Наблюдатели

***

Haim — FUBT

Они вернулись к тому, с чего начали…

— Слышала сплетни о том, что ты и Вера расстались, — небрежно бросила Селия, кидая свою сумку рядом с рюкзаком Гарри. — Слышал сплетни о том, что ты снова в кого-то влюбилась, и этот кто-то снова не оказался «тем единственным».       Селия Вандервуд была не самой умной девушкой в этом чёртовом университете, далеко не самой красивой в пределах одного квадратного метра и уж точно она не была «той единственной», с кем бы Гарри хотел обсуждать своё расставание с любовью всей своей жизни. — Ранил, — заключила шатенка, доставая из сумки булочку с корицей. — Будешь? — Стайлс лишь покачал головой и усмехнулся. — Ты слишком печальный, знаешь это? У тебя на лбу написано: «Я депрессивный кусок дерьма», а это, знаешь ли, отталкивает. — Знаешь, почему все парни от тебя сбегают? У тебя же рот не затыкается! — всплеснув руками, шатен пнул рюкзак и впервые за последние минуты взглянул на свою собеседницу: тёмные волосы чуть ниже плечей, секущиеся кончики, корни, которые так и напрашивались к мастеру, какой-то блестящий маникюр, который девушка делала сама и, что всегда замечал Гарри, идеальные стрелки, которые так и кричали: «Обратите на меня внимание». В целом, компания Селии не раздражала его, но иногда парень ловил себя на мысли, что она — яркий пример того, от каких девушек парни уходят.       Последняя «любовь» Селии, как слышал Стайлс, просто удалила с ней переписку, а после все вокруг начали узнавать грязные подробности их расставания и это, по правде говоря, очень ранило девушку, ведь для неё было важно держать последнее слово за собой. — Убил, — Вандервуд вытерла рот рукавом дорогого джемпера и усмехнулась. — Знаешь, среди подростков сейчас очень модно называть друг друга душнилами. Ты — живое его олицетворение: такой же нудный и обречённый на жалкое существование, — для пущей уверенности девушка высунула язык и издала характерный звук.       В другой ситуации Гарри бы обиделся на Селию, назвал бы её хамкой и узкомыслящей, но сейчас он был с ней как никогда согласен — а ведь это буквально первый раз за всё время их знакомства, когда он по-настоящему был согласен с ней. — Как ты так легко отпускаешь парней? — внезапно даже для самого себя задал вопрос Стайлс. — То есть, ты ходишь с ними на свидания, целуешься, с некоторыми даже спишь, а потом у вас что-то не получается и ты отпускаешь их. В чём твой секрет?       Глаза Вандервуд загорелись, и Гарри мысленно пожалел о том, что вообще обратился к ней. — Я могла бы обидеться на тебя сейчас и сказать, что я ни с кем не сплю, но это была бы самая большая ложь в мире, а друзья не должны лгать друг другу, — подмигнув, Селия уселась на ступеньках поудобнее. — Для протокола: мы с тобой никогда не были друзьями.       Вандервуд это задело, но девушка не подала вида, ведь они и правда не были так близки. То есть, да, она была хорошей знакомой его теперь уже бывшей девушки, да, они все знакомы с детства, да, у них один общий лучший друг, но это никогда не делало их лучшими друзьями. И часто Селия ловила себя на мысли, что просто не достойна дружить с кем-то вроде Гарри Стайлса, ведь он был идеальным парнем: учился на стипендии в лучшем университете города, занимался спортом, не пил и не курил, увлекался литературой и живописью, любил детей и уважал институт брака, и, конечно, встречался с самой красивой девушкой на планете — Верой Константс. Иногда Селия думала, что Гарри и Вера — две половинки одного целого, поэтому стремилась найти свою половинку и понять, частью какого целого они должны стать, но ни один парень не подходил. — Мы знаем друг друга с тринадцати лет, Гарри, но никогда не были близки, мы были друг у друга на праздниках, отмечали вместе День Благодарения, но никогда не говорили друг другу больше десяти слов за раз.       Стайлс предпочитал думать, что Вандервуд была ему просто не очень интересна, поэтому он игнорировал её, но местами он думал, что причина была в другом и это пугало его.       