, если не считать того поцелуя, который Оди подарила ему на прощание.       Майк принялся вспоминать свои попытки выбраться из Хоукинса, начиная с сентября. Он обещал, что приедет на День благодарения, но тогда заболела бабушка — в тот раз по-настоящему — и он не смог оставить маму во встревоженном состоянии. Но дело было не только в бабушке. Родители, которые клятвенно обещали отпустить Майка к Байерсам, через месяц о своем обещании забыли и уже не горели энтузиазмом отпускать четырнадцатилетнего юношу одного через половину Америки. А все его попытки объяснить матери, что он уже взрослый и самостоятельный, только злили ее. В итоге, мама вышла из себя и заявила, что вообще никуда его не отпустит. Майк сделал вид, что смирился и продолжил упрямо копить деньги на билет.       Однако за желанием уехать в Нью-Мексико вопреки запретам родителей скрывалась еще одна более веская причина.       В течение первого месяца после переезда они с Оди созванивались два раза в неделю. Майку даже казалось, что у них все как раньше. К тому же была надежда, что Байерсы сами приедут в Хоукинс в октябре, но этого не произошло. А уже в начале осени Оди перестала ему звонить. Майк набирал номер, и раз за разом трубку снимала Джойс. Она извинялась и отвечала, что ребят нет дома — видимо, снова задержались на занятиях. Пару раз Майку удалось застать Оди, и тогда ему снова казалось, что у них все как раньше, но она все чаще была неразговорчива. Майк чувствовал, что ее что-то гложет, но выяснить что-либо у упертой Оди не было никакой возможности. Поэтому Майк пытал миссис Байерс. Та отвечала ему, продолжая быть крайне милой и развлекая его всякими разговорами, но со временем и ей надоело любезничать.       Майк искренне не понимал, что происходит. А то, что что-то происходит, было очевидным.       Но самое плохое заключалось в том, что за все это время он так ни разу и не поговорил с Уиллом. Сперва было как-то не до него — болтовня с Оди отнимала все оплаченное за междугородние звонки время. Потом Майк сам стал интересоваться Уиллом, но получал все тот же ответ: задержался в школе, пошел на дополнительные занятия, отлучился в магазин. Ну не могло такого быть, что каждый раз, как только Майк надумает позвонить, Уилл уходил в магазин! Майку казалось, что его водят за нос. Может, Уилл не ночует дома? Может, он вообще там больше не живет? Интересно, Джойс хоть проверяла, на месте ли ее сынок, или как в прошлый раз спохватилась только на следующее утро?       Майк злился. Злился на Уилла, на его мать, на Оди, которая совершенно не проливала свет на ситуацию, а только больше ее запутывала. Он пытался звонить в разные дни недели и в разное время суток, спускал все карманные деньги на эти чертовы звонки — все безрезультатно. Уилл избегал Майка с таким упорством, что не стал бы с ним разговаривать, попроси его об этом сам Рональд Рейган.       Майк прикрыл глаза и вдруг отчетливо увидел россыпь родинок на шее и завиток каштановых волос. Его дернуло словно от удара током, и он резко распахнул глаза. Свет фар встречных машин тут же ослепил его, а от мельтешения мощных дворников закружилась голова.       Наконец, пробка рассосалась, и трейлер, плавно покачиваясь, выбрался на середину дороги. Майк с ужасом взглянул на часы. До отъезда автобуса оставалось минут десять, не больше. Водитель, почувствовав беспокойство Майка, вдарил по газам, и огромный грузовик помчался по ночной трассе.       Уже на подъезде к автовокзалу они встали на длиннющем светофоре. Майк не выдержал, поблагодарил водителя и выскочил из машины. Он рванул вдоль обочины, что есть сил, утопая в снегу и матеря проклятый снегопад. Майк ворвался на автостоянку и с ужасом увидел отъезжающий автобус. Он припустил за ним вслед, размахивая руками, но тот даже не думал останавливаться.       Разразившись проклятиями, Майк остановился, тяжело дыша, опираясь на колени скользкими ладонями. Едва отдышавшись, он пнул со злости урну и заорал вслед чертовому автобусу, а потом плюхнулся на колени и какое-то время стоял так под снегом, как полный идиот. Когда ноги совсем занемели от холода, он кое-как поднялся и побрел в здание автовокзала. ***       В зале сидело несколько одиноких пассажиров. Бомжеватого вида мужчина ошивался возле автомата с напитками. Майк подошел к кассе и спросил:       — Когда следующий рейс до Альбукерке?       — Следующий завтра в одиннадцать вечера, — ответила недовольная билетерша.       — Вот черт, — не сдержался Майк.       — Эй, не выражаться тут при мне, — возмутилась женщина.       — Простите.       — Если надо в сторону Нью-Мексико, в пять утра отсюда идет автобус до Оклахомы. Будете брать?       — Буду, — хмуро ответил Майк, протягивая купюру — все лучше, чем торчать тут целые сутки.       Он убрал билет за пазуху и побрел в сторону сидений. Хотелось есть и пить, особенно пить, но у него оставалось всего сто долларов на то, чтобы добраться от Оклахомы-Сити до дома Байерсов. Придется потерпеть.       Он забрался с ногами на пустое сидение, свернул куртку и подложил ее под голову, а рюкзак прижал к себе. Время давно перевалило за полночь. От переутомления Майка начало клонить в сон, но каждый раз, когда объявляли очередной рейс, он вскакивал в страхе пропустить автобус. А еще он одним глазом следил за бомжом, ошивающимся то возле касс, то неподалеку от автомата. В конце концов усталость взяла свое, и он уснул.       Майку снился стол, на котором лежало два шарика — синий и красный. Эти шарики были одного размера, оба гладкие, блестящие. Оба шарика хотелось взять в руки, но Майк знал, что должен выбрать только один из них. Знал, и не мог сделать выбор. Он рассматривал их так и эдак, проверял на свет, трогал на ощупь — шарики были абсолютно одинаковыми. Но часы тикали, и нужно было выбирать. Зажмурившись, Майк потянулся за одним из них наугад, как вдруг стул под ним рухнул, и он полетел в пропасть.       Очнулся Майк на полу. Видимо, упал во сне с сидения. Он оглянулся на часы и обнаружил, что уже половина пятого утра. В зале прибавилось пассажиров — скоро посадка на рейс. Майк поднялся на ноги и вдруг понял, что рюкзака нет. Он быстро обыскал глазами зал. Бомжеватого вида мужчины тоже нигде не было видно. Он подбежал к окну, за которым была непроглядная темень, потом выскочил на улицу, глотая морозный воздух и бессмысленно таращась во тьму за освещенной автостоянкой.       — Черт, черт, черт! — заорал он в пустоту.       Как это возможно, что в людном зале вот так взяли и стянули чужую вещь? Ведь кругом свидетели. Неужели всем наплевать? Майку плевать бы не было. Он бы не позволил вот так вот обобрать у себя на глазах незнакомого человека. Впрочем, сам виноват. Надо было положить рюкзак под голову.       Майк проверил внутренний карман куртки. Билет был на месте. Он судорожно выдохнул, оглядел зал и, найдя глазами представителя правопорядка, решительно направился к нему.       — Сэр, послушайте, меня только что ограбили.       — Хотите заявить о случившемся? Тогда пройдемте для составления протокола, — скучающе ответил полицейский.       — Но мне некогда составлять протокол, у меня через пятнадцать минут автобус! — воскликнул Майк.       — Послушайте, молодой человек, таковы порядки…       — Для чего вы вообще здесь стоите, если ничего не замечаете? У вас под носом совершили кражу, а вы даже не отреагировали!       Полицейский ухватил Майка за локоть и гневно прошипел:       — Я ведь могу упечь тебя суток на пятнадцать за оскорбление представителя закона, чтоб немного вправить мозги, сопляк, а потом вызвать твоих родителей.       — Пустите меня, — выдернул руку Майк. — Я все понял.       Из динамика по залу уже раздавалось объявление о посадке, и некогда было мешкать. ***       Когда Майк оказался в автобусе, еще не рассвело. Он стянул с себя куртку, скатал ее и просунул между стеклом и головой, чтобы удобнее было облокачиваться. Его разморило от тепла, и он снова стал проваливаться в сон. Резкий свет фонарей, то и дело вспарывающий ночную тьму за окном, вырывал его из дремы, и тогда он принимался думать о том, что скоро будет в Альбукерке, и от этих мыслей живот скручивало в волнении.       Майк сто раз представлял себе встречу с Оди. А какой будет их встреча с Уиллом? Скажет ли он ему что-то? Спросит, почему тот не отвечал на звонки? Или просто обнимет?       Захочет ли Уилл Байерс вообще с ним видеться? Он же… Он же, черт возьми, уже полгода избегает Майка. Пол чертовых года. Майк не понимал, почему так происходит, искренне не понимал. Как не понимал, почему вдруг Оди взбеленилась на него и сказала, что бросает. Как не понимал, почему Уилл распсиховался в разгар кампании в D&D и убежал под дождем крушить замок Байерсов.       Ох, уж эти дев…       Стоп. Уилл — не девчонка и никогда ею не был. А Майк тогда наговорил ему всякого…       В его голове вспыхнули яркие образы: крыльцо дома Уиллеров, ливень и огромные глаза, в которых столько боли и обиды.       — Я же не виноват, что тебе не нравятся девушки! — вырывается у Майка, и он тут же жалеет о сказанном, потому что Уилл ТАК смотрит на него, что Майк тут же отводит глаза.       Уилл смотрит так, будто его только что ранил самый близкий человек на свете… Да так оно в общем-то и было…       — А на что ты рассчитывал? — смущенно продолжает он. — Что ни у кого из нас никогда не появится девушка? Что мы до старости будем сидеть в моем подвале и играть в «Подземелья и драконы»?       — Да, да, именно на это я и рассчитывал. — Рот Уилла болезненно кривится, когда он произносит эти слова.       Боже… так это был не сарказм?!       Майк уронил лицо в ладони. Ему захотелось провалиться под землю или еще глубже.       Он же не идиот. Он прекрасно знал, что Уилла не интересуют девушки и что… черт.       Что ему нравится Майк.       Он знал об этом. Давно знал.       Майк беспомощно привалился к стеклу и уставился в окно, за которым мельтешили желтые фонари вперемешку с рекламными щитами. Голова вдруг опустела, словно разом избавившись от переизбытка мыслей. Стекло приятно холодило висок, а ритмичное мельтешение тусклых огней нагоняло сон. ***       Ему снился Уилл. Они возвращались пешком домой после радиокружка — Лукас и Дастин чуть впереди, а они с Уиллом отстали, обсуждая то, что услышали от мистера Кларка. Внезапно Уилл споткнулся и упал на спину. Майк протянул ему руку, чтобы помочь подняться, а Уилла вдруг стало засасывать прямо под землю, медленно и одновременно с этим чудовищно быстро.       Майк кричал, тянул его за руки, но Уилл скрывался под землей сантиметр за сантиметром. Его широко распахнутые глаза глядели на Майка с мольбой, а губы шептали его имя…       Майк дернулся, выныривая из кошмара. Он по-прежнему находился в автобусе. Вокруг дремали пассажиры, а за окном уже окончательно рассвело.       Сердце все еще колотилось после жуткого сна. Это был не первый кошмар о его друге. Такие кошмары снились ему регулярно, начиная с осени — с тех пор, как Уилл перешел в режим радиомолчания. То ему снилось, что Уилл остался в Изнанке, а врата закрыли, то он снова и снова оказывался на больничной койке и горел в лихорадке.       Майку хотелось стиснуть Уилла в объятиях, настолько крепко, насколько это возможно, и не отпускать от себя ни на шаг. Майк не раз говорил себе, что, будь у него возможность, он бы сам встречал и провожал Уилла, сам следил за его безопасностью, только бы Уилл был рядом с ним, а не за чертовы две с лишним тысячи километров. Это было ненормально и походило на болезнь, но так и только так Майк Уилер мог сохранить рассудок.       Майк выглянул в окно. Похоже, пока он спал, автобус проехал через весь Иллинойс и теперь неспешно пересекал Миссисипи. Они плавно взобрались на мост, соединяющий между собой западный и восточный Сент-Луис, и перед пассажирами открылся вид на грандиозную арочную конструкцию — Ворота Запада. Отсюда хорошо просматривался практически весь город. Кое-где по берегам реки еще лежал снег, но здесь, на границе штатов, буран утихомирился, и чувствовалось теплое дыхание равнинных ветров.       После полудня выглянуло солнце. Они проезжали плато Озарк. Его отвесные серые склоны, освещенные косыми солнечными лучами, выглядели не так сурово. А уже к трем часам дня вопреки прогнозу дальнобойщика автобус сделал остановку в Спрингфилде.       Майк ужасно хотел пить и есть, но денег совсем не осталось, поэтому он просто вышел поразмяться и поглазеть на окрестности. Аромат из привокзальной сосисочной изводил его, и он забежал в туалет, чтобы напиться воды прямо из-под крана. Привкус у нее был отвратительный, но умереть от жажды было бы еще хуже.       Он вновь подумал о Уилле — о том, каково ему приходилось в Изнанке без еды и воды. Майк умер бы от обезвоживания уже на третий день, а Уилл не только выжил, но и долгое время скрывался от демогоргона. Он был стойким, его Уилл.       Его Уилл…       Майк стиснул кулаки и снова повторил про себя эти слова. Сердце забилось под свитером чуть быстрее, так что ему вдруг стало больно. Он не понимал, не понимал, за что его лучший друг так его изводит… ***       К вечеру автобус пересек границу Оклахомы. Здесь заканчивались земли Среднего запада, отсюда начинался Юг с его Великими равнинами. Когда-то в этих землях произошла чудовищная буря под названием пыльный котел, погубившая урожай и принесшая страшный голод. А еще здесь проходила легендарная Трасса Шестьдесят шесть — шоссе Уилла Роджерса, которую еще именовали Матерью дорог. Это шоссе тянулось с востока на запад через всю Америку и заканчивало свой путь у побережья Калифорнии.       Грустное зрелище предстало перед глазами Майка. Когда-то по этой трассе проезжали толпы переселенцев, заселяющих пустынные западные штаты. Теперь, с появлением альтернативных скоростных магистралей, эта дорога была практически заброшена. Придорожные забегаловки, магазинчики и даже бензозаправки — все опустело и обезлюдело. Ему вспомнились слова старой песни:       If you ever plan to motor west,       Travel my way, take the highway, that's the best       Get your kicks on Route 66.       Что ж, он наконец-то решил отправиться на запад, и трасса имени Уилла Роджерса прекрасно для этого подходила.       Трасса имени Уилла.       Иногда Майку казалось, что он сам себя обманывает, что он едет вовсе не к Оди. А для чего тогда? Сознаться было равносильно прыжку с вышки. И все же какая-то назойливая мысль упорно долбила его голову, явно пытаясь проделать в ней дыру, словно внутри сидел неугомонный Вуди Вудпекер.       