Darkness and stars

Прохладный ночной ветер свои пальцы запускает в его волосы и треплет, как старший брат по голове, с любовью. Он одну руку на плечо Чанбина кладёт, как будто приглашает, вперёд двигаться заставляет. И только сейчас парень обнаруживает себя идущим вдоль пустой дороги. На лице ни один мускул не дрогнул, даже не удивился. Его целью и было сбежать от той серости и усталости, что царила в городе, в районе, в кругу его друзей и в нём самом. Даже изолировав себя от общения с людьми, закрывшись в четырёх стенах с окном, Чанбин ощущал как эти тяжёлые и ядовитые щупальца проскальзывают в комнату через щели в стенах и царапины на стёклах. Днём он спотыкался о них, а ночью они душили. Телефон уже с прикроватной тумбочки упал от вибраций, от натиска сообщений с одним и тем же содержанием, но от разных людей. Все устали, все в дебрях Аокигахара заблудились, плачут и кричат, Чанбина зовут, а он тоже устал. Со стоит возле входа в тот самый лес и понимает, что ему всё равно. Уже нет никакой симпатии, нет сожаления, сердце не ёкает, а ноги не подрываются с места на помощь. Может он просто чёрствый? Бессердечный? Ему плевать на всех. Выгорание? Вряд ли. Он плачет из-за вымышленных историй, из-за слов, не обращённых к нему, из-за собственных неудач и действий, но не из-за криков отчаяния друзей и близких. Всё это вызывает лишь агрессию. Потому что их голоса затмевают собственные, их проблемы не имеют ценности, когда собственная жизнь теряет смысл. Лицемер? Возможно. Даже скорее всего. Но только обретя покой в себе, утихомирив своих демонов, Чанбин сможет помочь другим. А сейчас есть только он и злость, что смотрит на лес вместе с ним, сорваться хочет, заросли сжечь и всех тех, кто там есть. Чтобы не навредить, Чанбин уходит. И вот он здесь. Совсем один, окутанный тьмой и тишиной, прям как в собственной квартире. Отличие лишь в том, что сейчас ему спокойно. Мерзкие щупальца дотянуться не могут, а лес давно позади. Он один. И Чанбин наконец-то чувствует всего себя. Дойдя до определенной, известной лишь только ему, точке, Чанбин ловит себя на мысли, что хочет домой. Но не обратно. Хочется в то место, куда душа проситься будет. И даже если там серо и тускло, то всё равно уютно, ведь это дом. Со никогда и не был фанатом ярких цветов, солнечных дней и заразительного смеха. Спокойствие ему всегда приносили грозы и молнии, ливни и туманы, и иногда радуга на фоне темных облаков. Он с удовольствием бы жил один, может быть, когда-то завёл кошку и не одну. А потом на новой работе познакомился с новыми людьми, которые не грузили бы его, и он бы их не трогал. Чанбин одиночка и больше в то болото не окунётся. Друзья? Ему будет приятно провести с кем-то вечер или два, но не более. Друзья пустят корни в твоей уютной квартире, они прорастут и будут закрывать то самое редкое солнце, что светит в окно; будут душить по ночам и сидеть на твоей груди, словно демон. Сначала это все незаметно, ведь корням нужно время для роста, но потом ты не успеешь и оглянуться, как никакие ножи, никакое лезвие не обрубит эти сорняки, что успели пробраться и в твой разум. А потом всё как раньше. Ты будешь видеть кошмары и слышать крики, терзать себя за свою немощность, неспособность помочь другим. Но на смену того жалкого, никчемного духа, что слабину дал, придёт огненно-красный демон, который своей злостью и гневом сожжёт всё и всех на своем пути. И сидя на этих руинах будет сложно собрать себя по крупицам вновь. Ни один клей не поможет, и уж точно никакая любовь или привязанность. Это лишь сказки, что с поцелуем всё образуется, а, нажав кнопку “всё будет хорошо”, всё действительно будет хорошо. Чанбину не семь и даже не семнадцать. Он в детстве смотрел “Разрушители мифов” и “Галилео”, слушал Numb и Last to know на повторе и читал “Три товарища”, делая пометки. Чанбин не верит сказкам и легендам, но он верит в космос и в реальность, верит звёздам и галактикам. Со умеет и любит мечтать, как и все те люди, которые скрывают это. Он воображает о параллельных мирах и перерождении. Поднимает взгляд к небу и представляет, что это чёрная дыра, которая вот-вот его поглотит, и он умрёт. Чанбин затем родится девочкой с волосами цвета угля, хитрыми глазами и сильными руками. Этими руками она будет хвататься за острые выступы и подниматься всё выше и выше. Ей не будет страшно смотреть вниз и осознавать, что на этот раз она ближе к небу, чем в прошлый раз. Она будет смотреть вверх и улыбаться, потому что до вершины осталось совсем немного. Колени разбиты, пальцы стёрты в кровь, а в глазах пыль. Но всё равно улыбается, потому что целей своих добиваться умеет. Родители бы гордились, читая заголовок про свою дочь в газете, пока она в ванной обрабатывает царапины и заклеивает их пластырями с рисунками. Однажды девочка бы дотянулась до облаков рукой и звонко засмеялась от ощущений. Но сейчас Чанбин чувствует пустоту на кончиках пальцев и видит ничего дальше своего носа. Темнота сгущается, а он в мечты всё больше и больше погружается. Фантазии приятные, они тёплые и уютные, в отличие от этого мерзкого болота. И в такие моменты Со всё-таки готов верить сказкам и легендам, мифам и преданиям, чему угодно, что спасёт его от обыденности, от серости и усталости, от самого себя.