orange sunset.

ярко-оранжевое солнце потихоньку скрывается за горизонтом, за гладью вспененного моря. сидя на постепенно остывающем тёплом песке, Бурнавцев скользит взглядом по воде, на которой, отражаясь, плывут светлые блики, складываясь в неровные полосы на волнах. так же, как беспокойно плещется вода, в голове беспокойно проносятся тяжёлые мысли. что же с ним происходит? почему простые дружеские отношения с Азаматом переросли в слишком сильные чувства? почему когда тот просто смотрит ему в глаза, то по телу будто проносится разряд тока? почему бросает в жар? столько вопросов и ни одного ответа. — я присяду? — из лабиринтов разума выводит знакомый голос. — да, конечно. Кудзаев приземляется рядом, почти вплотную, и Сослан едва держит себя в руках. — ты давно здесь? — не больше получаса, думаю. собирался уже возвращаться в отель. — давай посидим ещё немного. — да, как скажешь. Азамат щурится, улыбаясь навстречу угасающему свету. — тебе идёт улыбка. — Бурнавцев невольно произносит эти слова и понимает, что скорее всего, это было слишком. но Кудзаев не отвечает ему и разворачивает к себе. Сослан не выдерживает такого визуального контакта и отворачивается, густо краснея. снова повернув его лицо в свою сторону, только на этот раз удерживая за подбородок, тот целует дрожащие от волнения губы. поцелуй для Бурнавцева такой приятный, что в животе порхают бабочки, а какое-то трепетное чувство оседает внутри грудной клетки. он мог об этом только мечтать. — идём со мной. — шёпотом говорит Азамат и поднимаясь с песка, помогает встать и ему, после чего ведёт за собой, держа за руку. Сослан и не думает отказываться, беспрекословно следуя за любимым. Кудзаев открывает двери своего номера, впуская гостя. по белым стенам опускается тень сумерек. тяжёлое дыхание сопровождается тихими стонами, которые уже невозможно сдержать. самое слабое, самое чувствительное место — это шея, а с каждым поцелуем Бурнавцеву становится всё жарче. губы у Азамата мягкие, ласковые и такие горячие, что, кажется, кожа плавится под ними. из раза в раз, прогоняя по ней волны мурашек, он заставляет парня закатывать глаза от удовольствия, заставляет его сердце биться быстрее, а тело выгибаться навстречу этим полным нежности касаниям. Сослан пальцами зарывается в чужие волосы, вцепляется в плечи, чтобы ощущать хоть какую-то грань реальности, ведь кажется, что всё вокруг ненастоящее. сколько он видел подобное во сне? сколько просыпался и осознание о грёзах заставляло выть от боли? сколько он мечтал, что такое произойдёт? много, очень, слишком. парень готов душу продать, если Кудзаев будет целовать только его вот так, снова и снова, как сейчас. больше, дольше, ещё ближе. пожалуйста. пожалуйста, пусть это не окажется обманом. — ты моё солнце, но не могу насладиться вдоволь тобой поутру. Азамат шепчет эти и ещё сотни красивых слов на ухо, и вновь мягко целует. руки у него тоже ласковые — гладят по рёбрам, спускаясь вниз, чуть затрагивая бёдра под одеждой, но и этим тоже вынуждая содрогаться. он поцелуями мажет по ключицам, плечам, по россыпи родинок, задерживается на местах, где находятся татуировки. ему, только ему Бурнавцев позволяет себя касаться везде, даже там, где не касался никто. ему можно всё. [ утром.] светлые стены и потолок, знакомый интерьер. нет, нет, это не может быть очередной сон, неправда. подступающая к глазам пелена слёз и горький ком в горле останавливаются, когда Сослан чувствует прикосновение руки, скользящей по талии и то, как его тянут в другую сторону. становится тепло. о да, блять, он выиграл эту жизнь. Кудзаев, лбом упираясь в его плечо, продолжает едва слышно сопеть во сне. парень улыбается, ощутив поцелуй в зашеек и накрывает его ладонь своей. Азамат разворачивает его к себе, снова целуя. во влюбленном взгляде светится счастье, зажигая искру в глазах напротив. Бурнавцев прижимается к нему, оказываясь в объятиях. это любовь.