Эта мысль зародилась после череды кошмаров. Но хуже этой мысли было чувство, сжигавшее грудь и возникшее незадолго до отъезда Байерсов, а может и раньше. Это чувство заставляло его постоянно прокручивать в голове моменты, где они с Уиллом вдвоем — на Хэллоуине, в его комнате, в спальне, в больнице. Он снова и снова держит друга за руку, сжимает его худую кисть, но этого мало. Ему хочется большего. Его злоба настолько сильна, что буквально заставляет стиснуть руку Уилла до боли, до хруста, до переломанных костей. Тогда Майк скрипит зубами, и ему становится страшно. Страшно от самого себя.       Одно он знает наверняка: ничто не сокрушит его решимость. Ничто не помешает ему добраться до Альбукерке. Никакая сила не остановит его на пути к дому Байерсов.       В город Оклахома-Сити они прибыли поздним вечером. Несмотря на такой час, на вокзале творилось черт знает, что — толпы встречающих, люди с огромными чемоданами и рюкзаками, дети. Наступил последний вечер перед сочельником, и все спешили к своим родственникам на Рождество. Конечно, толпа будет и завтра, но сегодня можно не торопиться и как следует пообнимать своих родственников прямо тут, на автовокзале, создавая чудовищные заторы.       Майк решил не дожидаться утра. Отсюда до Альбукерке около восьмисот километров, и он очень рассчитывал быть там хотя бы завтра днем, ведь Байерсы жили не в самом Альбукерке, а в пригороде, а это еще пара десятков километров.       Он вышел на трассу и поднял руку. Дорога была освещена фонарями, но фары встречного потока слепили глаза, и Майк лишь слышал звук проносящихся мимо машин.       Он так простоял довольно долго. На улице было относительно тепло, и он распахнул свою куртку. Наконец, возле него резко затормозили. Из опустившегося окна грохнула музыка.       — Эй, чувак, тебя подвезти?       Майк закрылся рукой от слепящего света фар. Теперь он еще и ничего не слышал. Кто-то тронул его за плечо, потянул за куртку и сдернул ее. Майк попытался вырваться, но его тут же сбили с ног.       — Где деньги? Деньги давай сюда!       — У меня ничего нет! — закричал он, закрывая лицо руками. Его ударили ногой в живот, а потом еще раз.       — Деньги, живо!       Над ним кто-то склонился с занесенным кулаком. Майк был таким измотанным от голода и переживаний, что попросту не мог сопротивляться.       — У меня ничего нет, я клянусь! На этот раз ему досталось прямо в лицо. В голове тут же поплыло. К горлу подкатила тошнота. Он услышал звук полицейской сирены.       — Уходим, полиция!       Он видел мельтешение ног перед своим носом, рев мотора и резкий шорох шин. Майк все ждал, когда же к нему подъедет полиция, но она так и не появилась.       Сил на то, чтобы подняться, не было. Майк лежал, вперившись глазами в ночное небо, и думал. Злость на Уилла куда-то испарилась, словно ее выбили из него крепким ударом в скулу. Он будто бы снова завис над пропастью, только тогда его спасла Оди, а сейчас… Сейчас его мог спасти только Уилл. Только он. Майку бы хватило простой улыбки, адресованной лично ему, лишь бы не это бесконечное молчание, растянувшееся на полгода. Ему бы хватило и меньшего — увидеть Уилла и убедиться, что с ним в порядке, а потом… Но Майк знал, что обманывает сам себя. Уже знал.       Майк стиснул зубы, дотянулся до куртки и поднялся на ноги. Кое-как отряхнувшись, он побрел вдоль дороги.       Уилл вот также беспомощно скитался в Изнанке. Наверняка он звал Майка, но Майка рядом не было. Уилл ждал его. Так долго ждал, Господи. Он ждал его с гребаного детского сада до гребаной осени этого года. И не дождался. А Майку, ей Богу, всего-то и нужно, чтобы Уилл был рядом, а не за чертовы полторы тысячи миль. Чтоб слышать его голос, видеть его глаза и играть до конца жизни в D&D в подвале у Уиллеров. Потом будет колледж, работа, жизнь, а может война. Но это ничего не меняет. Уилл должен быть в его жизни — только так и никак иначе.       Он брел так по обочине, периодически шарахаясь от проносящихся мимо машин, довольно долго, пока возле него вновь не послышался скрип тормозов. Судя по звуку, это было что-то крупное.       — Эй, парень! — послышался голос водителя. — Тебя подбросить? Если окажешься пьяницей — имей ввиду, оставлю тут, на дороге.       Майк вышел в круг, освещенный фарами, и водитель присвистнул:       — А тебя неплохо отделали. Водитель помог ему вскарабкаться в кабину фургона и протянул бутылку с холодной водой:       — На, приложи, а то синяк останется. Майк ухватил бутылку, отвинтил крышку и жадно припал к горлышку, а потом приложил к саднящей скуле. Губа тоже была немного разбита.       — Так куда тебя подбросить? Или сперва в полицию хочешь заявить? Кто тебя так отделал-то?       — В полицию не надо, — мотнул головой Майк. — Мне в Альбукерке.       — Ого, — присвистнул водитель. — Считай, тебе повезло — еду до Санта-Моники, а это как раз по пути. Довезу тебя, бедолагу.       Он завел мотор, и машина быстро сорвалась с обочины, разрезая ночную мглу желтыми фарами.       — Небось заждались дома к Рождеству, а?       — Надеюсь, — вздохнул Майк.       Он закрутил крышку на бутылке, откинул голову на спинку кресла и тут же уснул.       Проснулся он поздно. Фургон плавно ехал по асфальтированной дороге, а вокруг мелькали одноэтажные домики — местные пуэбло. Ярко светило солнце.       — Уже подъезжаем, — бодро объявил водитель. — Пригород Альбукерке.       Сердце Майка волнительно забилось. Если бы он не был накануне так утомлен, то не смыкал бы глаз всю ночь, а всматривался в дорогу, метр за метром приближающую его к дому Байерсов.       Он бросил взгляд на свое лицо, отражающееся в боковом зеркале. На скуле наметился багровый синяк, волосы спутались и покрыты пылью. Он постарался вытряхнуть ее и немного прилизать локоны. Не хотелось в таком виде заявиться в гости, но что уж теперь. Скоро он будет на месте.       Скоро они увидятся. ***       Старенький тостер громким щелчком оповестил о том, что хлеб поджарился и готов к употреблению. Мама, обжигаясь, голыми руками вытащила наружу два румяных куска и положила на тарелку, бухнув сверху, сыр, пару кусков бекона и гуакамолле, который в их доме теперь практически не переводился. Послезавтра сочельник, и в ближайшее время она совершенно точно не будет заморачиваться с готовкой, приберегая силы для праздничного ужина.       Уилл придвинул к себе стакан с соком и выглянул в окно, из которого открывался вид на зеленый газон и кусок пыльного кактуса. Не так-то просто проникнуться атмосферой Рождества, когда на улице почти семьдесят градусов по фаренгейту.       — Небывалый снегопад обрушился на Средний Запад, — сообщил диктор по телевизору. — Вылеты из аэропортов Иллинойса, Теннеси и Индианы происходят с существенной задержкой. Коммунальные службы крупных городов, таких как Чикаго, Спрингфилд и Джефферсон-Сити, работают в усиленном режиме, однако пока это не помогает предотвратить заторы на дорогах. Ситуация осложняется тем, что в канун Рождества многие спешат к своим родным и близким в соседние штаты.       В Индиане снегопад. Значит, он не приедет.       Уилл дернулся от собственных мыслей. С чего бы ему приезжать? Они ведь даже не созванивались в последнее время. Однако вопреки собственным мыслям он ощутил в затылке легкое покалывание. Не такое, какое ощущал в присутствии монстра из Изнанки — нет. Это покалывание было волнительным, тревожным и… приятным.       