По ступенькам сновидений

Просыпаюсь – наверное, за пару минут до того, как запоёт звонкоголосой утренней птицей будильник на телефоне. Перекатываюсь на другую половину кровати, чтобы дотянуться до тумбочки, где тот самый телефон надрывается, и лежат очки, и стоит стакан тепловатой воды с плавающей долькой лимона. Забываю обо всём – что за нелепые мелочи! – утыкаюсь лицом в твою подушку. Она довольно жёсткая и кому-то покажется неудобной. В сущности, это диванный валик, обёрнутый застиранной до прозрачности наволочкой. Но у этой подушки волнующий запах алоэ и мяты – шампуня, купленного месяц назад для твоих густых непослушных волос. Под руку попадает чёрная резинка-махрушка. Всегда ты их теряешь, а потом шатаешься по квартире полусонным лохматым чудушком. Цепляю твою резинку себе на запястье. Так и не нахожу очков; да и неважно – за окном плотный белый туман, он не скоро рассеется. Под его пеленой – мне ли не знать! – горы. Ближние – с рыжими осыпающимися склонами и зелёной мохнатой порослью; дальние – густо-синие, почти сливающиеся с далёким небом, похожие на акварелью нарисованные тучи. Не вижу ни гор за окном, ни неба – но они есть; не вижу тебя – но комната дышит твоим присутствием. Ведь ты где-то рядом, да? Наверное, на кухне. Варишь молотый кофе в закопчённой турке, подпеваешь голосам, звучащим в наушниках, и сдвигая пятернёй с высокого лба взлохмаченные рыжеватые волосы. У тебя на задорно торчащем носу и на бледных щеках живут созвездия веснушек. Вот сейчас встану с постели и, обмотав бёдра пледом, пришлёпаю босыми ногами на кухню, пересчитаю золотые твои конопушки, целуя каждую. Ты будешь заливисто хохотать и шутливо отбиваться. Кофе перекипит и, зашипев сердито, выплеснется на плиту. Ничего, вымоем всё, сварим новый. За туманным окном пищит надоедливо птица. Или это будильник? Шарю под подушкой, удивляясь: кровать непривычно узкая, над головой нависает низкий серый потолок. А, вот в чём дело – двухэтажная койка в дешёвом хостеле. Никак не могу привыкнуть – да уже и не надо, съезжаю отсюда сегодня. Странный звук. Кто мне это установил на будильник? Кто вообще поставил его на такую рань? Щурюсь, разглядывая смартфон. Нет, не будильник это. Не дрожащий циферблат мультяшных часов, а твоя лыбящаяся во весь экран конопатая физиономия. – Доброе утро, солнце! Как всегда – будишь в такую рань… – Доброе. Прости. Я скучаю. – Я тоже. Мне даже приснилось, что я уже дома, под головой подушка твоя, и ты варишь мне кофе. – Хм, придётся, видимо, научиться. Чтобы не обмануть твоих ожиданий. Только сначала до парикмахерской доберусь. – Зачем? – Мать записала к своему мастеру. Надоели, говорит, эти рыжие патлы. – Зря она так. Мне нравится. Очень коротко не стригись, ладно? – Я чуть-чуть. Душ совсем не бодрит. Плескаясь под тепловатыми струями, думаю о тебе. Хочу к тебе. Очень. Складываю в дорожную сумку на колёсах вещи. Их неожиданно много. Упихиваю старательно пальто с меховым воротником, бабушкин китайский фарфор, серо-синюю грозовую тучу, сердито щёлкающую маленькими золотыми молниями. Оставляю ключи на проплывающей мимо меня тарелке, выкатываю сумку за собой. Спустившись с лестницы, оказываюсь сразу на дороге: мощёной плоским булыжником посередине, укатанной гладким асфальтом по краям. Машу рукой проезжающей тёмно-серой тойоте, и водитель – немолодой, с лысым черепом и обвислыми усами – останавливает автомобиль. Сажусь в пассажирское кресло, щёлкаю застёжкой ремня. Машина идёт неровно, начинает подбрасывать – странно, дорога ведь без ухабов. Просыпаюсь. Надо же было задремать в междугородней, пассажирами битком набитой, маршрутке! Багажный отсек в маленьком тесном автобусе не предусмотрен, сумка моя под ногами, а сидящая рядом старуха пытается пристроить корзину с боровиками и маслятами у меня на коленях. За окном мелькает знакомый факел рыжих волос, и я, барабаня изо всех сил по стеклу, кричу шофёру: – Остановите! Выбегаю, сумку оставив, – не до неё, лишь удерживаю в ладони вибрирующий от звонка телефон. Тороплюсь, наступаю на ноги матерящимся пассажирам. В этом доме раньше был магазин, назывался «Лён». На ступеньках стояло плетёное кресло, в нём сидела тонкорукая и тонконогая кукла в человеческий рост в расшитом