Забери

            — Ты можешь хотя бы не выглядеть, как мертвец?

— Хорошо, я постараюсь.

      Айзек не может спокойно смотреть на Рэй — её кислая мина каждый раз выводит его из себя. Ему так и хочется насильно натянуть на это дохлое лицо улыбку. Она прям-таки живой мертвец — глаза пусты, в них ни капельки того, что она вообще живая, а не умерла какое-то время назад, и губы как-то болезненно бледны… Хотя и дышит, и котелок у неё варит — она очень сообразительная и достаточно умна, чего не скажешь о Айзеке, конечно. Он даже читать не умеет и буквы для него равносильно казни, хотя далеко не маленький ребёнок. Да оно, в прочем, и ежу понятно — зная его прошлое начинаешь вникать, почему так вышло и то, что не стоит поднимать эту тему в присутствии парня, а иначе можно нарваться на проблемы. Рейчел предпринимала какие-никакие попытки, и за это в итоге получила по мозгам. Она не привыкла, что не получает ответы на заданные ею вопросы, но этого ей было достаточно, чтобы просто перестать докучать ему с этим.       О, безусловно, у Айзека ужасный характер — ужасно импульсивный, безумно вспыльчивый, да ещё и плюс ко всему маньяк, который безжалостно убивал людей без ведомых на то причин. Как же хорошо, что его драгоценная коса сломалась в том проклятом здании. Она всегда пугала Рейчел, хотя девочка и не подавала виду. Да тут бы любой напугался, и не важно, мнишь ты себя бесстрашным или храбрым. Попытаться ужиться с Айзеком под одной крышей — личная казнь для Рейчел, на которую она охотно соглашается. Он невоспитанный, грубый и немного глуповат, всегда настаивает на своём, даже если абсолютно не прав и спорит по любому поводу. И, вероятно, если бы не Рейчел, он бы не выбрался из того здания и не сидел бы сейчас с ней рядом и не принимал из её рук дымящуюся кружку с чаем.       А Рейчел вовсе другая, хотя их кое-что объединяет. И это кое-что — некоторые проблемы с головой и тяжесть судеб. Им, как никому другому знакомы эти ужасные события. С того момента, как она с Айзеком покинули стены здания, прошло два года. Полиция не смогла выйти на их след, и поэтому сейчас они живут в очень уединённом месте, где их точно никто не достанет. Всё это время Рейчел пристально наблюдает за тем, как развивается Айзек, и как его характер приобретает несколько иной оттенок. Вода камень точит, и это правда. Да и Рейчел сама изменилась — она стала более живой, что ли? Она научилась проявлять эмоции, радоваться каким-то незначительным мелочам, просыпаться каждое утро и благодаря Бога за новый день, что был ей дан. Бог… Бог… Бог… Не об этом речь.              Фостер так и не убил её, и клятва была нарушена ими добровольно. Прийти к этому решению было достаточно сложно для них обоих. Хотя и Рейчел слёзно умоляла его убить её скорее на протяжении длительного времени, он просто не мог. Она — ни рыба, ни мясо, грубо говоря. Казалось бы, в чём проблема для Айзека, серийного маньяка, от одного лишь упоминания которого люди содрогаются в ужасе, убить какую-то хиленькую девочку, которая сама просится. Дело раз плюнуть, но нет. Он впервые видел такую девчонку, которая не показала какого-то страха, её конечности не дрожали, она не падала в обмороки и не орала, мол, отпусти и забудь, нет. Рейчел просто была словно умершей изнутри, и только её тело продолжало существовать. Для Айзека это было скучно, что ли? Тратить время на это было глупостью, но чуть позже он начал понимать, что дело было не только в этом.       