Он взглянул на маму, расставляющую тарелки и машинально напевающую что-то себе под нос.       — Никто не звонил? — спросил он у нее с затаенной надеждой.       — Нет, милый, сегодня звонков не было, — рассеянно ответила Джойс, продолжая накрывать на стол нехитрый ужин.       Из комнаты Оди донесся тихий грохот. Скорее всего, снова тренируется с пустыми банками из-под колы. В такие моменты ему не хотелось ее беспокоить, но на этот раз он встал из-за стола и осторожно к ней постучался. Грохот за дверью прекратился, и Уилл заглянул в комнату.       Оди сидела на полу, скрестив ноги, и настороженно на него глядела. Вокруг валялись различные предметы — смятая в порыве гнева банка из-под колы, спичечный коробок и потрепанный листок бумаги — следы бесплотных попыток вернуть силу.       Ее комната была обклеена фотографиями — Майк, Лукас, Дастин, Макс, но в основном, конечно, Майк, один или вместе с Оди. Все фото яркие, летние, сделанные еще в прошлом июле. На тумбочке негромко играл магнитофон. На столе в беспорядке валялись школьные тетради и учебники, в которые она изредка заглядывала.       — Ты ничего не почувствовала? — спросил Уилл.       Оди приоткрыла рот, будто, что-то хотела сказать. В комнату влетел порыв теплого ветра, качнув шторы за ее спиной.       — Ему лучше не приезжать, — покачала головой она. — Это опасно.       Она нервно собрала назад отросшие волосы и принялась теребить полы большой рубашки, которая перекочевала к ней из гардероба Хоппера.       Уилл затворил за собой дверь и уселся напротив нее прямо на полу.       — Он не приедет. В Индиане снегопад. Аэропорты скорее всего закроют.       За месяцы, прожитые вместе, они научились понимать мысли друг друга без всякой телепатии. Они могли молчать часами или обсуждать всякую ерунду из школьной жизни, но их мысли всегда сходились на одном и том же человеке, хоть они практически не говорили об этом вслух. Это была очень скользкая тема.       Впрочем, Уилл и Оди так и не стали близки — они были слишком разными. Оди не понимала Уилла, его страсть к рисованию и D&D. Она бы никогда не взяла в руки «Властелина колец». А Уилл не понимал Оди. Ему не нравилась ее манера односложно отвечать на вопросы и лепить прямо в лоб все, что она думает, или смотреть часами дурацкие мыльные оперы по телевизору. Они были абсолютно чужими друг другу людьми, но в то же время пугающе похожими каким-то неуловимым сходством.       В них обоих было намешано мужского и женского. Оди имела несгибаемый характер и завидное упрямство. Она почти ничего не боялась в этой жизни. В детстве она никогда не получала ласки, поэтому выросла грубоватой, а порой даже жестокой в отличие от заласканного матерью Уилла. И в то же время она была насквозь женственна — любила красивую одежду, женские журналы, частенько смотрела мелодрамы вместе с мамой, сидя с ней в обнимку на диване, и могла разреветься от чувств, никогда не скрывая своих эмоций.       А Уилл… Он был скрытным, любил читать, мечтать и учиться. Он мог разозлиться или обидеться в отличие от необидчивой Оди на какой-нибудь пустяк, а мог закатить истерику, как девчонка, если его что-то не устраивало. А еще он умел быть нежным. Вот только нежность эту ему некому было подарить.       Единственное, что их роднило, это, пожалуй, Изнанка. Это было жуткое, сверхъестественное чувство родства, ведь когда Уилл оказался по ту сторону, по эту сторону появилась Оди и полностью заняла его место среди друзей, а главное в сердце Майка.       Они были словно близнецы, порожденные потусторонними силами. Оба они чувствовали изнаночных монстров, оба могли предугадывать их мысли и действия. Они сами в чем-то были этими монстрами — Оди открыла портал, а Уилл шпионил для Истязателя разума. Именно поэтому Уилл и Оди понимали мысли друг друга как никто другой без всякой телепатии.       А еще они любили одного и того же человека. Иногда это роднит куда сильнее, чем кровные узы.       Уилл знал, как сильно Оди тоскует. Она могла быть веселой и беззаботной или сосредоточенно хмурить брови, могла быть молчаливой и упрямой в своих попытках вернуть силу, но какой бы она ни была, глаза всегда ее выдавали. Она скучала, до одури скучала по Майку.       Уилл знал это. А еще он знал, что Оди видела все то же самое и в его лице. Видела, но молчала. Достаточно было одного единственного красноречивого взгляда, брошенного в его сторону во время прощания в Хоукинсе. Интересно, ей не понравилось то, как долго он обнимал Майка? Да ведь они отскочили друг от друга, как ошпаренные, не продержав друг друга в объятиях и секунды. А потом Уилл повис на могучих плечах Лукаса, чтобы разрыдаться уже как следует. Она ведь видела, как он после всего этого стоял в стороне, пожирал их глазами и задыхался, словно его отключили от аппарата искусственной вентиляции легких.       Оди тоже все знала. Она прекрасно знала о том, что Уилл сходит с ума по Майку Уиллеру.       Он встретился с ней взглядом и вдруг предложил:       — Не хочешь помочь с рождественскими гирляндами? Мама просила развесить на заднем дворе.       Оди посмотрела на него исподлобья и робко улыбнулась. ***       Уилл откреплял рисунки, развешенные над письменным столом, и аккуратно убирал их в папку. Когда они сюда только заехали, ему казалось, что, стоит их развесить, и будет казаться, что они никуда не уезжали из Хоукинса. Но со временем он понял, что это глупо — так было еще больнее.       Его взгляд задержался на одном рисунке, сделанном еще в начале сентября. Он хорошо помнил тот вечер.       Свет от настольной лампы освещал белый лист, на котором аккуратными штрихами проступал рисунок — двое мужчин глядят друг другу в глаза, и один из них умирает. Тот, что склонился над умирающим, очень красив. У него точеный профиль, глубокие черные глаза и ярко очерченные губы. Его длинные волосы, обхваченные обручем на лбу, обрамляют бледное лицо, тугими волнами ниспадают на широкие плечи, и Уиллу кажется, что на свете нет никого прекраснее. Он вырисовывал каждую черточку этого лица с такой любовью, словно надеялся оживить этот портрет.       Второй мужчина казался совсем юным и хрупким. Его грудь была истыкана стрелами, одной из которых он касался рукой. Большие глаза под полуприкрытыми веками благоговейно смотрели на спутника, и казалось, что он больше ничего не видит вокруг.       — Можно? — тихо спросила Оди, склоняясь к столу.       — Вообще-то он еще не закончен.       Уилл хотел было спрятать рисунок, но вдруг передумал.       — Кто они?       — Это… Иллюстрация к одной истории.       — Похож на тебя, — Оди ткнула пальцем в лежащего на земле мужчину.       Боромир. Он изобразил смерть Боромира — момент, когда Арагорн склонился над ним, а тот шептал ему: «Мой король».       Арагорна он срисовал с Майка. Оди наверняка заметила и это, но промолчала.       Это был странный, непривычный для него рисунок. Он никогда не ассоциировал себя с Боромиром — у них не было ничего общего. Обычно он изображал себя в длиннополых одеждах, в шляпе и с посохом — Уилл премудрый, маг и мудрец. Но на этот раз… Он и сам не знал, почему. Просто грудь, пронзенная стрелами — именно то, что он чувствовал последние полгода.       