City lights

Прохладный ночной ветер приятно обволакивает двух парней, стоящих возле края крыши. Тот пробирается в волосы, вороша их, под футболки, вызывая мурашки, но холод, на самом деле, они не чувствуют. Дело ли в том, что ночи в июле не холодные, или в том, что есть кому согревать друг друга — сложно сказать. А может, действия, происходящие сейчас на крыше, и есть ответ. Казалось, для этих двух, жарко целующихся, не существовало ничего вокруг. Проблемы? Переживания? Да, они были, есть и будут, однако — думается каждому из них — рядом с тобой они не имеют никакого значения. Кипящая ночная жизнь совсем рядом, отражающаяся яркими огнями, коих миллионы? Да кому она нужна! Здесь своя собственная маленькая жизнь, только для них двоих, только для Юнги, держащего в одной руке почти полностью дотлевшую сигарету, которой они поочередно затягиваются между поцелуями, а свободной обнимает за талию своего парня, притягивая ближе, и Чимина, у которого также одна рука занята бутылкой шампанского, а второй тот обнимает шею Мина. Крыша многоэтажного дома, два безоговорочно влюбленных, шампанское и сигарета на двоих — что-то слишком книжное и киношное, да? Но, к большому счастью участвующих в данном романе — это реальность. Сегодня ровно год, как они встретились на этом месте в первый раз. Здесь же, в последствии, впервые поцеловались и признались в чувствах. Неохотно отрываясь от выцеловывания мягких губ и исследования вообще-то давно изученного рта, Юнги снова подносит сигарету сперва к губам напротив, потом уже перенимает эстафету сам. Мин выдыхает дым чуть в сторону от прекрасного лица, явно о чем-то задумавшись, делает последнюю затяжку и откидывает окурок в пепельницу (поставленную сюда ими же). А затем второй рукой обхватывает талию Чимина, наклоняется к нему чуть ближе, шепча прямо на ухо: — Спасибо за лучший год, Чимин-и, — и оставляет поцелуй за ушком, зная, как Пак это любит. Далее совсем немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, — За эти двенадцать месяцев мы поняли, что жизнь, может, действительно не прекрасна, поэтому-то сюда и приходим в компании Мальборо, но можно найти того, с кем тебе захочется сделать её лучше, и только для двоих, приближенной к прекрасной. « — Давай делать наши жизни приближенными к прекрасному вместе?» Чимин счастливо улыбается, принимаясь расцеловать лицо своего парня, между поцелуями говоря такое привычное, но от этого не менее наделенное чувствами: — Я люблю тебя, Юнги-я. И жизнь моя с тобой по-настоящему прекрасна. « — Давай». — И из-за тебя понял, что действительно могу быть тем, кем захочу. Могу не тухнуть на ненавистной работе, могу заниматься, чем нравится и быть тем, кем захочу. Могу быть одним из огоньков города, который жаждет жить. « — Тогда начнем с того, что ты перестанешь считать себя недостойным быть настоящим «городским огнем».

/flashback/

Ночные огоньки твои.

Снова не спишь,

Ты жаждешь жить.

Вновь гул машин, заразная улыбка,

Смех звонкий, плач чей-то приглушённый.

Глядишь на это, не смыкая глаз,

С детьми переживаешь каждый ты этап.

