Ohne Worte

Свеча стояла в центре стола и воск небольшими каплями лился на подсвечник, лениво стекая по стволу свечи. Огонь испуганно шугался из стороны в сторону и панически плясал в темноте, будто боясь какого-то монстра, который выскочит из тишины помещения. Едва слышно шелестели бумаги друг о друга, а грубые из-за времени и условий пальцы сжимали их. Голубые глаза бегали вдоль строк, вчитываясь в написанное, а брови характерно хмуро встречались на середине лица, образовывая вертикальную морщинку на лбу. Спустя время этой одиночно темной идилии раздался звук открывающийся двери и из нее выглянула темная макушка с ровным, не совсем идеальным, пробором. Сомнений не оставалось — капитан Аккерман. Дверь он закрыл уже тише и повернул ключ в ней, потом обернулся лицом к голубоглазым глазам и облокотился на дверь. Смит растянулся в странно хищной улыбки, которую показывал только ему. Как он улыбается видели вообще не многие, а именно так - только он, только Леви. Тот же только посмотрел на него скептически и обычным шагом преодолел расстояние между ними, подходя сзади к Эрвину и через плечо смотря что за бумаги он смотрит. Как обычно отчеты о последний вылазке за стену и ещё одна бумага о суде. — Что за суд? - Леви подошел ближе и взял бумагу из рук командира. — По-поводу Эрена, - он немного промолчал, а потом поднес руки к своему лицо и грубо растер его, с силой нажимая на глазные яблоки чтобы хоть немного убрать находивший не вовремя сон, — я хотел рассказать тебе. — Ну так рассказывай. — Столица думает, что он опасен, - тот усмехнулся, — ты и сам понимаешь, что держать титана внутри стен - ужасно опасно, весь Разведкорпус на кол поднимут если узнают о Эрене. Поэтому... Они предложили суд. — Ясно. - Леви положил бумагу рядом с рукой Смита. Ясно. Дальше их снова ждала возня с тресущийся от страха властью, с этими трусами, которых Леви ненавидел. Его ребята каждый раз отдавали свои жизни впустую лишь бы хоть на шаг приблизится к такой нужной истине, пока пузатые стариканы спокойно сидели себе внутри стен. Дабы успокоится капитан ушел к окну, смотря вдаль и глубоко вздыхая. Этот мир был слишком трудным, слишком сложным и больным. Эта война слишком кровавая. И на все это разрывалось его хоть и как многим покажется холодное, но все же сердце. Свои эмоции естественно никому не показывал, предпочитая оставить все чувства в себе и не давать новобранцев даже повода для сожалений. На войне нет места сожалением. На плечи капитана вдруг легли руки и тот едва вздрогнул от прикосновений загрубевших рук, но не одернулся. Руки обняли крепче и продвинули капитана к тяжелой груди, что как-то странно дышала. Горячие дыхание появилось у уха, а потом чужие губы аккуратно, но влажно стали целовать открытую шею с характерным причмокиваюшим звуком, и это эхом раздалось по тишине кабинета. Леви закатил глаза в сладкой истоме и чуть был с его губ не раздался придательский "скулеж", как он сам это называл. Послышался приглашенный тихий смех со стороны Смита. Больше было невозможно терпеть. Леви повернулся и уцепился холодными руками в лицо Эрвина притягивая к себе и будто не целуя, а скорее вгрызаясь как зверь он коснулся губ напротив. Эрвин даже пошатнулся от такого напора и в удивление вскинул своими густыми бровями, и открыл глаза в изумлении. Леви целовал жадно, грубо, влажно, ему было мало, целовал так будто это был кислород. Смит же старался перехватить инициативу, но так и не смог. Капитан отпрял и разорвал поцелуй, смутно всматриываясь помутневшими от возбуждения глазами в такие же помутневшие глаза. Эрвин выглядел соблазнительно с этими припухшими и влажными губами, с красными щеками на бледном лице и безграничным удивлением. — И что это щас было, м? - но командир быстро пришел в себя и пошел прямо к Леви загоняя того к поддоконику и ловким движением усаживая его на него, — минутная слабость? — Заткнись. И Леви снова впился в губы Эрвина и стал жадно и с какими-то даже собственническими нотками целовать. Бегло метнулся в уголок губ, на щеки, на глаза, лоб - он не пропустил не миллиметра лица Смита, а в ответ получал его нежное мычание. Губы Леви перешли на шею и слегка прикусили ту. — Ммм... - Смит отпрянул чтобы взглянуть в глаза капитана, — ты сегодня какой-то перевозбужденный, что случилось? — Ничего не случилось, - Леви взял руку командира в свою и показушно стал выцеловывать, облизывать и слегка покусывать, — не могу быть перевозбужденным со своим любовником? Это было