Иногда Уилла выводило из себя, что честная и прямолинейная Оди, привыкшая говорить напрямик все, что думает, молчала о самом главном. А Уилла, наоборот, распирало. Иногда ему безумно хотелось высказать ей все в лицо — все, что он чувствует. Но он понимал, что тогда их хрупкое перемирие окончательно рухнет, и они оба вынуждены будут «обнажить оружие».       — Уилл, — выдохнула Оди.       Он повернул к ней голову и увидел растерянность во взгляде.       — Я ведь тебе не нравлюсь.       — С чего ты взяла?       Идиотский разговор. Они прекрасно знали о чувствах друг друга, но никогда не произносили этого вслух.       — Просто ты… Такой…       В ее глазах блеснули слезы, и Уиллу стало не по себе.       — О, нет, нет, это не так. Все нормально, честно! — затараторил он.       — Правда?       Нет, конечно. Но зачем это ворошить.       — Тогда ладно, — она всхлипнула, вытерла глаз рукавом и улыбнулась. — Расскажешь о них? — кивнула она на рисунок.       — Попробую. ***       Он лежал в постели без сна и думал обо всем, что случилось с тех пор, как они переехали в этот город. Не то чтобы ему тут не нравилось. Просто здесь все было чужим, кроме мамы и Джонатана. Ему было тяжело в школе, в магазинах, на улице, но особенно трудно ему давалось постоянное присутствие Оди. Она словно гнилая заноза постоянно напоминала о самом плохом, что случилось с ним в Хоукинсе. А еще Оди отгораживала его от друзей. Когда звонил Майк, она часами трепалась с ним по телефону, совершенно не беспокоясь о том, что с Майком хочет поговорить кто-то еще. Однажды Уилл решил позвонить Майку сам, когда Оди не было дома. Он набрал номер Уилеров и дождался, пока трубку снимет отец. Майка дома в тот день не оказалось, и мистер Уилер пообещал передать ему, чтобы тот перезвонил Уиллу, но Майк так и не перезвонил. А через пару дней эта парочка снова беззаботно трепалась по телефону.       После этого Уилл окончательно разозлился. Конечно, он пытался убедить себя в том, что произошла ошибка, и мистер Уилер попросту забыл передать его просьбу. Но ведь Майк сто раз мог попросить Оди позвать Уилла к телефону. Мог и ни разу не сделал этого.       Ярость вскипела в сердце Уилла. Ярость и обида. Теперь он сам стал избегать Майка, а заодно и Оди, которая, кажется, все чувствовала и общалась с Майком реже и реже. А когда Майк начал осаждать расспросами маму, Уилл сказывался больным или просил передать, что его нет дома. Он не хотел больше ничего слышать о Майке Уилере.       Но со временем все проходит — и гнев, и обида. Остается лишь горечь. Уилл жалел, что повел себя так глупо, ведь Майк спрашивал о нем, хоть с опозданием, но спрашивал. Однако подростковая гордость крепко держала Уилла за горло, заставляя гнуть свою линию.       Наконец, в какой-то момент звонки прекратились. Уилл бы никогда не признался в этом, но он ждал, что желтый прибор на стене разорвет тишину этого дома. От Майка не было вестей целую неделю, и его снедало беспокойство.       Как-то раз он выловил Джонатана после работы. Его брат ужасно уставал и почти не улыбался в последнее время. Под глазами залегли темные круги. Было видно, что его тяготит переезд не меньше, чем Уилла. Они редко теперь говорили по душам.       — Как давно ты в последний раз разговаривал с Нэнси? — спросил он у брата.       — В октябре или ноябре — точно не помню.       — Настолько давно?!       — У нее, знаешь, сейчас не самое простое время — работа, колледж… — попытался объяснить Джонатан.       — И ты считаешь это достаточно веской причиной, чтобы не звонить?       — Слушай, Уилл, я и сам в последнее время не звоню — прихожу поздно, устаю… Да и, если честно, мне не хочется ее доставать.       — Доставать? А тебе не кажется, что Уилеры просто про нас забыли?!       — Нет, что ты, я так не думаю. Но… Знаешь, лучше бы это было так, потому что мне кажется, у них что-то случилось. Я знаю, Нэнси сильная и умеет постоять за себя, но меня нет рядом, и я не смогу проследить, ну, понимаешь, справляется она в одиночку или нет.       — Она не одна, — возразил Уилл. — У нее есть Майк. Они есть друг у друга.       — Так же, как и мы с тобой есть друг у друга, — сказал Джонатан. — Но кто-то ведь должен позаботиться и о Майке.       Уилл закусил губу. Ему вдруг стало не по себе. Он привык к тому, что Майк заботится о нем, а не наоборот. Если честно, он об этом даже не задумывался — было не до того, ведь в последние годы Уилл только и делал, что влипал в неприятности, и это еще мягко сказано. А Майк всегда был рядом, готовый прийти на помощь. Уилл сделал бы для Майка тоже самое, не задумываясь, но разве сейчас он не предавал его своим недоверием? А все из-за какой-то глупой девчонки … Уилл вскочил и, не говоря больше ни слова, направился в комнату Оди.       Его душила злоба. Быстро прошагав по коридору, он коротко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, распахнул ее. И тут же злорадно улыбнулся — ему показалось, что он застал Оди врасплох.       Уилл находился в таком состоянии, будто им снова завладел Истязатель разума, будто его заставляли лезть в ванну с кипятком. Будто жгли у него на глазах проклятые щупальца, одно из которых стискивало его за горло, выдавливая из глаз слезы обиды.       Оди встала из-за стола, испуганно глядя на него, и попыталась робко улыбнуться.       — Ты давно разговаривала с Майком? — выпалил Уилл.       — На прошлой неделе, кажется.       — Что с ним?       — Что с Майком? — переспросила Оди.       — Да, что с Майком. Почему ты никогда мне не говоришь, как он и что с ним, словно я не имею права этого знать?       — Не имеешь права? — тупо повторила она, будто разучилась говорить.       — Ты никогда не передаешь мне трубку, вечно болтаешь с ним о всякой ерунде, будто телефон в этом доме принадлежит только тебе одной!       — Но ты ведь… — Оди переминалась с ноги на ногу, и Уилл торжествовал от ее беспомощности. — Ты ведь сам просил…       — Я ждал от него звонка! А ты — ты вечно стоишь между нами, делаешь все, чтобы он от меня отдалился. И ты добилась своего — теперь мы с ним больше не общаемся!       — Что? — прошептала Оди.       — Ты забрала его у меня! — задушено выдавил Уилл. — Думаешь, что одна имеешь на него право. Но это не так. Это не так, ясно?!       Оди моргнула несколько раз. В ее глазах сверкнули слезы.       — Ты говоришь так будто… будто ревнуешь… Будто ты… Будто ты…       — Будто что? — не выдержал Уилл.       — Будто тебе нравится Майк. Нравится, как парень.       — А что, если это так? — зло улыбнулся Уилл.       — Так? Но так не бывает! — воскликнула Оди, широко распахнув карие глаза.       Уилл зло рассмеялся.       — Бывает, — покачал головой он. Улыбка вдруг исчезла с его лица. — Бывает. — твердо повторил он, а потом вдруг взорвался криком: — Бывает! Бывает! Бывает!!!       Оди закрыла лицо руками, словно маленький ребенок в попытках спрятаться за ладошками.       — Так бывает, ты слышишь?! — повторил он. — Я ненавижу тебя, Одиннадцать!!!       Оди съежилась, все еще закрывая лицо ладонями. Ее плечи дрожали — она плакала. Уилл смотрел на нее, тяжело дыша, и торжествовал от того, что она не может применить к нему силу, ведь силы больше нет. Он даже не заметил, что они в комнате больше не одни — в дверях стояли взволнованные мама и Джонатан, прибежавшие на крик.       