Отчасти, конечно. — Наш диалог пропитан уважением и сарказмом, Селия, поэтому меня начинает тошнить, — пошутил парень, толкнув девушку локтём. — Думаю, что мы всегда были по разные стороны баррикад: ты всегда была в нашей компании, её частью, если не сказать, что основателем, но по правде говоря, тебя никогда не было с нами. Ты встречалась с несколькими парнями одновременно, обманывала их, выдавала себя за ту, кем никогда не являлась, убивала свою репутацию и ещё много чего, чего я никогда не понимал, поэтому да — мы с тобой никогда не были близки, и это, на самом деле, то, о чём я сейчас жалею. Было бы проще открыть перед тобой душу, будь ты моим другом. — Вау, — Селия часто моргала и тяжело дышала, словно только что на неё вылили ведро ледяной воды. — Я недостаточно хороша, чтобы быть твоим другом? — Ты — это ты, Селия: ни больше, ни меньше, — Гарри заглянул в карие глаза Вандервуд и увидел там такую пустоту, которой прежде не замечал ни у кого. — Я помню, как пару лет назад ты рассказывала нам о своей поездке в Европу, но едва ли могла вспомнить что-то кроме общих фактов — тогда-то я и понял, насколько в твоей жизни всё печально.  — Знаешь, Стайлс, а я помню нашу первую встречу: наши мамы познакомились в приёмной у директора школы и нам тоже пришлось познакомиться, но ты разлил на моё новое платье свой вишнёвый сок и я пообещала сделать остаток твоей жизни отвратительным, но потом ты влюбился в Веру, а она в тебя и вроде как я передумала мстить тебе, — Селия словно специально цепляла рюкзак Гарри, тем самым пачкая его. — Нам было пятнадцать, очередной День Благодарения, я кинула в тебя куском тыквенного пирога, а в отместку ты снова разлил на моё голубое платье вишнёвый сок, словно только этот сок и существует. Тогда я пообещала себе, что однажды смогу простить тебя.       Стайлс вслушивался в каждое слово девушки, обращал внимание на каждую интонацию, но не мог понять, что чувствует. — И вот, спустя столько лет, мы вернулись к тому, с чего начали: я снова обещаю себе, что однажды смогу простить тебя, только вместо вишнёвого сока теперь твои ужасные и грубые слова о том, кем я по-твоему являюсь, хотя мы никогда не были достаточно близки, чтобы ты имел право так говорить обо мне.       Гарри очень хотел бы избежать всего этого разговора, целуя Веру, касаясь её пшеничных волос и прося о большем, но вместо этого застрял с человеком, которого не считал своим другом. — Ты отшил девяносто процентов девушек, когда Вера бросила тебя, а другие десять процентов даже не рискнули, потому что знали, что их ждёт. Мы окончили школу, поступили в университет, но Вера снова бросила тебя и теперь ты страдаешь в своей манере: сидишь на этих ступеньках и думаешь о том, что неплохо было бы напиться, но парни вроде тебя не пьют. А ведь Вере нужен мужчина, который позволит ей наслаждаться чашкой чая, в которой на самом деле джин.       Стайлс поднял свой рюкзак, покачал головой и глубоко вздохнул, словно собирался сказать что-то очень важное и искреннее. — Просто я слишком поздно понял, что значит «любить», Селия, — грустно улыбнувшись, Гарри покрутил кольцо на своём пальце и снова вздохнул. — «Любить» — это действия, а моих было недостаточно, поэтому Вера бросила меня и ушла к тому, кто действовал каждую минуту. Теперь я — наблюдатель и этого снова недостаточно.       Селия не знала, что точно произошло между Гарри и Верой, но слышала от девочек в кафетерии, что последняя бросила Стайлса ради футболиста. Вандервуд почему-то всегда была убеждена, что однажды получит приглашение на свадьбу в викторианском стиле, но вместо этого стала наблюдателем того, как чьё-то сердце разбивалось на миллионы кусочков, а другое сердце поросло весенними цветами от любви к футболисту с накаченной задницей — мир по-прежнему не делился на чёрное и белое. — Увидимся сегодня вечером на ужине в честь Дня Благодарения, Гарри, — кивнув, Вандервуд встала со ступенек и ушла, не дождавшись ответа парня.       Раньше её мало волновало появление Гарри на каких-либо праздниках, ведь он постоянно был с Верой, поэтому Селия даже не могла поговорить с кем-то из них наедине. Иногда ей и правда казалось, что Вера и Гарри — это один и тот же человек и отчасти её пугало это, ведь она считала, что должны быть личные границы, пространство и свои интересы, но парочки вокруг доказывали, что если ты в отношениях, то будь добр забудь об этом всём.       Селия Вандервуд очень хотела вернуться «к себе», но для этого ей предстояло найти ту, к которой она хотела бы вернуться: робкая и нежная девушка, любящая мечтать, или уверенная в себе, но так боящаяся снова кому-то довериться? Селия не знала, кем хотела быть и это, по правде говоря, было её главной проблемой.

