Переплетённые

1. - Я хочу реванш, - говорит Минхо, как только Сынмин заскакивает в минивэн и занимает свободное место возле Минхо, которое тот очень кстати оставил пустым. Сынмин моргает, глядя сперва на лицо старшего, скрытое в полумраке автомобиля, затем на их менеджера, который лишь пожимает плечами и закрывает дверь машины. Прежде, чем Сынмин успевает сказать хоть слово, Минхо поднимает руку ладонью к Сынмину и смиряет его настойчивым взглядом. Сынмину требуется примерно три секунды, чтобы осознать это, но он замечает, как действует на авто-пилоте, поднимая свою собственную ладонь и прижимая её к ладони Минхо, как они сделали ранее на радио-шоу. Брови Минхо поднимаются, когда он сравнивает и склоняется ближе, осматривая расстояние от места, где заканчиваются его пальцы и продолжаются пальцы Сынмина. И, когда Сынмин решает, наконец, заговорить, чтобы заполнить удушающую тишину, менеджер заводит машину; от рёва мотора Минхо моментально оживает и отрывает ладонь. - Не знал, что это соревнование, - бормочет Сынмин, игнорируя тёплое покалывание, осевшее на кончиках пальцев. Хмурое выражение не покидает лица Минхо; в любом случае, он выглядит ещё более опечаленным смущением Сынмина. - Что ж, оно им станет, - парирует Минхо, и прежде, чем Сынмин может сказать что-то ещё, он отворачивается, со сдавленным выдохом скрещивая руки на груди, и смотрит в окно. Они едут так всю оставшуюся дорогу; на полпути Сынмин трясёт головой, смиряясь со своей судьбой, что оказалась в руках вечно непостижимого Ли Минхо. 2. - Эй, Ким Сынмин! - кричит Минхо вместо приветствия на следующее утро, его тёмные волосы похожи на заброшенное птичье гнездо. Сегодня они проснулись первыми, как обычно, и Минхо уже сидит за кухонным столом с тарелкой кукурузных хлопьев. Сынмин мычит в ответ, его взгляд всё ещё затуманен после ничтожных часов сна, что ему удалось выкроить прошлой ночью, поэтому лишь когда садится напротив Минхо, он замечает поднятую ладонь. - Ещё раз, - просто говорит Минхо, другой рукой зачерпывая побольше хлопьев в ложку. У Сынмина левый глаз дёргается; обычно он легко может выстоять перед Минхо, но дело в том, что сейчас слишком, чёрт возьми, рано, не важно, для очень громкого, очень неторопливого жевания Минхо, или для его настойчивости в превращении всего этого в своего рода соревнование только потому, что рука Сынмина на парочку сантиметров больше. Как раз в момент, когда он собирается запротестовать, Минхо делает сногсшибательную комбинацию: едва заметно наклоняет голову и моргает медленно и нежно, храня в глазах загадочную искорку, которая, с чем не может не согласиться Сынмин, манит младшего. (Да, даже в 6 утра.) - Чего ты пытаешься этим добиться? - ворчит Сынмин, искоса глядя на вновь соединённые ладони, и их разница очевидна ровно так же, как и вчера. Разумеется, он не ожидал ответа; когда дело касается кого-то вроде Минхо, задавать риторические вопросы было частью обыденного. И всё же, когда Минхо отодвигает руку, он смотрит прямо на Сынмина своим ничего не выражающим взглядом и говорит: - Пытаюсь держать тебя в узде. Не могу позволить, чтобы ты перерос меня. Сынмин не может не усмехнуться такому откровению, его голос ещё глубокий и хриплый после пробуждения, и улыбается так сильно, что припухшие ото сна щёки прижимаются к глазам-полумесяцам. - Не знаю, где ты был последние три года, хён, но я абсолютно уверен, что уже перерос тебя. Очень сильно. Минхо фыркает, пережёвывая свои, уже превратившиеся в кашу, хлопья, а Сынмин радостно хихикает, когда Минхо вздрагивает от мокрого комка, но упорно проглатывает его, чтобы спасти свою репутацию. - Вот поэтому сейчас я и держу тебя в узде, - запоздало отвечает Минхо, тыча ложкой в направлении Сынмина. - Тогда я утратил бдительность, но больше этого не случится, Ким Сынмин. - Разумеется, - отвечает Сынмин, внезапно становясь бодрее, чем пару минут назад, глубокая усталость испаряется, пока он с наслаждением смотрит, как драматично старший закатывает глаза. - Как скажешь, Минхо-хён. 3. Поздний вечер Сынмин проводит в здании компании и идёт по знакомому коридору к ряду торговых автоматов. Ему позволили маленькую поблажку - пятнадцатиминутный перерыв между уроками вокала и игры на гитаре; его учитель ярко улыбается прогрессу, который они делают. Несмотря на тупую пульсацию в основании шеи, возникшей от слишком низко опущенной головы во время отработки аккордов, Сынмин легко держится на ногах, воодушевлённый похвалой своего учителя и чувством выполненного долга, появившегося вместе с ней. Как только сворачивает за угол, Сынмин останавливается, будто вкопанный, при виде не