Внезапно ярость отпустила его. Он вдруг осознал, что Оди не стала бы применять к нему силу, даже если бы она у нее была. Потому что она не считала Уилла врагом.       Мысли обрушились на него потоком. Все, что ему когда-либо рассказывали об Оди, встало перед его глазами ожившими воспоминаниями, и ему показалось, что сейчас перед ним стоит маленькая затравленная девочка в больничной рубашке с наголо остриженными волосами, стоит и беспомощно плачет, потому что она ничего, ну ничего не может ему сделать.       Потому что он друг Майка Уилера — друг парня, которого она любит.       — Оди, — хрипло проговорил Уилл. — Прости меня… Пожалуйста, прости…       Он шагнул к ней, нерешительно протягивая руки, не замечая, как слезы текут по его щекам. Оди подалась к нему, а потом упала в его объятия, разрыдавшись в голос.       Если она дорога Майку, то и Уилл сумеет полюбить ее. Если Майк любит Оди, то Уилл больше не станет им мешать. ***       С кухни доносился запах горелой выпечки. Похоже, мама снова забыла про пирог, отвлекшись на другие дела. Хоть она и взяла сегодня отгул на работе, катастрофу это никак не предотвратило.       Оди носилась по дому, распахивая окна и наполняя помещение теплым сухим воздухом. Сразу стало шумно. С улицы доносился рев машин и стрекотание цикад, заглушающие пение Дина Мартина.       Уилл подошел к приемнику и прибавил на нем громкость. Послеполуденное солнце светило в окно, отчего огоньки гирлянд и мишура на рождественской ели совсем померкли.       — Уилл, задерни шторы, милый! — крикнула мама со второго этажа. — Просто невозможное солнце!       — Мам, пирог! — крикнул в ответ Уилл.       Послышались торопливые шаги по лестнице, сопровождающиеся проклятиями.       Уилл ухватился за последний стул и потащил его в гостиную. Теперь все четыре стояли возле стола, но его это почему-то не устраивало — хотелось добавить еще один.       К столу подлетела Оди и водрузила по центру замысловатую композицию из шариков. Оди излучала столько радости, что Уилл невольно улыбнулся. Он даже не подозревал, что эта девочка так любит Рождество. А может быть ее радовала сама атмосфера домашнего праздника, ведь вряд ли ей раньше доводилось отмечать его в кругу семьи. Прошлое Рождество она провела вместе с Хоппером в старом темном доме, и, ей Богу, это в сто раз лучше, чем коротать его в жуткой лаборатории, но Уилл был уверен, что у Хоппера на столе не было ничего, кроме вафель и какого-нибудь дешевого фаст-фуда. А мама в этом году расстаралась, как никогда, словно пыталась забыть все плохое, что было в Хоукинсе. И если сейчас сгорит ее выпечка, она себе этого не простит, уж точно.       — Оди, милая! — донеслось с кухни. — Помоги мне вытащить этот чертов пирог!       Оди ускакала помогать, а Уилл уставился на пустой стол, раздумывая, стоит ли накрывать его скатертью, когда за дверью послышались шаги.       Сердце екнуло в груди. Кто это может быть? Курьер, которого заказала мама, а он, как всегда, пропустил мимо ушей? Санта-Клаус? Но сердце уже не могло угомониться, потому что буквально через мгновение уверенная рука заколотила в дверной косяк.       Уилл замер, не решаясь сдвинуться с места, будто к полу прирос.       — Миссис Байерс! Это Майк! Откройте! Миссис Байерс? Оди! Уилл!       — Боже, — прошептал Уилл.       Майк. Майк здесь. Он приехал.       Ноги не слушались, руки тоже. Он словно во сне подошел к двери и распахнул ее с такой силой, что Майк чуть с лестницы не свалился, а Уилл готов был полететь следом за ним.       Они замерли, как вкопанные, таращась друг на друга во все глаза.       Растрепанные черные кудри обрамляли лицо и падали на воротник зимней куртки, мех которой изрядно свалялся, да и вся куртка была перепачкана, словно Майка хорошенько вываляли в придорожной пыли.       Господи, как он вымахал за эти месяцы… Ведь нельзя же так вымахать за какие-нибудь полгода, правда?       Уилл нервно сглотнул. Он не хотел, ей Богу, не хотел поднимать глаза, но все-таки сделал это и конечно тут же обжегся взглядом глубоких черных глаз.       Если Майк продолжит так на него смотреть, он окончательно разучится ходить и говорить…       Его взгляд скользнул по щеке, на которой багровела крупная ссадина. Майк, словно прочитав его мысли, дотронулся до нее пальцами.       — Небольшие дорожные неприятности, — объяснил он и коротко глянул за его плечо, словно выискивая кого-то глазами. Впрочем, известно кого. — Уилл. Ты меня пустишь? — хрипло спросил Майк.       Уилл отступил на шаг, жестом приглашая его войти.       — Она у себя, — зачем-то сказал Уилл. Голос пропал. Голосовые связки высохли и хрипели как старое радио.       — Кто? — непонимающе переспросил Майк.       — Майк! Господи-боже!       Мама выбежала из кухни, машинально вытирая сухие руки полотенцем. — Что ты здесь делаешь?       И, не дожидаясь ответа, подбежала к Майку и крепко его обняла. Он был выше мамы на целую голову.       — Как ты вырос! — воскликнула она, обхватывая ладонями его бледное лицо.       — Миссис Байерс, как я рад вас видеть! — Майк расплылся в улыбке, тепло глядя на маму. — Только… Простите меня, я приготовил всем вам подарки, но по дороге… Такое дело…       — Но мы ведь тебя совсем не ждали! — всплеснула руками мама. — Уилл, ты знал? — она строго посмотрела на сына.       Майк тоже нашел глазами Уилла, стоявшего в стороне, словно истукан. Мысли путались в голове.       — Я… Э-э…       В этот момент дверь позади него распахнулась, и он отчетливо услышал удивленный вздох. Глаза Майка вспыхнули. Он никогда не смотрел так на Уилла, и Уилл отвернулся. Он не хотел, не мог этого видеть. Сердце все еще бешено стучало от радости, ведь Майк был здесь. И не важно, что приехал он не к нему. Главное, что приехал. А он… Он стоял как болван и даже не обнял своего лучшего друга.       Уилл растерянно обернулся и увидел, как Оди гладит Майка по лицу, пропуская кудри между пальцев. А потом они вошли в ее комнату и закрыли за собой дверь.       Ну и пусть. Пусть Майк приехал не к нему, думал Уилл, помогая матери накрывать на стол. Главное, что он приехал. В конце концов, он приехал не только к Оди. Он приехал ко всей их семье — к маме, к Джонатану. И к Уиллу, конечно.       — Эй, ты в порядке?       Мама обхватила его щеки теплыми ладонями, тревожно заглядывая в лицо.       — Все хорошо, мам. Я просто… Немного не ожидал.       Она все еще обеспокоенно смотрела на него.       — Я рад, — добавил Уилл. — Рад его видеть.       — О, милый… — мама покачала головой. — Ты хоть сказал ему об этом?       — Скажу, — пообещал он ей и наконец-то расплылся в счастливой улыбке.       В шесть вечера пришел Джонатан. Они расселись за столом, на котором уже дымился ужин. Пирог спасти так и не удалось, и мама немного сокрушалась по этому поводу, но вкусностей хватало и без пирога, к тому же Джонатан принес гигантскую пиццу.       Майк сидел рядом с Оди, и Уилл весь вечер глаз с него не сводил, за что периодически получал ответные взгляды в виде бонусов. Они оба молчали. Беседу поддерживала в основном мама и Джонатан — о налогах, о здешнем климате, о новом мэре Хоукинса и о том, что было бы неплохо съездить на выходные в Чако поглазеть на петроглифы, и как будет здорово, если Майк сумеет присоединиться к ним.       