У Рейчел была семья. Нет, некое подобие семьи. Отец, работающий в полиции и издевающийся над матерью, которая делала тоже самое над ним. Каждый день взаимные обвинения в том, кто первый начал разрушать и без того хрупкий мир, царящий в семье. Колкие замечания, неприязненные взгляды и ежедневные гадости друг другу — это повторялось каждый, мать его, день. Проклятый замкнутый круг, который никто никогда не смог прервать, пока мать не погибла от руки отца и пока сама Рей не застрелила своего папашу. Рейчел категорически не хватало родительской любви, какой-то банальной заботы и утешения, которая в хороших семьях обязательно присутствует. Она не нашла этого в Айзеке, но его хватило, чтобы она не чувствовала себя одинокой и безвольной рыбой в этом океане, где так же смятения и ужаса. По крайней мере, теперь она была не одна такая.       У Айзека же более тяжелая судьба, ведь его родители это воистину самое настоящее проявление откровенной жестокости, хладнокровности и всех тех аморальных качеств. И это ясно по тем ожогам, что оставил ему хахаль женщины, которая его родила. Так Айзек называет свою мать. Это было ужасно, удивительно, что он вообще смог выжить в таких ужасающих условиях и почему этого никто не смог увидеть, но он выжил, выкарабкался из этой кучищи дерьма своими собственными силами. Всё это накладывалось на детское сознание слоями, и в подобных жизненных ситуациях очень сложно оставаться уравновешенным и не сломаться под невероятным давлением бытия. И как бы он не пытался избавиться от этих злостных воспоминаний, это останется на его сознании чёрным, липким отпечатком и дырой в душе, которую никак не золотаешь. Но Рейчел смогла сделать то, что было в её силах — она научила его не оглядываться на прошлое и продолжать жить, научила его прощать и, конечно же, читать. Да уж, в какой раз он убедился — буквы не его стихия.       Зак встал у стены, вынул из кармана зажигалку и сигару. Поджёг, прикурил. Волна блаженного забытья накатила на него. Его рот был приоткрыт, а язык щекотала кислая, но приятная вонь никотина. Привычка курить выработалась у него ещё с самого начала, как он выбрался. Сигареты, как ему показалось, не так уж и плохо. Каждый раз, когда что-то выходило из-под его контроля, он прикуривал. И курил долго, глубоко затягивался. Думал о чём-то, что было вовсе ему не свойственно. Думать это по части Рейчел, а он же выполняет её указания. Язычок пламени из пошарпанной зажигалки напрягал парня, и он быстро спрятал её в карман. Он ужасно боялся огня, для него это было равнозначно смерти. Спасибо тому ублюдку из его детства, что добавил Айзеку пирофобию. Он старался не курить при Рейчел, ибо та, даже утверждая то, что всё в порядке, начинала дико кашлять и чихать. Айзек ненавидит ложь, и ненавидит подлость. А Рейчел солгала, хотя знает, что лучше не надо. Для него это самый настоящий триггер. Айзек бы уже давно расправился с ней, но не может из-за каких-то своих дурацких чувств и привязанности. Как же абсурдно выходит. Парень считает себя монстром, но это далеко не так. Как же он может вообще хоть что-то чувствовать к Рейчел? Интересно, а чувствует ли она что-нибудь?       По её лицу не скажешь. Кислая мина. Ни больше, ни меньше. Рейчел всё ещё иногда подумывает о своей смерти и грезит этим, но не просит Айзека. Ему в глаза она говорит, что переосмыслила всё и что жизнь это правда потрясающе, но в глубине душе понимала — врёт. Врёт самым наглым образом и даже не краснеет. И клятва, которую они якобы нарушили и забыли вовсе, Рейчел прибрала себе, ничего не сказав. Мысли о самоубийстве не так уж и грешны и позорны, как казалось ей несколько лет назад. Она тщательно маскирует все свои мысли, потому всегда находишься начеку, и знает, что Айзек не поймёт. Наверное. Она считала его глупым, хотя и буквы он выучил довольно быстро. Рейчел обманывает его, обводит вокруг пальцы каждый день, манипулирует им и всё ради того решающего момента, когда она закончит с собой. Грей был прав, она — ужасная эгоистка и сделает всё ради себя, плевав на то, что идёт по головам. Возможно Айзек видит её насквозь, и уже давно угадал её мысли, это не исключение. Они столько времени провели вместе и, вероятно, он может догадаться, о чём думает его подруга.       