***

Carly Rae Jepsen — Comeback ft. Bleachers

      Гарри всегда хорошо относился к маме Селии, потому что она была по-настоящему весёлой и искренней, интересной и открытой, чего он не мог сказать о самой Селии. — Сильно переживаешь из-за расставания с Верой? — спросила мама Гарри, вызывая лифт. — Оливия сказала, что пригласила её с матерью сегодня. Надеюсь, это не будет проблемой? — Два вопроса за одну минуту, из которых один риторический, а второй глупый, и даже не знаю, какой хуже, — усмехнувшись, Стайлс забрал пирог из рук матери и позволил ей привести свои волосы в порядок. — Кстати, я слышала от Оливии, что Селия вновь одна, — издалека начала женщина, вызвав смешок из уст шатена. — Не хочешь присмотреться к ней? — Мам, я знаю, что тебе нравится Селия, и ты бы удочерила её, но нет. Я и Селия — этого никогда не случится. — Почему? — лифт ехал непозволительно долго, и это действовало Гарри на нервы. — Потому что она: во-первых, поверхностная, во-вторых, слишком назойливая и, наконец, не то, чего я хочу. — А чего ты хочешь? — женщина продолжала допрос, но Стайлс был чертовски рад, что лифт приехал и через несколько минут он сможет сбежать от своей матери. — Ты уже давно не ребёнок, Гарри, и я думаю, что в двадцать три ты должен смотреть на этот мир шире. Поэтому я просто не понимаю, как ты можешь судить Селию. Вы ведь никогда не были близки, не так ли?       Гарри готов был признать, что его мать права и в её словах была логика, которой ему иногда так не хватало, но он только «был» готов. — Я наблюдал за ней последние десять лет, мам, — закатив глаза, парень снова отдал матери пирог. Двери лифта открылись, и Гарри поблагодарил Бога, что скоро это всё закончится. — Мы все — наблюдатели, так или иначе, сынок. Я двадцать три года наблюдаю за тем, как ты растёшь, а ты наблюдаешь за тем, как я старею — это вполне нормально. Кто-то наблюдает за тем, как выстраиваются наши отношения «мать-сын», кто-то наблюдал, как ты встречался с Верой, а кто-то, как она тебя бросила — это тоже нормально. И теперь ты говоришь, что наблюдал за Селией последние десять лет, но что ты заметил, кроме того, что она поверхностная и назойливая? — И не то, чего я хочу, — напомнил шатен. — Ты сам не знаешь, чего хочешь, Гарри, — усмехнувшись, женщина покачала головой. — Ты не наблюдатель в жизни Селии, дорогой. Если считаешь себя наблюдателем, то должен быть более конкретным. Нужно быть осторожнее в своих словах — запомни это.       Гарри хотел возразить, но улыбчивая хозяйка дома вмешалась в его с матерью разговор своим заразительным смехом, и парень понял, что потерял мать на ближайшие несколько часов, ведь точно знал, что когда эти двое вместе — весь мир должен подождать. — Рада тебя видеть, Гарри, — Оливия поцеловала его в щёку, оставив след алой помады.       Стайлс пытался придумать себе занятие на ближайшие часы, но сначала решил смыть со щеки помаду, цвет которой ему никогда не нравился. Он часто был в этой квартире, но словил себя на мысли, что никогда не видел комнату Селии. Он предполагал, что дверь в её комнату будет выделяться на фоне остальных, только потому, что она принадлежит Селии Вандервуд. Пройдя всю квартиру, парень не нашёл ничего такого, что могло бы привлечь его внимание, пока не наткнулся на то, что по-настоящему его удивило — дверь с надписью: «Никакого альтруизма». — Надеюсь, она знает, что это такое, — усмехнувшись, Стайлс открыл дверь и удивился ещё больше.       Гарри считал, что девушки вроде Селии любят розовый, всё пушистое (и обязательно розовое), Ченнига Татума, песни Тейлор Свифт и «Дрянных девчонок» (потому что там много розового). Комната Селии была похожа на место, к которому она не прикладывала собственной руки: пастельные тона, пара картин, несколько фотографий с Оскаром — их общим другом, недорисованный портрет и куча бумаг на столе.       