Прохладный ночной ветер приятно обволакивает парня, стоящего возле края крыши. Дерьмовый день подошёл к концу, что не может не радовать, однако, Пак слишком хорошо выучил этот обман жизни, чтобы наивно полагать, что завтра будет лучше. Ведь в его случае окончание одного плохого дня означает только начало ещё одного точно такого же, так чему радоваться? Возможно, хотя, скорее, точно, у кого-то из тех ярко-сияющих напротив «ночных огоньков», день выдался лучше. Может, вообще счастливчик, и не только 24 часа, но и жизнь удалась. Глядя на город, который не спит, который, кажется, жаждет жить больше, чем некоторые люди, хочется так же. Чимин тоже хотел, но, может, стать таким же огоньком ему просто не под силу? Единственное сейчас желание — закурить. И парень невесело усмехается, понимая весь свой идиотизм, когда, не нащупав заветную пачку в кармане, вспоминает, как оставил её в коридоре. От желания закричать на этот мир его отвлекает звук открывшейся позади двери, которая вела на крышу, звук чиркнушей зажигалки, и, пока ещё едва ощутимый, постепенно распространяющийся дым. Пак оборачивается на парня с мятными волосами, в левой руке которого меж пальцев зажата тлеющая сигарета, а в другой тот держит телефон, от коего тянется шнур от наушников. Незнакомец поначалу и не видит его, слепо идя ближе к крыше, что-то листая в телефоне. Но потом, в какой-то момент, видимо, заметив чужое присутствие, поднимает взгляд на Чимина, и, ещё раз неторопливо затянувшись, вынимает наушники и спрашивает: — Очередной суицидник? Слушай, давай как-то без свидетелей, окей? — казалось, он серьезно, но свет огней, отражавшийся в его глазах, помогал выявить сарказм. — Я просто покурить вышел, нет желания тебя отговаривать, рассказывая, как прекрасна жизнь, ведь, раз ты здесь, вряд-ли так считаешь. — Да, — сыграем, — ты прервал. Забыл сигареты дома, не могу больше жить эту жизнь. На лице мятноволосого расцветает ухмылка. — Ну, раз так, — начинает он, снова доставая свою пачку, — сегодня можно сделать хорошее дело, — и протягивает её Паку. Тот смотрит на неё, недолго думая, берет в руки и вытягивает оттуда одну сигаретку. Зачем тут устраивать представление и отнекиваться, когда действительно единственное, чего Чимин хотел — то, что ему сейчас добровольно предлагают. Этот благодетель даже прикуривает ему, хотя зажигалка у него была, в отличие от того, что ей нужно поджигать. Весьма иронично. — Спасибо. — Мин Юнги, — только что представившийся подходит также ближе к краю, задумчиво смотря на виднеющийся город перед ним. И эта картина выглядела так эстетично, словно из Пинтереста, не хватало разве что черно-белого фильтра. — Пак Чимин. Приятно, — в ответ он слышит согласное мычание и краем взгляда видит, что Мин Юнги повернул голову в его сторону, явно рассматривая. Юнги совершенно не стесняется своего действия, парень рядом с ним симпатичный, так почему бы не поглазеть? Нежные черты лица, на вид очень мягкая и приятная кожа, несколько проколов, и, о Боже, такие маленькие очаровательные пальчики, меж которых сигарета казалась бы неуместной, если бы не то, как со знанием дела он курил. Мину очень хотелось что-то сказать, так что да, ничего другого ему не пришло в голову: — Тебе идёт этот цвет, — кивает он на его светлый блонд. Пак поворачивается в его сторону и усмехается на такой спонтанный комплимент, поэтому в следующий момент говорит то, что, в общем-то, правда, но не то, чтобы он планировал это озвучивать. — Сказал тот, кому мятные волосы идут больше, чем я вообще мог себе представить этот цвет на ком-то. — что ж, слов назад не возьмёшь, да и ладно. Остаётся курить дальше, пока ещё один получатель недокомплиментов неоднозначно ухмыляется в его сторону. — Чего такой хмурый? Плохой день? — получает Чимин вопрос. — Плохой век¹, — усмехается, поглядывая на реакцию собеседника, пытаясь понять, выкупают ли смысл ответа. — Считай, твои предпочтения в кино я оценил. — светловолосый поворачивается к Юнги, видя его улыбку одними уголками губ. Однако, в следующий миг тот становится серьезным, заглядывая в глаза, — Все так плохо? Чимин невольно хмурится, думая, что на это ответить и отвечать ли вообще. — Очевидно, ты не обязан отвечать, это твое дело, просто говорить всем надо. Если хочешь, можешь сказать, что посчитаешь допустимым, а я могу даже ничего не говорить в ответ, если захочешь. — Все нормально, просто, — начинает, а потом, резко прерываясь, переключается на другой вопрос, потому что без понятия, как обращаться, — подожди, тебе сколько? — 26. — Хорошо, хён, — улыбается одним уголком губ, — мне 24. Так вот, я не знаю, что ответить на этот вопрос. Все… Очень неоднозначно. И, кажется, бессмысленно. Я не понимаю, зачем