рычагом на Смита, спусковым крючком чтобы ему напрочь снесло крышу. Он взял Леви за руку и дернул на диван рядом, наваливаясь сверху. Решим, что потом выяснит состояние капитана. — Покажи как ты меня любишь... - едва слышно сквозь стоны прошептал Леви. *** Простыни кровати Эрвина были смяты, за окном была ночь и тот совершенно не мог уснуть, зная, что там за дверью сидит Леви и дописывает свои отчеты о потерях в корпусе. Смит хотел помочь, видя как тот совсем для него поникше зашел в кабинет и просто сел рядом став водить чернилами по бумаге. А на предложение о помощи ответил что-то вроде: "Отстань, а. Вали уже спать." И Эрвин ушел, думая о том, что как тот остынет сможет нормально вести диалог. Больше Смит вертеться в кровати не смог и встал с нее, натягивая форменные штаны и открывая дверь в кабинет где была все та же свеча и Леви, который уже ничего не заполнял, а лишь пил чай м смотрел куда-то сквозь. — Раз ты уже закончил, - Леви вздрогнул от вдруг появившегося Эрвина за спиной и от голоса рядом, — может пойдем спать? Леви отпрянул, встал со стула и оставил Эрвина в недопонимании, заставляя следить его за своими действиями. Леви копался в бумажках и когда наконец нашел нужную забегал по ней глазами. — Так не то... Не то... О, вот! "Количество жертв после тридцать второй вылазке за стены: половина от всех... ". Имена перечислять не буду. — Ну, - Эрвин не совсем понял что тот хотел ему сказать, — объяснись. — Я не хочу видеть в этих списках твоё имя, идиот! Это было сказано слишком громко, что даже Эрвин испугался как бы они никого не разбудили. Леви он видел таким впервые. Отрешенным, злобным и... Грустным? — Ты чего хоронишь меня раньше времени? - Смит подошел ближе к Леви, но тот снова отошёл от него и грубо ударил по рукам. Эрвин отошёл, скрещивая руки на оголенной груди. — Значит так, - капитан вздохнул, — я тебе ноги сломаю если ты посмеешь умереть ты меня понял, Смит? — Понял, - Эрвин слегка улыбнулся и решил снова рискнуть подойти к Леви, но тот снова ударил его по рукам, — сейчас то что не так? — Ты... Ты, - Леви запнулся, — ты меня любишь? Повисла тишина. Все безусловно знали ответ на этот вопрос и в вечном повторении (чего они собственно не делали) не было. Они никогда не говорили друг другу этих слов, потому что были уверены, а сейчас... Сейчас когда война набирает обороты и когда никто не знает будешь ли ты жив через неделю - уверенность уходит из под ног, шатается как карточный домик и с грохотом падает вниз. В бездну тоски, пыли и грязи этого бренного мира. — Ты знаешь. — Я хочу услышать это, Эрвин. — Конечно люблю. Люблю, - тот двинулся к Аккерману, но не успел ничего сделать, ведь тот сам подлетел и вцепился в его губы, — очень люблю. - сквозь поцелую шептал Эрвин. — Я хочу чувствовать тебя, - рука Эрвина скользнула под форменную рубашку и тронула уже затвердевшие соски, — я хочу тебя, Леви... Можно? - его вторая рука скользнула на ягодицу и сжала, заставляя капитана тихо застонать. — Да... Да, пожалуйста, Эрвин... А просить было и не нужно. Эрвин прекрасно знал и видел как в глазах Леви читается почти звериное желание чтобы его коснулись, дали понять, что его действительно любят. Но больше всего он хотел чтобы ему дали надежду, что Эрвин не умрет первый, что он не покинет его и не оставит гнить в этих холодных стенах, где он стал единственной отдушиной. — Эрвин, - рука Леви скользнула к лицу напротив и приподняла лицо за подбородок чтобы увидеть голубые глаза Смита, — пожалуйста... - толчок и тихий стон Леви, - пожалуйста... - Эрвин тихо заскулил от удовольствия, — я прошу тебя... Скажи, что не оставишь меня. Но тот промолчал. Луна освещала комнату своим ярким бело-серым цветом. Двое тел лежали напротив друг друга и смотрели в глаза, ничего не говоря. Эрвин перебирал волосы, а Леви просто следил за его пальцами и за ним в целом. — Ты поддался своей слабости сегодня, - Смит как-то грустно улыбнулся, — в любой другой раз я бы отчитал тебя за это... Но сегодня я тоже слаб. - губы Эрвина коснулись лба капитана и он лег ближе к его лицу, слегка целуя места до которых дотягивался. — Я задавал глупые вопросы, - "если уж и быть слабым то до конца" - подумал Леви, ведь все это останется между ними и этой комнатой, — больше такого не будет, но... Обещай мне не умирать, придурок. — Я не буду этого говорить, не хочу быть пустословом. Здесь все умирают. И я не буду исключением. — Мне плевать. Просто скажи. — Ты хочешь быть обманутым? — Да. Такого