Небо в глазах

            — Тёма, не кури. Ты сейчас всех цыплят потравишь.       Он не любил слышать такое сокращение своего имени. Артём — красиво звучит, благородно так. Но она специально игнорировала все замечания и исправления, называя его так, как ей больше всего нравилось, аргументируя это тем, что так она будто задерживает его здесь, рядом с собой — в крошечной деревне далеко за городом.       Там, где в шесть утра бабушка уже была на ногах, занимаясь приготовлением вкусной выпечки для ещё сладко спящих внуков. Где ворчливый дед Володя приносил козье молоко, а потом уходил за утренней газетой. Там, куда всегда хотелось вернуться и задержаться подольше, даже не желая думать о скором переезде в шумный и большой город.       Он сидел на старой скамейке, которую уже неделю обещает бабушке покрасить. Даже краску и кисточки приготовил, а начать всё никак не может. Тунеядец, одним словом. Сначала сбегал на речку, чтобы ополоснуться в прохладной воде перед жарким днём. Потом снова что-то писал на старом сарае, пока дед не увидел и не начал ругаться за порчу имущества. Да там-то и не хранилось ничего, в сарае этом, а ему жалко.       А сейчас этот балованный мальчуган выпускал в воздух облачка дыма, наблюдая за этой милой девочкой с двумя косичками. Веснушки от долгого пребывания на солнце теперь стали ещё более заметны на её личике. Тёплый ветер поднимал её легкое платье, а она всё продолжала кормить цыплят, иногда прерываясь и злобно смотря на него своими небесного цвета глазами.       Когда она злилась, в них будто шторм бушевал, и гроза начиналась. Это было завораживающее зрелище, и хоть ему очень не хотелось, чтобы она злилась, он каждый раз пытался как можно дольше наблюдать за такими переменами в её взгляде.       Когда же она радовалась, глаза заполняло безоблачное небо. Он любил слушать её звонкий смех, вызываемый его шутками, и смотреть на неё, замечая, как в омутах разливалось спокойствие летнего дня.       Но больше всего он любил просто проводить с ней время. Она младше на четыре года, все деревенские мальчишки постоянно смеются над ним, ведь вместо того, чтобы хулиганить с ними, он шёл в поле, крепко держа маленькую ладошку в своей. Они садились на ковер из золотистой пшеницы, наблюдая, как ветер покачивает в разные стороны колоски. Солнце медленно скрывалось за горизонтом, он продолжал по пятому кругу рассказывать разные истории. Но готов был повторять их снова и снова, потому что она каждый раз внимательно слушала, не перебивая. Анечка.       — Ты их потравишь быстрее, — говорил Тёма, нехотя выбрасывая сигарету куда-то в сторону, — кормим их два раза в день, а они как были худые, так и остаются.       Аня ворчала себе что-то под нос, докармливая животных. С каждым днем она всё больше погружалась в себя, старалась разобраться в этой странной привязанности к соседскому мальчишке. Тёме уже тринадцать. Он живет с бабушкой и дедушкой в их деревне, но всегда радуется, когда мама приезжает из города и рассказывает ему о том, как много там красивых мест, развлечений. Она обещала как можно скорее увезти его с собой, а Анечка скрещивала за спиной пальцы и просила шепотом, чтобы он её никогда не бросал одну.       Она понимала, что это рано или поздно произойдет, как и понимает, что сама вряд ли когда нибудь сможет уехать жить в город. Её родители работали на ферме с утра до ночи и видели Аню только спящей. Здесь у них есть хозяйство, которое и позволяет хорошо жить в деревне. А мама Тёмы устроилась в городе на работу, и вот уже несколько лет приезжала оттуда с гостинцами, но вновь и вновь уезжала в шумный мегаполис.       Незаметно устранив выступившие на глазах слезы, Аня с широкой улыбкой повернулась к Тёме, по привычке протягивая ему свою маленькую ладонь. Он же протянул свою в ответ, позволяя тоненьким пальчикам крепко ухватиться за руку.       — Куда мы сегодня держим путь? — спросил мальчик, наклоняясь к подруге, чтобы заправить выпавшую из косы прядку шелковистых волос за ушко и заглянуть в любимые голубые бездны.       — Хочу к озеру, мы давно там не были. — проговорила Аня, улыбкой отвечая на действия друга.       — Что ж, тогда пойдем.       Тёма медленно отстранился, а потом извлек из кармана тканевых шорт большое красное яблоко. Оно красиво переливалось под падающими солнечными лучами, и его хотелось съесть как можно скорее. Мальчик вытер его об свою футболку, а потом протянул подруге. Она скептически покосилась на плод, едва подавив в себе желание поскорее откусить лакомство. Сначала нужно было выяснить, где этот хулиган достал его.       — Ты снова пробрался в сад тети Маши? — смешно сощурив глаза, Аня прожигала взглядом друга, что тут же стушевался, но не смел отвернуться и лишить себя возможности вновь наблюдать разразившийся шторм.       — Это неважно. Ешь. — ответил он, крепче сжимая маленькую ручку в своей, начав ускорять шаг.       — Это важно, Тёма, я же просила больше не делать этого. Что, уже забыл, как в прошлый раз тебе досталось по спине лопатой? — грустно промолвила девочка, всё-таки откусывая сладкий плод.       — Подумаешь, лопатой получил. Подорожник справился и с такой раной.       — Да ты что? А кто неделю встать с кровати не мог? Да если бы не травы твоей бабушки, до сих пор бы лежал, боясь пошевелиться. И сдались же тебе тогда те сливы…       — Тебе же они понравились. — непонимающе проговорил Тёма, хмуря темные брови.       — Больше мне нравишься ты — целый и невредимый.       Поняв, что она только что сказала, Аня тут же покраснела и опустила голову, продолжая молча идти весь оставшийся путь. А Тёма пытался переварить сказанные подругой слова и понять, почему на душе стало так тепло.       Заметив скрытое в зарослях озеро, Аня быстро побежала к воде, оставляя парня смотреть ей вслед и самому шагать по высоким растениям. Он знал, почему девочка так сильно любила это место. Сюда никто больше не приходил, да и они нашли его совершенно случайно, а потом стали приходить чаще. Так позже и появилась любимая качеля голубоглазой, которую Тёма сделал для неё, закрепив на ветке прямо над водой.       Спустя пару минут, Аня уже сидела в траве, срывая полевые цветы и вплетая их в венок. Парень приземлился рядом, устремляя свой взгляд на водную гладь. Было спокойно, только редкие глубокие вздохи подруги нарушали покой, заставляя поворачивать голову в её сторону и замечать постепенно потухающий взгляд.       — Уже несколько дней ты почти всё время молчишь, пытаясь скрыть свои переживания за фальшивой улыбкой. У тебя что-то случилось? — тихо прошептал Тёма, стараясь не напугать задумавшуюся девочку. Аня всё равно едва заметно вздрогнула, ещё какое-то время увлеченно переплетая растения, а потом с улыбкой опустила получившийся венок в копну русых волос друга и положила голову на его плечо.       Тёма продолжал ждать, когда она начнет говорить. Обычно Аня каждый раз, когда он спрашивал, о чем она думает, взрывалась и говорила без умолку, рассказывая буквально всё, будто копила в себе столько информации не один год. А сейчас она не торопилась начать свой рассказ, и в какой-то момент Тёма даже подумал, что девочка уснула. Но вот Аня снова вздохнула и решилась сказать всё, что мучает её не один день. В конце концов, парень старше, и что делать с её проблемой точно должен знать.       — Ты скоро уедешь и оставишь меня. Я не хочу этого. — тихо начала девочка, теребя в руке подол своего платья.       Тёма закрыл глаза, слушая, что ещё скажет его маленькая радость. Он знал, что рано или поздно этот разговор должен был произойти. Но пока ведь всё остается на своих местах, вот он и не видел острой необходимости говорить об этом.       — Пока я здесь, и я с тобой. Не думаю, что скоро мама заберет меня. Я и сам не хочу этого, ты же знаешь.       — Знаю, — проговорила Аня, отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза парня, — как знаю и то, что ты ничего не решаешь, так что твой переезд неизбежен.       Она думала, если поделится своими внутренними переживаниями, сразу станет легче. Но становилось только тяжелее, когда он так смотрел на неё. Будто читал мысли, копался в её голове, знал все страхи, умело ею скрываемые.       Теперь пришла очередь Тёмы долго молчать, прежде чем сказать хоть что-то, что могло бы утешить так сильно привязавшуюся к нему девочку. Да и он не мог отрицать то, как сильно она стала ему дорога. Они знакомы чуть ли не с самого её рождения. Дружат всю жизнь, и было странно, когда обычные детские привычки держаться за руки, обниматься на прощание, стали вдруг приносить неизведанную ранее радость.       Мальчик почувствовал, как Аня, словно котенок, прижалась к его груди, а потом всхлипнула, да так тихо, что он даже засомневался в реальности происходящего. Воображение, знаете ли, умеет хорошо разыграться, особенно тогда, когда ты только что глубоко погряз в собственных мыслях. Но убедиться в том, что ему не показалось, Тёме помогли слезы, впитывающиеся в ткань футболки.       Аня никогда не плакала. Он не мог вспомнить случая, чтобы на её глазах блестели слёзы, а пухлые розовые губы подрагивали от накатывающей истерики. Она стойко терпела, когда он обрабатывал ей раны зеленкой после падения с велосипеда. Только недавно научилась педали крутить, а уже полезла на его подходящий для взрослых велосипед. Тёма помнит, как быстро бежал к ней, стоило услышать громкое падение.       Девочка кусала губы, сдерживая болезненные всхлипы, когда упала в кусты крапивы. Да даже ему, пацану, на четыре года её старше, было невыносимо терпеть эту обжигающую боль и ужасный зуд кожи. А она стойко держалась, хоть и часто протирала глаза своими маленькими кулачками.       