делаю то, что делаю, зачем делаю из себя того, кем не являюсь и для чего. Не подумай, что я депрессивный отброс без мечт и желаний, но в такой жизни я смысла действительно не вижу. Это явно не та жизнь, которую я хочу жить, но видимо та, которую я не могу изменить. А не могу, потому что… — делает последние затяжки, тушит сигарету и только после продолжает. И его не торопят, терпеливо ждут. — Потому что боюсь перемен, которые несут в себе неизвестность, боюсь, что могу испортить все и сделать ещё хуже. А от «не попробуешь — не узнаешь» становится ещё паршивее, потому что я не пытаюсь это проверить. Юнги также затушил сигарету, внимательно все выслушав и, давая несколько секунд на случай, если захотят что-то добавить. Но Пак все сказал, а теперь думает стоило ли. Зачем грузить человека своими проблемами? — Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что проблема вовсе не в мире, а она сидит в твоей голове, и тебя это бесит. Ты сам придумал себе некие рамки, за которые боишься вылезти, думая, что там обязательно подстерегает неудача. И я не буду спорить, что и она там тоже поджидает, но вовсе не только она. Твое упорство рано или поздно окупится, и даже если поздно — это лучше, чем никогда, так что прекрати думать, что это не так и бессмысленно пробовать. Ты можешь и дальше этого не делать и, соответственно, не видая результата, но какой же в этом смысл? — поджимает губы, на пару секунду замолкая. — Тебе всего двадцать четыре, а ты уже хочешь сдаться, не попробовав. Может, это не то, что ты хотел бы услышать, но ты задумайся, Чимин-а. Чимин не моргая смотрит на Юнги, чувствуя, как неприятно давит ком в горле, с которым он не может справиться, но потом всё-таки натягивает подобие улыбки, пытаясь перевести тему, потому что эта для него невыносима. Однако над этими словами он хочет подумать. — Ты всего на два года старше, хён, но так говоришь о жизни. Дело в том, что ты ментально старикашка или во мне, который также ментально хочет в беззаботное детство? — Создавая историю каждому своему персонажу, описывая их поступки, прежде размышляя над ними, переживая все их беды и удачи на себе, приходится пытаться разбираться в интересной игре, именуемой жизнь. Хотя, — он улыбается, но улыбка эта скорее грустная, — это по-прежнему жизнь, а в жизни мы учимся жить². — Персонажи? — нет, Чим правда услышал все, но это он хочет уточнить. — Я пишу книги. Ну, и стихи. — Вау, — искреннее приятное удивление. Юнги несильно смеётся на такую реакцию. И этот тихий спокойный (как он может быть таким?!) смех кажется Паку крайне очаровательным. Он очень подходит его обладателю — такой же негромкий и спокойный, кажется, ничем не выделяющийся, но в нем есть что-то особенное. Его хочется слушать и слушать. Слушать, как старший говорит своим приятным низким голосом, звучание которого расслабляет, одновременно смысловой нагрузкой того, о чем он говорит, заставляя задуматься, и также слышать, как тот смеётся, а для это хочется смешить его почаще. — Возможно. Я люблю свое занятие. И ты стремись обрести такую любовь. Поверь, она будет очень взаимная. Повисает недолгое молчание, но оно не кажется неловким, не напрягает. Словно так оно быть и должно. — Ты на каком этаже живёшь? Я раньше тебя не видел. — подает Чимин голос первым, ему действительно интересно. — Я недавно сюда переехал. Двадцать четвертый этаж, 191-я квартира. Заходи, как сможешь или захочешь, — чуть склонив голову вбок, улыбается Юнги, точно зная, что обзавелся новым знакомым. — Я почти всегда дома. Или можем и здесь встречаться. Обычно я курю на балконе, но ближе к ночи люблю здесь смотреть на ночной город. — Хорошо, хён, — Чимин тоже улыбается, точно зная, что не сможет противостоять этой очаровательной улыбке хёна.

/end of flashback/

И сейчас, оставя бутылку шампанского, стоя крепко в обнимку на той самой крыше, которая хранит в себе лучшие воспоминания этих двоих, они не могут не улыбаться совершенно по-дурацки. Чимин тогда правда задумался, и за этот год у него многое изменилось по направлению к жизни, которую он хотел. Да, были ожидаемые неудачи, но успехов было больше. И во время тех и иных, рядом был Юнги — его любимый друг, любимый хён и любимый мужчина. Самый любимый. Юнги за год тоже переосмыслил некоторые вещи. А также обрёл нескончаемое вдохновение, которое спит с ним ночью в обнимку буквально, которое он хочет уберечь от всего мира, и которому собирается посвятить целый сборник стихотворений. Которому делает каждое утро его любимый чай с мятой и лимоном, которого будит по утрам нежными поцелуями и высокий голос ночью, который считает лучшей музыкой. Потому что вместе жизнь приближенна к прекрасному. Или, может, таковой и есть.