Первые несколько минут Майк молчал либо односложно отвечал на расспросы — он ел. Мамина еда и правда была превосходна, но так наброситься на еду… Уиллу казалось, что его друг голодал как минимум неделю. И все же было заметно, что Майк счастлив. Его глаза лучились теплом, и он то и дело сдержанно улыбался, глядя на Оди и маму. Уилл бы солгал, если бы сказал, что ему совсем не перепадало улыбок — еще как перепадало, и, если бы они не были приправлены такими неоднозначными взглядами, Уилл бы давно уже окончательно разомлел на своем стуле.       Наконец, когда Майку наскучило давать интервью, он посмотрел на Уилла и заметил:       — Ты тоже здорово вымахал.       Уилл подумал, что точно не произносил эту фразу вслух, а Майк словно прочитал его мысли.       — О, да, — усмехнулся он, — и мне больше не приходится донашивать одежду за старшим братом.       — Ага, теперь ты просто забираешь половину моей новой одежды себе, — усмехнулся Джонатан.       Все рассмеялись, включая Майка, но Уилл заметил, что, хотя улыбка играла на его губах, глаза его были серьезными.       Когда мама стала собирать тарелки со стола, и все принялись помогать ей, Уилл немного замешкался, сосредоточенно смахивая крошки со скатерти. Мама, словно что-то почуяв, подрядила Оди помочь ей с десертом, и Майк, дождавшись, пока они с Уиллом останутся в гостиной одни, шагнул к нему, сокращая расстояние между ними.       Он забрал из рук Уилла салфетки и заставил посмотреть на себя.       — Ты меня даже не обнял.       Прозвучало как обвинение.       Не дожидаясь ответной реакции, Майк взял Уилла за запястья и притянул к себе, устраивая его руки на своих плечах. А затем крепко сжал в объятиях.       У Уилла перехватило дыхание, и голова закружилась. От Майка исходила такая решительность, что ноги подкашивались. Он бы точно не удержал равновесие, если бы Майк не сжимал его изо всех сил, до легкой боли.       — Ни одного звонка, Байерс. За всю чертову осень ни единого, — сказал Майк, утыкаясь носом в его макушку.       Уилл обмяк. Он не стал бы ничего сейчас отвечать, предложи ему хоть миллион долларов.       — Я беспокоился за тебя, — продолжал Майк. — На днях мне приснился жуткий сон. Я чуть с ума не сошел от беспокойства и неизвестности. После этого оставаться дома было просто невыносимо…       В коридоре послышались шаги, и Майк неохотно выпустил Уилла из объятий. Они, не сговариваясь, отступили друг от друга на шаг, и Уилл продолжил заниматься крошками. Лицо его полыхало. ***       После ужина они расселись на креслах в гостиной для того, чтобы выпить пунша и сыграть в тайного Санту. И хоть сегодня всего лишь сочельник, Майку, Уиллу и Оди тоже налили немного этого красного дымящегося напитка.       Майк блаженствовал от комфорта и сытости. От пунша, тепла и друзей, находящихся так близко, он совсем разомлел, и ему казалось, что лучше этого дома нет ничего на свете.       Рядом сидела Оди и бодро рассказывала ему о школе, о Нью-Мексико и о чем-то еще — он быстро потерял нить. Майк с жадностью разглядывал сидящего напротив него Уилла — его прическу, фигуру, лицо, глаза.       Он так любил эти большие зеленые глаза, любил разлитую в них грусть, нерешительность и нежность — ту особенную нежность, которая затапливала их, когда Уилл смотрел на Майка.       Его друг тоже здорово изменился, тут Майк не соврал. Только в отличии от самого Майка, которому все, кому не лень, говорили о возмужании, Уилл изменился иначе. Он вытянулся, похорошел и теперь походил на стройного юношу, и даже его дурацкая стрижка под горшок, которой Джойс продолжала оболванивать его по привычке, не портила впечатление. Рубашка в клеточку, россыпь родинок на шее и робкая улыбка с опущенными вниз уголками губ — такой родной образ Уилла. Как же Майку его не хватало…       — Майк, милый, — прервала его размышления миссис Байерс, — ты должен позвонить Карен. Иначе мне придется сделать это самой.       Иногда мать Уилла была несокрушима, как танк, и Майк знал об этом, но на этот раз она была права. Он ведь так ни разу не позвонил домой с того момента, как сбежал оттуда практически без предупреждения. Мама наверно с ума сходит. Вряд ли Лукасу удалось убедить ее в том, что Майк проторчал у него две ночи подряд.       Тяжело вздохнув, он поднялся с дивана и побрел в коридор к телефону. Оди проводила его взволнованным взглядом, словно что-то почувствовав.       Знакомый желтый аппарат висел на стене — так привычно, словно Байерсы никуда и не переезжали. Майк приложил прохладную трубку к уху и, пытаясь собраться с мыслями, принялся крутить диск. Вдруг на рычажок опустились чужие пальцы, и гудение в трубке прервалось. Майк удивленно обернулся — Уилл стоял совсем близко и смотрел на Майка очень внимательно.       — В чем дело, Уилл? — хрипло спросил он.       — Майк, зачем ты приехал? — вопрос прозвучал так, словно Майка подозревали в каком-то преступлении.       «Я не мог до вас дозвониться, ты же знаешь. Я чуть с ума не сошел от волнения. И еще этот сон…» — в голове крутилась масса ответов, и все они были честными.       — Я просто безумно соскучился. Ты не писал, не звонил…       — Тебе ведь звонила Оди… — сказал Уилл, отводя взгляд.       — Да, но мне не звонил ты.       — Но ведь Оди — твоя девушка?       Это звучало как-то двусмысленно, словно…       — А ты мой друг! По-твоему, ради друзей не преодолевают две с лишним тысячи километров, когда все самолеты отменены из-за бурана?! Слушай, я не спал двое суток, добирался сюда на каких-то попутках. По дороге меня избили и обобрали. Я рисковал замерзнуть на трассе. Господи, Уилл, у меня нет денег на обратный билет, а ты меня даже не обнял!       Уилл уставился на него широко распахнутыми глазами, тяжело дыша и хмуря брови.       — Так для чего ты приехал? Ответь, Майк. Пожалуйста, — тихо потребовал Уилл.       До Майка вдруг начало доходить. Они стояли друг напротив друга, совсем близко, продолжая держать телефон — Майк за трубку, а Уилл за рычаг, — а в конце коридора замерла Оди, вопросительно глядя на них обоих.       — Уилл… — сдавленно пробормотал Майк. Его несокрушимость дала трещину.       — Ладно, не важно. — Уилл отпустил рычаг и зашагал в направление гостиной. ***       — Ну что, готовы сыграть в Тайного Санту? — весело спросила миссис Байерс, размахивая красным колпаком. — Надеюсь, вы не забыли, что Рождество только завтра?       — О, нет, Рождество? — наигранно заныл Джонатан. — Мам, о таких вещах надо предупреждать хотя бы за полгода!       — Времени было достаточно, — не повелась Джойс, — а для тех, у кого совсем безвыходная ситуация, — добавила она шепотом, — припрятаны подарки на кухне под раковиной.       — Наверняка там пара упаковок гуакомолле, — сообщил Майку Джонатан.       Майк хмыкнул. После разговора с матерью настроение было подавленным. Она и слышать ничего не желала о том, чтобы позволить ему остаться у Байерсов еще на пару дней. Поэтому уже завтра утром ему предстояло ехать в аэропорт. Оди, сидевшая рядом с ним на диване, грустно улыбнулась и взяла его за руку.       — Ну же, лентяи, тяните бумажки! — подбодрила их Джойс.       