Кладбище самолетов

3 июля. Прикусив кнопку, я всё-таки зажёг сигарету. Откинув голову назад, выдохнул с облегчением и слегка улыбнулся. Уголки губ поднялись в свойственной мне манере. Моя улыбка всех очаровывала, словно ночной звездопад. Мои рыжие не слишком длинные волосы были похожи на глину. Веснушки, которых было не очень много, всегда прятались под банданой, которая в этот момент мирно висела на шее. Очки в кожаной оправе, словно у героя Безумного Макса, по-прежнему красовались на моём лице. В ушах блестели серебряные серёжки, как у пирата. Как же я горел мечтой пуститься в свободное плавание. Но не понятно - то ли жизни, то ли моря, то ли полной ванны в запертой комнате. Пустив дым изо рта, я вновь жадно вдохнул свежий воздух. Впервые за два месяца. Странствия по пустыне утомляют. Ещё и сталь ржавеет во время бури. Но Трюфелю нравится, значит, можно продолжать. Он пятнистый. Как рыба в цветной воде. Под лампой. Под лампой я всегда хранил дневник. Его частенько брал отец. И за каждое написанное укоризненное слово в его сторону он оставлял на моей руке красные пятна от разогретого паяльника. Сестрёнка всегда отворачивалась с визгом, прикрывая рот руками. Она боялась. Но не я. Я смотрел страху в глаза. Поэтому отчётливо запомнил глаза отца и вкус холодного кафеля. На него, кажется, часто проливали чай. С лимоном и бергамотом. Иногда там была даже ложечка сахара. Обычного, белого, рассыпчатого. Рассыпался и пепел от окурков в пепельнице. Она лежала на коробке на балконе. На ней была слезшая красная матовая краска и пара царапин. Мы с Димой её часто по неаккуратности роняли. На том балконе под «альтернативу» и горький запах табака я слушал его рассказы, про то, как он станет великим барабанщиком. Как съедет от родителей и поможет дедушке в его музыкальном магазине. Как перестанет считать талоны на проезд в трамвае. Кажется, ему пробили череп бейсбольной битой за гаражами два года назад. После этого я никогда не брал в руки биту. Руки сразу начинали трястись. - Прямо как сейчас, – донёсся насмешливый голос в песочной дымке недалеко от меня. Он будто мои мысли закончил вслух. - Угадал. Жаль, что мы так редко бываем вне «зоны»… - Но ты же об этом мечтал, разве нет? Возиться с самолетами? - Да, но я хотел летать на них, а не смотреть на их останки. - Надо тщательнее продумывать желания - Да, мой косяк. Но зато работа не в пыльном офисе. - С пылью почти угадал. - Ладно, пошли. - Трюфель заждался? - Он тот ещё пёс без терпения. - А ты? - А что я? Я разговариваю с тобой в который раз, даже не зная, кто ты. - Почему «кто»? Может, я ничто? - Может. Но обычно я подумываю над этим за чашкой кофе. - Тогда выпей виски. - Воздержусь от шанса стать гнидой. - Как знаешь. Тогда встретимся позже, когда я вновь увижу полную фляжку у тебя в руках, Дорогая Гнида. - Чёрт… - не до конца сгоревшую сигарету я уронил на землю, а в моих руках была бутылка с гравировкой «JohnnieWalker». Провёл же, падла.