кого иного, как Минхо. На его лице отражается то же искреннее удивление, что постигло и старшего, но он не успевает оправиться так же быстро - его брови всё ещё высоко подняты, когда Минхо уже надевает свою обычную маску безразличного пренебрежения (благодаря Сынмину). - О, привет, - здоровается Минхо, будто и не было трёхсекундной паузы, что они просто таращились друг на друга. - Ты закончил с уроками? Сынмин качает головой, плечи опускаются, когда первое удивление проходит. Он подходит к ближайшему автомату и бросает взгляд на Минхо, прежде чем посмотреть на дисплей за стеклом. - У меня впереди ещё полтора часа. А ты? - Инсу-хёну стало не очень хорошо, так что нам пришлось прервать репетицию. Менеджер-хён уже едет за мной и Хёнджином. Сынмин кивает, теперь обращая всё своё внимание на кошелёк с монетами в своих руках. - Это плохо, - рассеянно бормочет он, копаясь в купюрах в поисках мелочи. - Надеюсь, он скоро поправится. Минхо мычит уклончиво, а Сынмин теряется в повисшей между ними тишине, пока выбирает между холодным американо или персиковым чаем со льдом. - Сынмин. - Да? - Сынмин не утруждает себя тем, чтобы поднять голову до тех пор, пока его боковое зрение не улавливает движение. Он скрывает дрожь за гримасой, когда взгляд падает на поднятую в воздухе ладонь Минхо. - Серьёзно, хён? Минхо пожимает плечами, это жёсткое движение сочетается с игривым блеском в его глазах. И этого вполне достаточно, чтобы смягчить любые намёки на раздражение в лице Сынмина, не оставляя ему выбора, кроме как с лёгкостью уступить Минхо, что младший и делает для него и только для него. Со многострадальческим вздохом (потому что он, несмотря ни на что, на самом деле должен сохранять репутацию) Сынмин прижимает свою ладонь к ладони старшего, но в этот раз вместо того, чтобы вновь обратить взгляд на лицо Минхо, Сынмин продолжает смотреть на их пальцы, всё также замечая ощутимую разницу. Рука Минхо, грубая, мозолистая и покрытая венами - наглядный результат многих лет усердной работы и упорства, бессонных ночей и жёстких тренировок, доказывающий, что он не только гнался за своей мечтой, но и достиг её - кажется такой маленькой и аккуратной, когда он держит её рядом с сынминовой. - Вау, - звучит голос младшего напряжённо, словно его ударили в живот (Сынмину кажется, что это чувство не так уж и отличается). - У тебя и правда крошечная рука. Из гортани Минхо доносится приглушённый звук, а в следующую секунду в коридоре вдруг появляется Хёнджин и замирает, глядя на возникшую перед ним сцену. - … я вам помешал? - спрашивает он, с любопытством переводя глаза с одного парня на другого. Минхо, как и всегда, приходит в себя первым и отступает, пока рука Сынмина безвольно падает. - Я просто приглядываю за Сынмином. Ты знал, что его тело, наконец, догоняет по размерам его огромную голову? - Вот как? - интрига на лице Хёнджина превращается в нечто хитрое, если судить по его озорной ухмылке. - А мне показалось, ты пытался держать Сынмина за руку. Минхо окидывает Хёнджина взглядом, способным разрезать стекло, но желаемый эффект тут же испаряется, когда Хёнджин и Сынмин замечают его уши, покрасневшие, будто его занесло в ледяную тундру. Покраснел. Минхо покраснел, и всё только потому, что Хёнджин намекнул, что… Прежде, чем эта мысль полностью сформируется, Минхо берёт Хёнджина в захват, ерошит ему волосы и обещает, наконец, поджарить его во фритюрнице. В самом разгаре молебных воскликов Хёнджина о пощаде менеджер вступает в драку, отрывая их друг от друга, в то время как Сынмин остаётся на безопасном расстоянии. Только когда они попрощались, до Сынмина доходит весь смысл: его сердце быстро бьётся о рёбра, грудная клетка готова разорваться на мелкие кусочки от осознания факта, что Минхо по-прежнему смущается весь путь до выхода, а его уши настолько красные, что могли бы посоперничать с цветущим тюльпаном. 4. Когда Сынмин возвращается домой примерно под ужин, мемберы заняты своими делами: Феликс и Чонин наслаждаются чем-то, что похоже на домашний жареный рис, Чанбин ведёт с Хёнджином очень оживлённый, полный жестикуляций спор о какой-то дораме, которую они недавно смотрели. На их коленях лежит Джисон, голова парня покоится на бедре Хёнджина, в то время как ноги свисают с колен Чанбина, и всё его внимание сосредоточено на чём-то, что мелькает на экране его телефона. Сынмин делает простой выбор - избежать минного поля, где Хёнджин настаивает, что методы персонажа для сближения со своим отцом были допустимыми, пока Чанбин отрицательно качает головой. Вместо этого он идёт к кухонному столу, где Чонин приветствует его с полным жареного риса с