Любопытство победило и Стайлс начал расхаживать по комнате, словно по музею, заглядываю в каждый её уголок. Кашель сзади напугал его, и он даже подпрыгнул, хотя убедил себя, что это от внезапности. — Ты знаешь, что такое «личное пространство» и «стучать в дверь»? — нахмурившись, Вандервуд сложила руки на уровне груди. — Прости, мне не стоило вот так врываться сюда, — почесав затылок, сказал парень. — Мне всегда было интересно посмотреть на твою комнату, если честно.       И это была чистая правда. — Забавно, — покачав головой, Селия вернулась в уборную, оставив в этот раз дверь открытой.       Гарри принял это как приглашение, поэтому осмелился заглянуть. И, конечно, ему пришлось сильно сдержаться, чтобы не прокомментировать розовый пушистый коврик на полу. — Все уже собрались? — докрашивая ресницы, спросила девушка. — Не знаю, — честно ответил Гарри, пожав плечами. — Я видел только твою маму. — А Вера пришла?       И в этот самый момент шатен понял, что не вспоминал о Вере уже больше восьми часов. Личный рекорд был побит, а сердце уже не так болело. Он не хотел признавать, что последние восемь часов думал только о Селии и их разговоре на ступеньках. — Не обратил внимания.       Вандервуд гордо улыбнулась и даже подмигнула, чего Гарри уж точно не ожидал. — Идёшь на поправку — уж я-то знаю. Когда перестаёшь ждать или замечать — всё кончено и это лучшее, что ты можешь почувствовать. Это те самые чувства, как когда Вера бросила тебя в первый раз? — Если быть откровенным, — а Гарри и правда хотел быть откровенным. — Это что-то другое. — Ну, знаешь, я где-то слышала фразу, что иногда приходится отпускать одного и того же человека множество раз. — А я слышал, что иногда требуется очень много времени, чтобы понять очевидное.       Гарри вдруг вспомнил подробности их первого с Верой расставания: им было по двадцать, университетская жизнь поглотила девушку, на парня не было времени, и она разбила его сердце поздней декабрьской ночью, когда до Рождества оставалось всего пару дней. И он приехал к ней домой, стоял под окнами два часа на холоде с цветами в одной руке и своим разбитым на миллионы сердцем в другой, а Вера так и не соизволила поговорить. Но за пару часов до Нового года она вышла на связь и сказала, что снова хочет быть вместе — они поцеловались под омелой. Стайлс усмехнулся, ведь спустя три года она снова бросила его на том же самом месте, где когда-то сказала, что это навсегда-навсегда. — Твоя мама испекла свой фирменный тыквенный пирог? — искренне улыбнувшись, Селия поправила платье цвета шампанского и убрала мешающие волосы за ухо, что вызвало у шатена ответную улыбку. — Я сказала что-то смешное? — Просто никогда не наблюдал за тобой со стороны, — наконец-то признал он. — Я всегда думал, что наблюдал за тобой и делал выводы, но на самом деле я лишь замечал то, что до меня заметил кто-то другой. Ведь мы и правда никогда не были близки.       Слова матери дошли до парня и внезапно он осознал, каким слепым и глупым был всё это время: он видел лишь то, что видели до него другие, слышал то, что слышали другие, верил сплетням и не пытался понаблюдать самостоятельно, потому что был слишком занят Верой, которая в итоге разбила ему сердце. — Интересное замечание, — пожав плечами, Селия вышла из уборной, а Гарри вслед за ней. — Все эти слухи, Гарри, может и не просто слухи, но в них никогда не было причин, по которым я такая, какая есть, и в них точно не было объяснений моим поступкам. Пускать слухи — не так уж сложно, наблюдать — куда сложнее.       Минутой раннее Гарри наблюдал за тем, как Селия красила ресницы, и это было очень мило. Потом он наблюдал её искреннюю улыбку и то, как забавно она заправляла волосы за ухо — он видел это собственными глазами, а не услышал от кого-то. Почему-то ему захотелось наблюдать за Селией Вандервуд дальше, но он убедил себя, что это лишь для того, чтобы иметь полное право называть себя наблюдателем, а не потому что хотел узнать эту девушку получше, а Вера Константс — та самая девушка, которая два раза разбила сердце Гарри, наблюдала за тем, как сближались те, кто раньше и больше десяти слов друг другу не говорил.