расклада командир не ожидал. Он думал, что после этих слов Леви немного утихомирит свой пыл и поймет, что обещать такое в их положении не самый лучший вариант. Смит может обещать ему быть рядом до самой смерти, но не обещать ему, что этой самой смерти не будет. Не может обещать, что отодвинет её, будет выше нее... Это же даже звучит глупо! Быть выше смерти. Перед ней мы все равны и она всех нас заберет в свое владение вечной тьмы, холода и мрака. Но Леви все равно и это видно. Пытаться что-то доказать ему сейчас бесполезно. — Я обещаю. Леви продвинулся к нему после недолгого молчания и крепко поцеловал в губы. *** — Тебе достаточно сидеть тут и шевелить мозгами. Ярость. Злость. Непонимание. Все это смешалось в капитане в один ядерный коктейль и было усердно скрыто за маской более менее спокойного человека. Эрвин пойдет на эту вылазку. На самую опасную их вылазку. Без руки. Ранее Дверь за Ханджи закрылась и в больничной палате остались только они вдвоем. Эрвин с щетиной, впалым лицом и уставшими глазами смотрел на поникшего Леви. Тот смотрел в пол и не поднимал глаз на него, боясь снова столкнуться с жестокой реальностью. Его не было рядом а то время как Эрвина схватил титан и он винил себя во всем случившимся. Он винил себя в том, что не смог помочь и никак не мог откинуть от себя эту навязчивую мысль, что как червь проникла в его голову и не давала нормально вздохнуть. — Хватит винить себя, солдат...- властный голос Эрвина хотел продолжить свою очередную нравоучительную тираду, но был грубо перебит. — Заткнись пока я тебе вторую не оторвал, ты меня понял? - Леви подошел к нему совсем близко и схватил за грудки рубашки и хотел было сказать что-то еще, но встретился с властным взглядом Эрвина и тут же убрал руки, хмыкнул и отошёл у окну. Повисло неловкое молчание и Леви уже тысячу раз успел возненавидеть себя, что вместо того чтобы поддержать того кого он любит - он просто наорал и чуть ли не прибил и без того побитого Эрвина. Леви глубоко вздохнул и повернулся на Смита, который как оказалось сверлит спину капитана взглядом все это время. — Я не жалею об этом, - он врал, — я жалею о том, что в ту ночь вымолил у тебя обещание которое ты не выполнишь, - Леви подошел к Эрвину и обнял того руками за голову, оставляя теплый поцелуй на макушке, — прости меня. Сейчас — Если ты погибнешь мы будем обречены, - он выдержал паузу, — оставить тебя тут самый разумный расклад для человечества из всех возможных. Леви не терял надежду внушить этому самоуверенному паршивцу зерно истины, но тот кажется не в какую не собирался идти с ним на здравый контакт. — Нет, ты не прав, - он нахмурился, — ради этого боя мы все должны поставить на кон... — Так, так, так, - глаза Леви расширились и он вытянул руку вперед показывая чтобы тот остановил свою речь, — помедленнее... Заканчивай с оговорками пока я не сломал тебе обе ноги... Аккуратно, обещаю они потом быстро срастутся. Послышался приглушенной смех. — Всё то ты мне что-то сломать да оторвать хочешь, - Эрвин припомнил случай в больнице, — цепь командования не меняется, я все сказал. Леви все понял. Понял, что дальше - хуже. Но все же луч нелепой бледной надежды не покидал его темную душу, которая кровоточила от боли. От боли постоянных потерь и от страха... Страха снова потерять кого-то близкого. Лицо его при этом не выражало никаких эмоций - ни скорби, не печали, ничего. Он лишь сверкнул своими потемневшими глазами, которые кажется выдавали его эмоции и Эрвин отчетливо это видел, и открыл дверь. На секунду он задержался и не поворачиваясь назад кинул: "я доверяю твоему выбору. " В этот же день, вечером, когда сумерки вступили в свои полноценные права и небо окутало темное покрывало звезд, дверь в кабинет командира открылась и зашел Леви. Он так же как и открыл, закрыл ее, бесшумно, повернув ключ и услышав характерный звук закрывающегося замка. Эрвин стоял спиной к Леви и что-то усердно пытался разглядеть в окне. Смит дернулся когда почувствовал холод рук сквозь ткань белой форменной рубашки на своем торсе. Руки гладили его и заставили закатить глаза от удовольствия. — Леви... Одновременно с явным желанием Леви он так же чувствовал его боль. Руки сжимали ткань и в этом незначительном касание было отражение немого крика, отчаяния и страха. Страх Леви Смит к слову никогда не видел. Он видео негодование, злость и даже ненависть, скорбь, но страх... Такое чувство казалось ему не совместимом с характером Аккермана. И он понимал