Смотреть ей в спину

— К счастью, он не попал ни в кого из вас, — мягко улыбается Лука, и Леди баг облегчённо вздыхает и улетает. Наверное, к месту, где парень оставил её. Конечно, она будет ждать его там, думая, что он ничего не знает.       Но теперь он знает.       Неспешно идёт туда, ждёт, когда кабинку озарит красным цветом, а потом делает вид, что только-только подбежал. И пусть его мелодия не волнуется. Он на её стороне. Теперь он будет подыгрывать ей, молчаливо помогать и улыбаться. Улыбаться, смотря ей в спину её. Что-то плетёт про смелых Леди баг и Кота Нуара, и вместе они идут домой, весело болтая. Маринетт держит его за руку, но он не чувствует рук. Он не чувствует ног, что так уверенно делают шаги. Он не чувствует слов, что соскальзывают с его губ и не чувствует приятного влажного ветра, что дует с Сены. Он не тут, он ненастоящий. Его уносит, уносит куда-то в прошлое, задолго до его рождения.       Когда он узнал, что Леди баг — Маринетт, весь привычный мир будто бы треснул на куски. Его будто бы накрыло с головой, будто бы вдруг внутри прогремели разом все музыкальные инструменты мира и оглушили. Уничтожили, сломали. И заставили вспомнить. Вспомнить что-то совершенно странное, противоречащее всем законам природы. Он вспомнил, что он уже был. И Маринетт была, и Адриан. И были они не один раз, даже не два. С самого начала цивилизации их было трое. Бесстрашная Леди Созидание, харизматичный Мистер Разрушение и он. Их второй шанс.       Эпохи мешаются в голове, множество смутно знакомых имён и лиц — всё это кружится, точно вихрь, точно ураган и мешает сосредоточиться. Сердце бешено бьётся, а к горлу подступает ком. Лука прощается с Маринетт и закрывает двери своей комнаты, затем медленно сползает на пол, опираясь на стену и закрывает глаза. Вдох-выдох. Соберись, Лука Куффен, не впервые же такое!       Только то, что не впервые, также является воспоминанием. И вместе с расколотым на части своим мирком, парень чувствует всё то удивление, ту боль и радость его предыдущих реинкарнаций. Чувства мешаются и растут, как нарастает звук в той старой рок-песне, услышанной когда-то в детстве. А может, даже не в детстве, а в прошлой жизни. Пока Луке не совсем понятно, где его воспоминания, а где не его, поэтому он лишь поднимается на ноги и привычно снимает гитару со стены, нежно касается её струн и выдыхает.       Так и правда легче. Теперь можно и разобраться.       Первые аккорды неизвестной песни даются ему легко. Привычно, машинально. Их было трое. Леди баг, Кот Нуар и Вайперион. У них были разные имена и костюмы, они жили в разных местах с разной разницей в возрасте, но это всё ещё были они. Лука не может вспомнить, в какой исторический период встретил Её впервые. Но помнит, что тогда ей тоже было тринадцать или четырнадцать. И глаза у неё были такие же: васильковые, бездонные. Она нежно и немного напугано смотрела на него, прежде, чем поздороваться. Тогда он был хранителем шкатулки и очень-очень долго искал Её. Божью коровку, приносящую удачу. Он сотни раз говорил себе, что будет долго изучать каждого кандидата на роль, думать и выбирать, и выберет лучшего из всех. Но не сделал. Он не выполнил ни одного своего обещания. Он просто тихо протянул ей камень, сам не зная, к чему приведёт это в будущем. Его Лука тоже выбрал сразу. Мальчишка, смотрящий на него исподлобья, замкнутый, но безумно милый. И сразу шутящий искромётные шутки, при первом же превращении. Это было началом их пути. Потом уже Она или Он выбирали Змея, но тогда они ещё не скрывали личности друг от друга, и поэтому Лука всегда, с незапамятных времён, хранил память. Память о каждом своём воплощении.       