В мире зацикленной на себе Рейчел нет ничего — ни красоты, ни уюта. Кромешная тьма, пустота и фальшь. Иногда она думает, что нет, Айзек ей действительно нужен, он ей дорог — такой ужасно глупый самообман. Ей не нужен никто, кроме её собственных желаний и она может подчинить себе волю любого, лишь бы её прихоти были исполнены так, как хочет она. Как умная лиса она заметает все свои следы и старается избежать наказания за свою ложь, отводит глаза в сторону, почти осознавая свои некрасивые поступки. Нет. Осознанием тут и не пахнет. И, если Айзек вдруг и правда всё узнал или узнает в скором времени, то пусть — ей уже всё равно. Её к тому времени уже не будет здесь, и она не получит никакого наказания за свои дела. Рейчел ни за что не будет раскаиваться, хотя и говорит себе обратное. Она никогда не сможет признать то, что она демон, а Айзек наоборот — ангел. Абрахам Грей оказался прав, хотя даже он сомневался в правде своих слов.       Но всё это, что она имеет — свою свободу, Айзека, родной дом и остальные атрибуты хорошей жизни — это не больше, чем проявление её диссоциативного расстройства личности, с которым она не в силах бороться. В её голове множество личностей других людей, что так или иначе появлялись у неё в жизни. И у каждого из этих людей, живущих внутри её, своя история, судьба. Она выдумала эту счастливую сказку, летая от счастья в пушистых облаках. Кто же мог знать, что падать с такой высоты будет настолько больно, разбиваясь о острые камни реальности и безжалостно разрушая все надежды? Теперь Рейчел загремела в более современную психиатрическую больницу после своей неудачной попытки сбежать тогда, два года назад. Её нашли внизу под её этажом в бессознательном состоянии и со сломанной левой ногой. Прыжок вышел неудачным. И вот, когда её перевели в другое место, началось серьёзное лечение, чтобы поддерживать её состояние в более-менее солидном виде. Её состояние сочли сразу же невменяемым — она бросалась на санитаров, кусалась, билась головой и что-то орала про смерть. А Айзека уже давно нет, его казнили и теперь он лежит под толстым слоем холодной земли. Та предыдущая девушка, что лечила её, рассказала ей о Айзеке. Она окончательно сломала Рейчел такими новостями. Нещадно сломала. И в чём смысл? Нет никакой свободы, только белые стены, кровать и притворно-отвратительный голос медсестры, которая утверждает, что всё будет хорошо, тем временем делая всё для того, чтобы сделать из Рейчел беспомощное существо, давая какие-то таблетки. Ну что ж поделать, такова её работа, на то она и медсестра. К ней претензий нет. А хорошо не будет, и Рейчел прекрасно это понимала. Её эмоциональный спектр был скуден, беден и сведён к минимуму. Всё то, что она пережила — убийство своей матери, убийство отца и казнь Айзека ещё куча ужасающих событий совсем выбили её из колеи без возможности влиться в неё снова. Непрерывающееся умопомрачение и тошнота от постоянных попыток её лечащего врача вытащить её из этой ямы раздражало куда больше, чем что-либо на свете.             — Рэй, улыбнись.       