Шляпа пустилась по кругу и, наконец, добралась до Майка. Он бездумно запустил в нее руку и вытянул маленький сверток. Майк расправил его, уворачиваясь от любопытной Оди, заглядывающей ему через плечо, и обнаружил, что держит в руках не одну бумажку, а две.       — Кажется, я отобрал у кого-то подарок, — сказал Майк.       — О, милый, ошибки быть не может, — сказала Джойс. — Посмотри, записки есть у всех.       Так и было. Майк вздохнул и уставился на два клочка бумаги. На одном было написано «Оди», а на другом — «Уилл»…       — Ну, а теперь давайте-ка, колитесь, что вы попросили у Санты, — продолжила мучить всех присутствующих Джойс.       — Ма-ам, — закатил глаза Уилл. Кончики его губ слегка подрагивали в улыбке.       — Я попросил у Санты новый магнитофон, — сказал Джонатан, — я просил его об этом еще в прошлом году, но Санта все перепутал и подарил мне бритвенный станок.       — И это был отличный подарок! — нахмурилась его мать.       — А ты сама-то что загадала, мам? — не унимался Джонатан.       — Я загадала спокойную обеспеченную жизнь, — парировала миссис Байерс, — и чтобы мои дети хорошо учились. И еще блок Мальборо. Надеюсь, что Санта не сочтет меня слишком наглой!       — Оди, а что загадала ты? — спросил Уилл.       — Чтобы вернулась сила, — вздохнула Оди. — Я… Я бы хотела защищать тех, кто мне дорог.       — Держу пари, тебе просто лень вставать за пультом, — усмехнулся Джонатан.       Все засмеялись, а Джойс спросила у Уилла:       — А что насчет тебя, милый?       Щеки Уилла немного порозовели.       — То, что мы здесь все вместе собрались, для меня уже большой подарок.       — Ну а ты, Майк? Что загадал ты?       — Я…       Он машинально перевел взгляд на Уилла. Тот смотрел на него очень внимательно. Его большие глаза взволнованно блестели, выдавая его напускное спокойствие.       — Даже не знаю… Побыть одну ночь Сантой и исполнить все ваши желания?       — Представляю, что бы сказала Нэнси, услышь она эту пафосную речь, — рассмеялся Джонатан. — Эй, вы, трое, — указал он на Оди, Майка и Уилла. — Валите отсюда! Вы слишком бескорыстны для нашей меркантильной семейки!       Майку вдруг стало весело. Он снова посмотрел на Уилла, который так и не отвел взгляд. Уилл улыбался.       Они сидели допоздна. Майк совсем разомлел от пунша и усталости, и когда Джонатан начал всех фотографировать, уже дремал в уголке на диване. Сквозь полуприкрытые веки он видел, как Джойс разлила пунш на светлый ковер и чертыхалась прямо при детях. Они вместе с Оди и Уиллом долго оттирали его, дружно хохоча, а потом она курила, стоя у приоткрытого окна. Джонатан нацепил дурацкий галстук с мишками, подаренный Нэнси, а Оди и Уилл неуклюже танцевали под Бинга Кросби, пьяно хихикая и подпевая ему невпопад.       Майку казалось, что в его жизни еще не было более счастливого Рождества.       Он не помнил точно, приснилось ему это или произошло на самом деле, будто бы Оди затащила его в комнату и сказала:       — Ты должен сделать выбор.       А потом он уснул прямо в грязной одежде на кровати, заботливо заправленной для него миссис Байерс, и проспал без сновидений до самого утра. ***       Утром Джойс дала Майку денег на обратную дорогу. Майк тепло обнял Джойс на прощание.       Джонатан пообещал подбросить его до аэропорта. Буран утих, и полеты возобновились, так что вечером он уже будет в Индианаполисе, где его встретит Нэнси.       Он подошел к Оди. Уилл замер в стороне, словно изваяние, испытывая острое чувство дежа вю — он снова вынужден наблюдать за сценой их прощания. Но они вдруг удалились в комнату — видимо, решили, что не стоит прощаться при всех. Через минуту они вышли, и Майк шагнул к Уиллу. Уилл, не давая ему возможности опомниться, коротко стиснул его в объятиях. В груди горело от боли. Он выпустил Майка и подтолкнул его к двери — иди уже — и ушел к себе в комнату, чтобы не слышать разрывающий сердце звук отъезжающего автомобиля.       Он опустился на стул и уронил голову на локти. Сколько он так просидел, Уилл не помнил. Из транса его вырвал звук шуршания шин на заднем дворе. Дома было так тихо, что звуки с улицы казались оглушительно громкими. Уилл подумал, что Джонатан не должен был вернуться так быстро. Дорога до аэропорта и обратно занимает как минимум часа два.       Вдруг в коридоре послышались быстрые шаги, и дверь в его комнату без предупреждения распахнулась. На пороге стоял Майк. Его глаза горели такой обжигающей решимостью, что Уилл медленно поднялся со своего места.       — Я приехал не к Оди, — выпалил Майк, — а к тебе.       Он шагнул к Уиллу, стремительно сокращая расстояние между ними.       Исходящая от Майка энергия просто сшибала с ног, и Уилл захлебывался в ней, не зная, как сделать вдох.       — Ко мне? — сдавленно переспросил он.       — К тебе, — тихо повторил Майк. — Обними же меня, наконец, — попросил он.       В его темных глазах плескалась нежность, и Уилл обхватил его, прижался крепко-крепко — так, как всегда хотел обнять, но не позволял себе, потому что не имел на это права. Он скользнул руками по его спине, прижался щекой к плечу и получил в ответ жаркие прикосновения. Его пальцы оказались в волосах Майка быстрее, чем он успел понять, что делает.       Майк с серьезным видом отстранил его от себя, но лишь для того чтобы обхватить лицо Уилла пальцами и заставить посмотреть на себя.       — Ничто бы мне не помешало приехать к тебе. Никто и ничто. Ты мне нужен, Уилл. Больше чем друг. Ты для меня больше, чем друг, понимаешь?       Уилл, взволнованный таким напором, скользнул взглядом по лицу Майка, по его темным глазам, в которых затаился незнакомый блеск. Он отвел взгляд и смущенно пробормотал:       — Так ты… Останешься? Знаешь, было бы круто, я бы показал тебе город. Мы могли бы съездить в Розуэлл — в то место, где упало НЛО в сорок седьмом году. Дастин с Лукасом обзавидуются! Или в каньон Рио-Гранде — говорят, там головокружительная высота…       — Уилл.       — А еще тут неподалеку есть пик Уилера, представляешь? Эта гора — твоя тезка! Такая же крутая и несокрушимая, как Майк Уилер. Мы могли бы подняться на нее и…       Но Майк, не дав ему закончить мысль, быстро наклонился и коснулся его губ — нежнее, чем можно.       За стеной послышался грохот, и дверь в комнату Уилла сама по себе с силой захлопнулась. Настольная лампа несколько раз моргнула и с треском погасла, а шторы всколыхнулись до самого потолка, пока они стояли вот так, в обнимку, соприкасаясь носами.       Майк слегка отстранился и дотронулся пальцами до щеки Уилла.       — Я останусь, — пообещал он. — До конца каникул даже не надейся от меня избавиться, Уилл Байерс.       Уилл кивнул, а потом спросил:       — А как же Оди?       Майк нахмурился и провел большим пальцем вниз по щеке, дотрагиваясь до его губ. Уилл чуть сознания не лишился от этих прикосновений.       — Оди загадала на Рождество, чтобы вернулась ее сила, — ответил Майк.       Словно в подтверждение его слов над потолком замигали и заискрились гирлянды.       — А что загадал ты, Майк? — выдохнул Уилл.       — Тебя.       Уилл порывисто обнял его, оглаживая руками плечи, и куртка соскользнула с плеч Майка, с шуршанием падая на пол. Из кармана куртки выпал маленький желтый билет — один билет до Альбукерке.