Аккорды меняются, коварный минор берёт верх. Он вспоминает нечто другое. Каждое воплощение Она влюблялась. Не в него. В Кота, в своего напарника. Её любовь была похожа на бушующую стихию, на полный конец света. Она была как шквалистый ветер жарким летом, как шумная волна во время штиля. А Лука любил Её. Тихо и в стороне, смотря, как она очаровывает Кота своей смелостью и силой, как они страстно целуют друг друга, разглядывая закат, а потом неловко оправдываются, замечая товарища сзади. И Лука не ревновал, не отчитывал. Он просто был с ней. Оберегал её далеко не всесильные руки от слишком тяжёлой ноши. Знал все её слабости и не позволял ни одному злодею ею завладеть. А она уходила. Его прекрасная Божья коровка всегда уходила к другому, а Луке оставалось лишь смотреть ей в спину и улыбаться. Но почему чувство тревоги теперь теплится в душе Куффена? Хочется кричать, ибо улыбка Змея напрасна. Что-то должно произойти, иначе не было бы ему сейчас так страшно, и не были бы их воспоминания пропитаны такой тоской. И, возможно, его тоже бы не было.       Гитарные струны звенят резко, громко и очень-очень тревожно, страх заполняет крохотную каюту. Теперь тут всё пропитано страхом и непонятной никому, кроме Луки, тоской. Каждый раз они умирали молодыми. Любовь удачи и неудачи, созидания и разрушения, всегда приводила к коллапсу. Конец приходил быстро, по разным причинам. И уносил их жизни жестоко, заставляя их страдать до последней минуты очередного, почти что бессмысленного, существования… И виной всему было лишь то, что они с Котом были вместе. Противоположности нещадно тянуло друг к другу, но это всегда, всегда-всегда несло за собой лишь смерть.       Лука открывает глаза, и видение пропадает. Гитарные струны замирают в ожидании. Он смотрит куда-то в незримую точку и думает о том, что не понимает лишь одного. Почему они? Почему те, кого он случайно выбрал, обречены на страдание? Ответ открылся ему, лишь только гитара вновь зазвенела под его пальцами, а веки сомкнулись.       Истинное предназначение есть у всех. Не только у людей. Оно есть у каждого талисмана, амулета и прочих магических вещей. Объединив камни чудес Кота и Божьей коровки можно загадать одно желание. А если объединить их с камнем змеи, можно получить второй шанс. Второй шанс не на победу в очередной битве. А второй шанс на жизнь. Лишь с одним-единственным условием: носители талисманов не меняются. И ход истории не меняется, пока он, Змей, не исправит свою главную ошибку.       Но он не исправляет. Его ошибка — несказанные слова любви. Молчаливая поддержка своей возлюбленной во всём. Его ошибка — его любовь, и Лука понимает это только сейчас, спустя полторы тысячи воплощений. Спустя сотни смертей и слёз, он наконец-то понимает, отчего была вся эта боль. И что единственный выход из положения — сказать ей обо всём. О том, что ей нельзя быть с Адрианом. О том, что её влюблённость в него — из-за его, Луки, ошибки. И о том, что они трое связаны, прочной красной нитью, возможно, до конца времён.       Мелодия звучит вяло и невнятно, струны будто бы плачут под пальцами парня. Он, кажется, не скажет. Она и так слишком много на себя берёт. Маринетт, его милая Маринетт. Его сильная и прекрасная подруга, что как всегда терпеливо выносит все горести и страдания. Та, что всегда улыбается друзьям и родным. та, что сверкает ярче солнца, не должна так страдать. И поэтому… Он должен сказать. Должен посмотреть ей в глаза и, легко улыбнувшись, произнести всё то, что напела ему эта мелодия.       