кимчи ртом. - Где Чан-хён? - спрашивает Сынмин, украв полную ложку риса из тарелки Чонина, игнорируя его приглушённые протесты. - Засиживается допоздна в студии, - легко отвечает Феликс, хоть и трудно не заметить его хмурый взгляд, превращающий брови в одну линию. - Вообще-то, уже третий раз за неделю. Сынмин пренебрежительно кивает, зная по опыту, что ничто не сможет удержать Чана от работы до рассвета, и зная также, что Феликс никогда не перестанет возмущаться по этому поводу. Он снова окидывает общежитие быстрым взглядом, не замечая одного единственного человека, что занимал его мысли большую часть этого дня. - Если ты ищешь Минхо-хёна, он сейчас спит, - добавляет Чонин и выражение его лица - точная копия Хёнджина; он ухмыляется, будто знает слишком много. Молча кивнув, Сынмин проделывает короткий путь до их комнаты и обнаруживает, что дверь оставлена приоткрытой, а свет внутри включён. Он хмурится и быстро кладёт сумку на верхнюю койку, стараясь производить как можно меньше шума. Ему придётся напомнить Хёнджину, чтобы тот выключал свет, особенно когда Минхо-хён ложится спать раньше. По щелчку выключателя комната погружается во мрак, за исключением ночника, стоящего возле подножия двухъярусной кровати Хёнджина. Взгляд Сынмина неизбежно скользит на задёрнутую штору в противоположной стороне комнаты и задерживается на ней, пока странное, ярко вспыхнувшее тепло в груди не превращается во что-то терпимое. Что-то скрытое. Он отворачивается, осторожно снимая куртку, и мысленно составляет список того, что нужно сделать перед сном: умыться, почистить зубы, написать в дневнике… - Сынмин? - хрипит Минхо, прерывая организованный поток мыслей в голове Сынмина и превращая его в беспорядочную кучу одним простым окликом по имени. Сынмин оборачивается и видит раскрытую штору, лицо Минхо смотрит на него, когда старший моргает, прогоняя сон с опухших глаз. - Привет, - коротко отвечает Сынмин и поджимает губы. - Я разбудил тебя, хён? - М-м, - Минхо мотает головой, тёмные волосы падают ему на лицо и он небрежно зачёсывает их назад. Сынмин видел его и в худшем расположении духа, чем сейчас, но каким-то образом от этого Минхо - мягкого и сонного, с отпечатавшимися от постельного складками на щеках - ладони Сынмина становятся липкими, пока тепло в груди разрастается от хрупкой сердцевинки до самых кончиков костей. - Сынмин, - Минхо произносил его имя тысячу раз до этого, в разных оттенках и с разной интонацией, какими вообще можно обратиться к человеку, и всё же здесь, сейчас, когда рука Минхо вытянута в воздухе, Сынмин позволяет именно этому тону притянуть его к себе, словно мотылька на свет, словно моряка на песнь сирены. Опустившись на колени возле кровати Минхо, Сынмин с лёгкостью находит в темноте руку старшего и плавится в мягком, нежном звуке его выдоха, когда их ладони, наконец, соединяются. - Ты действительно должен перестать расти. Дыхание, которое Сынмин сдерживал, сам того не осознавая, вырывается смехом, его плечи сотрясаются от мягкого хохота. Даже оказавшись лицом к лицу с правдой, стоящей за его действиями, Минхо всегда будет стараться не показывать этого. Но это не значит, что Сынмин должен ему подыгрывать. По крайней мере, не в этот раз. - А ты действительно должен перестать притворяться. Длинные тонкие пальцы скользят сквозь пальцы старшего, подушечки накрывают чужие костяшки, а затем рука Сынмина смыкается вокруг ладони Минхо, и младший наслаждается простой близостью, что, как он уверен, назревала уже давно. - Хён, - Сынмин хватается за единственную точку их связи, зная, что, если бы они стояли сейчас под светом, он бы увидел, насколько красным стало лицо Минхо. Но это, вероятно, и к лучшему, что света нет, ведь лицо Сынмина пылает так же. - Если ты хотел подержать меня за руку, мог бы просто сказать об этом. Это выводит Минхо из ступора, но вместо того, чтобы отступить, вновь закрыться в глубине своей раковины, он выбирает пойти навстречу, и теперь его собственная рука смыкается вокруг ладони Сынмина. Когда Сынмин смотрит на него на этот раз, в выражении лица Минхо нет ни презрения, ни раздражения, только открытый, искренний взгляд человека, что находится именно там, где хочет быть. - Хорошо, Ким Сынмин, - Минхо крепче сжимает ладонь Сынмина, чтобы просто прийти в себя и вернуть хоть какое-то подобие контроля, даже если он заливается румянцем под взглядом младшего. - Но даже не вздумай отпускать, ладно? - Я не отпущу. Это самое простое обещание, которое когда-либо давал Сынмин, и он намерен сдерживать его до тех пор, пока Минхо ему позволит. (И он делает это. Он держит своё обещание очень-очень долго.)