Айзек сидит с ней рядом на каталке, закинув ногу. А Рейчел его не замечает — её взгляд устремлён в пустоту, глаза ещё мертвее, чем обычно. Бледная, тощая — выглядит, как самый настоящий скелет, вон, как кожа кости обтягивает. Она практически не спит и ничего не ест — в этой больнице еда просто отвратительна, таким только собак кормить. В очередной раз открывая скрипучую тумбу она не находит там ничего. Она вспомнила, что у неё был нож — поржавевший, старенький такой. Ей этот нож сам Айзек подарил. Это, наверное, был самый лучший подарок за всю её жизнь. Но и этот единственный повод радоваться больница отобрала — все колото-режущие предметы и всё, чем можно нанести себе увечья, больница отобрала без капельки сомнения. Солнце практически не заглядывает в её пустую палату через раздёрнутые шторы — даже свет отвернулся от неё, не желая видеть, как девушка догнивает изнутри. И правда, омерзительное зрелище. От своего бессмысленного существования она сходит с ума ещё больше с каждой секундой. Царапает стены, бьётся головой, плачет, много плачет — каждый день одно и то же. Личности в её голове продолжают ей что-то твердить, дёргают за руки, просят прислушаться к ним. Это просто невыносимо. Какие к чёрту терапии, какое лечение? Зачем?       — З-зак, что мне делать? — Она крепко сжимает свои колени, покрытые синяками, — Я больше так не могу.       А Айзек усмехается, будто не понимая всю серьёзность ситуации. Это точно в его манере, Рейчел запомнила. Он законченный псих, как он вообще сможет хотя бы на половину понять Рейчел? Да, собственно, никак. Он далёк от этого, очень далёк. Тупица!             — Это всё только твоя вина.       Его слова ударили по её помутневшему сознанию, словно молотком по голове. В голове раздался оглушающий звон. Она широко распахнула глаза и устремила взгляд на Айзека, который вальяжно раскинулся на кушетке. Парень был не прав. Рейчел ни в чём не виновата. Она — всего лишь несчастная жертва обстоятельств. Правда ведь? Иначе быть не может. Рейчел встала с койки и начала приближаться к Айзеку. Он — всего лишь выдуманная ею личность в её же голове. Настоящего Айзека давно нет. И Рейчел, вероятно, в тот же день, когда узнала о его смерти, умерла вместе с ним. Они не успели закончить начатое, и теперь Рейчел снова скитается в стороны от своего безделья.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё пара шагов.

      И тут Айзек растворяется в больничном полумраке. До ноздрей Рейчел долетел запах медикаментов. Ненавязчивый стук в дверь и голос за нею задаёт банальный вопрос: «Рейчел, всё хорошо?». Лечащий врач пришёл. Это была хорошая женщина с именем Розабелла Браун, которая правда иногда помогала Рейчел справиться со своим недугом, но положительная динамика её лечения пропадала почти сразу же. Она была по-настоящему искренней с девушкой, что не могло не умилять. Большинство врачей опускали руки сразу же и растерянно пожимали плечам, мол, бесполезно. Рейчел оборачивается, готовясь открыть дверь, чтобы в очередной раз сказать, что у неё всё в порядке. Она не хотела разочаровывать эту женщину своими результатами. Айзек тихо окликает её, поманивая пальцем. Она не может сдвинуться с места. Смотрит на парня своими заблестевшими глазами, и её рот открывается в немом крике. Хочет что-то сказать, но не может. Её язык заплетается. Айзек оказывается на окне, протягивая той тот самый нож, что у неё отобрали раннее. Она тянет свои руки к тому, и Айзек ухмыляется. Он знал, что Речел выберет его. Она слишком долго страдала, чтобы отказываться от такого предложения.             — Зак, забери меня с собой,

пожалуйста.      