бисером сарафане, рекламируя экологичную ткань. Теперь нет ни куклы, ни вывески. Массивная дверь старинного здания заперта, с неё сурово глядят чугунные львиные морды. Ты стоишь на ступеньке и задумчиво чешешь за ухом правого льва, как домашнюю кошку. На тебе сарафан – не тот, что был на девушке-манекене, гораздо короче, из-под вздувшегося колоколом подола так привлекательно торчат твои острые незагорелые колени. Рыжие волосы твои заплетены в две тугие косицы, лежащие по плечам. – Привет, солнце! – говорю я, узнав сразу, но обнять и поцеловать не решаюсь, слишком всё это странно. Звенит беспощадный будильник. Нахожу под подушкой очки, пристраиваю их на носу, но картинка чётче не становится. А, ладно!.. Вспоминаю всё, что мне наснилось, – сладкое и тревожащее, непонятное. Удивляюсь тишине в доме – и вдруг вспоминаю: родители на работе, а у меня – осенние каникулы. Отлично! Вставив ноги в резиновые сапожки, выбегаю во двор, к почтовому ящику. Поворачиваю в замке серебристый ключик. Ух, как там много всего! Папин «Советский спорт», мамина «Работница», моя «Пионерская правда». Сразу сую нос на последнюю страницу – там новая глава печатающейся с продолжениями повести Кира Булычёва. Очень хочется немедленно узнать, что там дальше приключилось с девчонкой из будущего Алисой, но я потерплю, я дождусь, скоро ты заскочишь, вместе и прочитаем. Заодно и про странные сны расскажу тебе – те, где ты и я безнадёжно взрослые и носим в карманах диковинные коробочки, о каких, кажется, не писали ни в одной из любимых нами фантастических повестей. Коробочки могут фотографировать, показывать кино на маленьком плоском экране, передавать на расстояние записки, а называются почему-то телефонами, хотя нет у них ни трубки, ни дырчатого крутящегося диска. Ох, нет! Наверное, не получится всё-всё рассказать тебе про эти сны, потому что… Да, мы друг без друга не можем, мы с тобой друзья навеки, но в этих снах, где мы взрослые, некоторые моменты… ну, не совсем про дружбу. Думать про такое – приятно, однако стыдно и жутко, я зажмуриваю глаза… Мне лижет пятку твоя собака – большая, лохматая, весёлая, вся в бело-чёрно-коричневых пятнах. – Рекс, что ты творишь! – я хохочу от щекотки. – У, какой ты – весь в хозяина! – Правда? – наигранно удивляешься ты и лезешь целоваться. Губы твои горячие и мягкие, а ладони чуть-чуть шершавые, с корочкой застарелых мозолей. – Мне чудные сны видятся в последнее время, – решаюсь сказать я. – Например, какие? – живо интересуешься ты. – Например… в основном, с твоим непосредственным участием. – О! Эротические? – Обойдёшься! В последнем нам было лет по двенадцать, и мы дружили. – Как интересно! Только вот мы с тобой не были знакомы в детстве, впервые встретились в универе. – Это же сон. Всё, что угодно может пригрезиться. Знаешь, а ещё в одном эпизоде ты девушкой был. – Красивой девушкой? – уточняешь ревниво. – Конечно, ведь это же ты! Я пытаюсь разъяснить тебе структуру своих многоступенчатых сновидений – и слегка ошалеваю, осознавая, как же это круто. Просыпаюсь, проживаю кусок жизни – и… просыпаюсь снова. И так бесчисленное количество раз. – Давай я быстро с Рексом погуляю, а ты пока всё в голове по полочкам разложишь, потом расскажешь, – предлагаешь ты. Убегаешь, а я вспоминаю, что тучу с молниями из сумки надо бы вынуть – наверное, помялась там. Пёс заливисто лает за окном. Спросонья ищу очки, а потом вспоминаю, что не ношу их уже много лет. Нашариваю контейнер с линзами. Собака вновь подаёт голос. Это не Рекс, чужая какая-то псина. У нас с тобой ведь нет собаки. Нет никаких нас. Тебя нет. Совсем. Мы никогда и не были знакомы. Ты – моя выдумка. Мне не нравится этот сон, он слишком гнетущий и пугающий. Самое страшное в нём то, что кажется: больше некуда просыпаться. На запястье у меня чёрная резинка. Непонятно, откуда взялась: мне с моей короткой стрижкой подобные аксессуары ни к чему. Подцепляю пальцами, оттягиваю, звонко щёлкаю. Вскрикиваю от внезапной боли. …Просыпаюсь. Твоя рыжая лохматая голова на подушке. Волосы волнующе пахнут твоим любимым шампунем – алоэ и мятой. Успокоенно выдыхаю: прервалась череда сновидений-ступенек, здесь и сейчас – настоящее. И ты настоящий, больше ты никуда не исчезнешь.