Он всегда смотрел ей в спину. Но этот мир другой. Они всё больше отклоняются от пути, проложенного их камнями чудес. Тут личности героев неизвестны друг другу. Тут он, Лука, признавался Маринетт в любви и ходил с ней на свидания. Тут их жизнь не такая, как раньше. Она яркая, мягкая, наполненная живым светом. Ему сложно верить, что все эти прекрасные дни могут в один миг стать кроваво-красными. Ему вообще сложно во что-то теперь верить. Но он верит. Безоговорочно верит каждому воспоминанию, потому что слышит мысли всех своих воплощений. Слышит звенящий смех Маринетт и видит её улыбку сквозь эпохи.       А этот круг пора уже замкнуть. Для неё. Для того, чтобы она улыбалась: с ним или без него. в любом случае, он всегда всё делал для неё. С самой их первой встречи Лука был влюблён. И любовь его была похожа на шквал сухим и тёплым летом, на шумную волну во время штиля. И чувство его было сильное, долгое и абсолютно безумное. И он не вправе противиться ему, как делал это всегда, вновь и вновь давая себе и им новый шанс. Зная, что их отношения обречены, старался смотреть на девичью спину с улыбкой. Хотя должен был окликнуть. Чтобы она посмотрела на него. На небо, что раскинулось за ним, и что такое прекрасное и безоблачное, как в их первую встречу. На яркое солнце, опускающееся за горизонт. Возможно, тогда она узнала бы. Узнала бы то, что хранит в себе Лука столетиями.       Последние аккорды растворяются в пустоте, парень выдыхает и опускает инструмент. Кладёт его рядом с собой, затем открывает глаза. Сердце стучит ровно, но кто-то ещё есть в комнате. Не Джулека, не мама, и даже не папа. — Э… Твоя песня… кажется, я слышала её раньше… — Маринетт. Она аккуратно садится на край кровати. — Прости, что без стука, я уже почти дошла до дома, но встретила Джулеку и она попросила передать тебе это.       Аккуратно ставит несколько пластинок на стол. От папы, вероятно. Всё рутинное и будничное теперь выглядит странно. Как будто бы ненастоящее, фальшивое, всё также пропитанное яркими красками, что однажды потеряют цвет. — Маринетт, — говорит парень неторопливо. — Ты не могла слышать эту песню, я её только что придумал. Это была лишь импровизация. — Но я слышала! Хотя, возможно, воспоминания мне врут, я не знаю, это ведь… Лука молча касается её руки. Затем вздыхает и улыбается. — Может, в прошлой жизни?        И касается её щеки губами. Ради самой жизни приходится идти на риски. — Ты Леди баг, Маринетт. А Адриан Кот Нуар. Я Вайперион. И это наша с вами тысяча пятьсот седьмая жизнь.       На лице у Маринетт полный ужас. Видеть это безумно больно, но внезапно Лука ощущает странное спокойствие. Все его прошлые реинкарнации вздыхают с облегчением и, будто бы улыбаются сквозь века, забытые всеми. Лука видит, что мир её также трескается, понимает, что она слышит и чувствует все её предыдущие воплощения, а затем ожидаемо начинает плакать. Рот её широко открыт, а из глаз без остановки текут слёзы. Она плачет без звука, без движения. Она плачет, наверное, сама того не зная, и Куффену остаётся лишь догадываться, какой шквал из эмоций и воспоминаний обрушился на неё сейчас.       Читая её эмоции, Лука вновь играет мелодию. мелодию её жизни. Эта песня куда печальней и тревожней, но в то же время нежней и жизнерадостней. Последние аккорды полны счастья, и лишь конечный звучит звеняще, опустошающе. Тот момент, когда Лука всё рассказал. Он ловит себя на мысли, что это — точка невозврата. Так, как было раньше, больше никогда не будет. — Ты… Делал это всё… Для нас? — шепчет она, обессиленно хватаясь за его руки, как только парень убирает гитару. — Да, — твёрдо говорит он. — Хотя, в глубине души, я знаю, что делал это лишь для тебя одной. Ведь я люблю тебя. С самой нашей первой встречи. Ты — музыка, что играет в моей голове уже не один век. С того самого дня, когда я впервые доверил тебе талисман.

Странствуя между мирами, я храню в себе память О каждом моём воплощении. И в назначенный час я узнаю тебя По первому прикосновению.