А сейчас, прижавшись к нему всем телом, не сдерживала себя и плакала, так горько, что у Тёмы от этого сердце болезненно сжималось.       — Котенок, ты чего? Всё в порядке, я рядом. — шептал он Ане в макушку, не зная, кого больше пытался успокоить. Ещё минут десять бормотал что-то еле слышно, даже особо не осознавая, что именно вылетает из уст. Но, видимо, это всё же подействовало, пусть не на него, так как на душе всё равно ощущалась некая тяжесть, но девочка успокоилась, и теперь просто прижималась к нему, больше не всхлипывая.       — Скажи, что не оставишь меня. Ты мне очень дорог, Тёма, я не смогу без тебя.       Звучало как признание в любви. Мало ли девчонок в школе ошарашивало его подобными заявлениями. И он мог бы издевательски начать смеяться над этой маленькой наивной особой, как делал это каждый раз, чтобы отстранить себя от толпы фанаток. Что они только в нем нашли, или дело всё в том, что в деревне адекватных парней было по пальцам сосчитать? Знать бы…       Но глядя на такую родную, маленькую Анечку, смеяться вовсе не хотелось. Она смотрела на него так, будто проникала своим взглядом ему под кожу, ускоряя бушующую кровь. Так искренне, с надеждой в голосе проговорила, что Тёма только и смог едва заметно улыбнутся краешками губ, перед тем, как привычно приблизиться к подружке, чтобы убрать пряди волос, вновь укрывшие её милое личико.       — Маленькая Аня, — проговорил он, снова пропадая в этих небесного цвета глазах, — я никогда не оставлю тебя, потому что ты мне дороже всех на свете. Не думай о том, что я могу уехать, или ещё что-то произойдет. Просто помни, что ты — моя радость, и только с тобой я чувствую себя счастливым.       С каждым сказанным словом на лице Ани вновь возникала привычная улыбка. Она смотрела на Тёму и не верила, что он действительно сейчас говорит ей о том, что дороже неё у него никого нет. А когда юноша приблизился ещё ближе и запечатлел на пухлой щеке короткий поцелуй, румянец неожиданно покрыл всё лицо, а глаза смущенно опустились. Такой порыв оба пока не осознали, но приятное тепло, возникшее где-то внутри, отрицать никто не хотел.       Он уехал спустя неделю, долго обнимая плачущую бабушку, обещая ей приезжать как можно чаще. Тёма старался держаться стойко, но когда увидел растерянный взгляд Ани, не смог сказать ей ничего, кроме короткого Прости.       А она ещё долго смотрела вслед уезжающей машине, понимая, что по-другому быть не могло. Глупо было игнорировать приближение неизбежного и ещё сильнее привязываться к нему. Теперь, когда отпускать было ещё больнее, Ане оставалось только верить не так давно сказанным словам и ждать, когда же они встретятся снова…

***

      Он снова запаливает сигарету, выпуская облачка дыма в вечернее небо. Вновь глядит на водную гладь всё того же скрытого в зарослях озера и вспоминает счастливое детство. Вернуться сюда спустя девять лет было странно, но так чертовски необходимо. Тянуло что-то снова пройтись по знакомым местам, сорвать с ветки ещё зеленую сливу, протерев её лениво тканью футболки. Выслушать бытовые разборки всё того же ворчливого деда и заботливой бабушки, после которых они все вместе сядут ужинать в садовой беседке.       Но больше всего хотелось снова увидеть эти бездонные голубые глаза, услышать звонкий смех их обладательницы и просто обнять её, почувствовать, как на голову снова опускается красивый венок.       Он ничего не слышал о ней все эти долгие девять лет. Сначала было стыдно, а потом просто не получалось узнать даже то, осталась ли Аня в деревне. Бабушка каждый раз отвечала одну и ту же заученную фразу: с ней всё хорошо, лучше рассказывай, как у тебя дела.       Тёма же успешно окончил городскую школу, а после поступил в строительный университет. Пришлось устроиться на работу, чтобы как-то выживать, потому что с мамой отношения в последнее время не ладились, а просить денег у родственников совсем не хотелось. И вот, удачно закрыв летнюю сессию, парень всё же осмелился приехать туда, где всегда чувствовал себя свободным и счастливым.       Ночь стремительно приближается, ветер покачивает одиноко висевшие качели. Тёма грустно вздыхает, выбираясь из пучины воспоминаний, и тянется за последней сигаретой в пачке, когда сзади кто-то произносит одну неизменную фразу до боли знакомым голосом:       — Ты скоро потравишь воздух своими сигаретами.       Парень замирает, не веря своим ушам, а после стремительно оборачивается, чтобы точно убедиться, что всё происходящее не сон. Аня стоит у старого клена в длинном платье, развевающемся на ветру. Повзрослевшая, всё такая же родная, только с усталой улыбкой и блестящими от слез глазами.       — Ты быстрее потравишь его своим ворчанием. — со смешком отвечает парень, спешно поднимаясь с остывшей земли, так и оставляя сигарету лежать в мятой пачке.