причину. Смит стал для Леви всем: сильной личностью за которой хочется следовать в любой Ад, любовником и духовным наставником. Капитан был готов на все ради Эрвина, он был готов выполнить любой его приказ, но один он уж точно не выполнит. Смит всегда говорил ему не сожалеть о потерях, ведь они на войне, а война это место ежедневных потерь. Война - это их клетка в которой они бьются кажется сами с собой и все пытаются пробить железные прутья решетки, но никак не могут, а только переводят жизни людей искренне веря, что это приближает их свободе. И наверное это было действительно так, но на данный момент было плевать абсолютно на все. Леви было плевать. В этой клетке и суматохи войны он нашел того, кто поможет ему хоть на время забыть о творившимся вокруг ужасе, поможет избежать, укрыться и забыться. Он не хотел терять это пристанище успокоения, которое ему было так нужно. — Слушай сюда, - Леви повернул Эрвина лицом к себе одним резким движением руки, которой уцепился за бедро командира, — я сказал, что принимаю твое решение, но я не сказал, что рад этому. Ты, - он ткнул пальцем ему в грудь, — только попробуй умереть, усек? Эрвин приглушенно и грустно засмеялся, беря в руки лицо напротив и утягивая в глубокий поцелуй. — Как ты мог... Разрушенный дом, полу разбитая кровать с грязной периной по верх досок и маленькая нетронутая прикроватная тумба. Окно над тумбой отсвечивала лучи солнца и пускало их внутрь, очерчивая разруху жилья. На кровати лежало подобие когда-то существовавшего человека. Смит умер примерно месяц назад и от его тела не осталось почти ничего человеческого. Кое-где проели жуки, черви, некоторые места подгнивали и разваливались на кровати. Эта картина открылась перед Леви когда он грубо сдернул с трупа ткань форменного плаща с эмблемой крыльев на спине. Он аккуратно сложил ее и взял под мышку, потом снял свою и положил рядом с трупом. Он брезгливо потянулся к шеи, благо шея и голова пока что были хоть в какой-то сохраности, и аккуратно стянул медальон положив на тумбу, потянувшись руками снял свой и все так же брезгливо надел на шею Эрвина. Укрыв его своим плащом он отошёл и посмотрел в окно. Такой же разрушенный дом напротив, ничего необычного. Цветы нежно поблескивали на солнечных лучах и будто обнимали их своими лепестками. Ненароком в голову стали лесть воспоминания о том дне когда Флок притащил еле живого Эрвина на крышу и перед капитаном встал выбор. Конечно ослепленный он сразу сказал всем уйти и что инъекцию он вколит Смиту. Леви усмехнулся. Оставшись на крыше с двумя трупами, слева - парень из его корпуса, смышленный, мозговитый парень, который бы стал отличной помощью и даже может дослужился бы до кого-нибудь звания, справа - Эрвин. Просто Эрвин. И в этом просто Эрвин заключалась вся суть их взаимоотношений, которые стали бы весомым поводом дать Эрвину шанс на жизнь, но... Не стали таковыми. Это было бы эгоистично возвращать его в Ад из которого в глубине души он хотел уйти и было бы эгоистично возвращать его к жизни только потому что Леви любит его. Да. Любит. При жизни они редко говори друг другу считая, что их особых касаний хватит чтобы дать понять другому свои истинные чувства, но сейчас... Сейчас Леви не думал так. Как бы ему хотелось сейчас сказать, что он любит Смита. Любит этого чертовой дьявола, своего личного, который вёл его за собой в любой пекло. По правде говоря Смит не был тем кто забирал все без остатка и не отдавал ничего взамен. Эрвин тоже был готов на все для Леви и давал понять ему это постоянно, но тому было это не в острую необходимость. Он хотел от Смита простого обозначения, ночей, ведь сам он не был лидером с высокими целями как Эрвин. Он был его приспешником. Сейчас после смерти командира он хотел стать им, стать Смитом хотя бы на четверть чтобы дать остальным надежду, но это было не нужно. Теперь есть Армин, Эрен и остальные, кто давал немую надежду на свободу. Леви же выполнял, помогал, надеялся сам наконец-то получить долгожданную свободу, но его свобода лежала сейчас на кровати и разлагалась в самом прямом смысле. Теперь Леви в заложниках собственного сознания и воспоминаниях полностью прикованных к трупу напротив. Естественно он не показывал этого никому, не показывал своего сожаления, ведь знает, что Эрвин бы этого не хотел. И даже сейчас вместо того чтобы распинаться в истерике как он его любит и жалобно глотать слезы - он просто нацепил капюшон и вышел из разрушенного дома так же как и зашел - бесшумно.