      Эти слова крутились в больной голове девушки, словно безумная карусель, состоящая из хаотичных мыслей, которые то появлялись, то исчезали. Выхватив нож, она сжала его в руке, боясь, будто его вот-вот отберут. За дверью опять раздался обеспокоенный голос врача, он начал нервно теребить ручку двери и пытаясь её отпереть. Но Рейчел ведь умная, она подпёрла дверь первыми попавшимися вещами, и за всё время смогла расшатать решётки на единственном окне, что было в её палате. Она глянула на Айзека, который к тому времени уже совсем исчез из виду. К спине Рейчел словно что-то прилипло. Это были взгляды — мерзкие, отвратительные взгляды людей. Нестихаемое шушуканье — громче криков, холодность — морозит похлеще мороза, равнодушие — страшнее войны. Губы Рейчел впервые за долгое время тронула улыбка, наполненная нескрываемым отчаянием. Холодное лезвие ножа коснулось тонкой кожи в области вен, приятно охлаждая. Оно было таким лёгким, что казалось совсем не страшным. Наоборот — это единственный способ закончить со всем этим. Надавив посильнее, Рейчел почувствовала слабое сопротивление, словно тонкую плоть было невозможно проткнуть. Глубоко вздохнув, она со всей силы резанула по венам и в следующий миг нанесла второй удар по другой руке. Она не чувствовала какой-то сильной боли, и продолжала резать руки, словно проверяя себя на прочность. Третий удар. Четвёртый. Пятый. Кровь хлынула и потекла по неподвижным рукам вниз тонкими струйками, марая её белоснежную ночнушку багровыми полосами. Красные пятна впитывались в ситцевую ткань. Пальцы девушки раскрылись, и нож выпал из её рук на пол, издавая характерный звон, осведомляя человека за дверью, что происходит что-то неладное. Рейчел упала на спину, и потолок над ней поплыл в её глазах. В её ушах появился ужасный звон и, прежде чем в её палату выломали дверь, её глаза навсегда закрылись. Да, для Рейчел нет ничего прекраснее этого потрясающего ощущения, когда с каждой утекающей секундой утекает твоя жизнь и это будет последнее, что ты ощутишь. Сердце остановится, и всё закончится. Прямо здесь и сейчас. Блондинистая копна волос раскинется на холодном полу, руку расслабленно лежат, из них вытекают остатки крови, а лицо застыло в равнодушной гримасе с лёгкой полуулыбкой. Нож лежит поодаль, с лезвия одни за одним стекает ярко-красные капли. Луна озаряет её палату и окутывает её тельце серебристо-голубоватым светом. Спустя некоторое время эта печальная новость разлетелась по городу с широким размахом. Громкие заголовки газет и статей в Интернете гласили: «Единственная выжившая жертва серийного маньяка Айзека Фостера покончила жизнь самоубийством», «Рейчел Гарднер покончила с собой в психиатрической больнице». Эта новость потрясла множество людей, и большинству было любопытно узнать, как так вышло. Сейчас Розабелль пыталась дать интервью. Надоедливая журналистка то и дело засыпала её различными вопросами.             — Как вы прокомментируете самоубийство вашей пациентки, Рейчел Гарднер? — Любопытная журналистка в толстых очках с интересом протянула мисс Розабелле микрофон, — Почему так вышло?       Женщина растерянно отвела взгляд и, заламывая свои пальцы, пыталась говорить как можно ровнее. Но журналистка, как назло, вытянула микрофон к той и выжидающе глядела на женщину, ожидая ответа.             — Рейчел украла нож, что у неё отобрали с самого начала пребывания в нашей больнице и зарезала им себя. Санитары не успели спасти её, к сожалению, — женщина поджала губы, — она потеряла слишком много крови, и смерть была констатирована сразу же. Рейчел была очень хорошей девочкой. Во время приступов она часто говорила о Айзеке Фостере, будто была одержима.             — О! Это же тот серийный маньяк, которого казнили? Какой ужас.             — Ввсё верно, — Розабелль посмотрела в наведённую на неё камеру, — до конца её мотивы неясны, но сейчас идёт активное расследование.             — Это очень печальная история. Что ж, спасибо за то, что ответили на вопросы, интересующие общественность! До свидания.             — До свидания…       Ещё переговорив кое о чём, вся съёмочная группа удалилась, оставив Розабелль наедине со своими мыслями. Журналистка, что-то сказав рядом стоящему человеку, вместе исчезли в глубине коридора. Вокруг стояли полицейские, агенты и несколько криминалистов с рулетками и блокнотами. Солнце слепило глаза, и она прищурилась. Ей нужен был отдых, и поэтому женщина попыталась абстрагироваться от происходящего, отправившись домой на такси.