Жертва

Его восхитительные черты лица в полумраке были недосягаемы, очень далекими; глаза блестели холодным фиолетовым оттенком, а тонкие губы сжимались, сдерживая боль. По лицу размазаны слезы и сопли, смазан макияж и кажется помутнел его рассудок. Руки уже не сжимались до побеления, ногти не рвали кожу, ногами не брыкался — его хватка ослабла и тело стало чуть более податливым. Прелестный. Его тихие хриплые стоны были еле слышны, поэтому надо двигаться аккуратнее, чтобы насладиться их звучанием. Тем более что уши заложило с тех криков, которые он устроил по началу. Проведя ладонью по его груди, я услышал всхлип и за ним прерывистый стон. Волосы растрепаны. А ведь хотелось, чтобы я аккуратно их расплел. Рука сама потянулась к его голове, от этого он открыл глаза и с страхом уставился на мое лицо, но может больше с презрением. — Что ты, — его ладонь сжалась на воротнике моей рубашки, — делаешь? — этот злобный скрежет из-под ровных ослепительно белых зубов заставил меня возбужденно содрогнуться. Без предупреждений я, схватив его за руку и бок, перевернул его на живот. Парень стал активнее сопротивлялся и снова завыл, но голос уже сорвал: это было похоже на крик утопающего, рвущийся к жизни из последних сил. Его великолепная крепкая спина, выступающие лопатки, выделяющиеся мышцы — всё как на съемках. Определенно экстаз, я получил оргазм уже в какой раз, от чего он болезненно сжимается. Я знаю, что ему хорошо, он просто немного устал, он хотел больше романтики. Но кто если не я испорчу его накаченную задницу самым мерзким способом? Его руки уже были за спиной, а сам он тихо сопел в подушку. Навалившись на них, я прогнул его спину и заветная заколка с его волос оказалась у меня в ладони. Локоны распустились, будто поутру раскрылся бутон лилии, и мягко упали к его лицу. Они шелковистые, немного спутанные, но в целом им нет подобных. Сколько раз я их видел: сто, тысячу, миллион? Но не было возможности прикоснуться. В очередной раз глубоко толкнувшись и остановившись внутри, я получил море удовольствия: все вокруг меня сжалось и пылало, будто я горю в адской печи. Он легонько дернулся, когда я наконец вытащил вялый член. Сперма вытекала неохотно… И мне захотелось помочь. — П-пожалуйста, — прошептал он, сжимая подушку и окропляя ее своими чистыми слезами, — хватит. Разве т-ты не устал? — Еще немного… И я дам тебе отдохнуть, — проговорил я, поглаживая его ягодицы. Он хотел подобрать ноги к себе поближе, но было слишком рано, пришлось их оттолкнуть. Это было рефлекторно? Или одна из попыток защититься? Хм, сколько силы: я его ещё не сломал. Наконец раздвинув его ягодицы, я прикоснулся губами к анусу и пролез языком внутрь. Может мои чувства уже притупились, но мне казалось, что он чист даже внутри, где абсолютны все остальные грязны. Я чувствовал как на мой язык попадается сперма и кровь, остатки смазки. Почему-то хотелось больше. Наверное, потому что он начинал слабеть. Мне нужно было добить жертву, исколоть её слабые места, чтобы вышла вся кровь, это животное чувство заставило меня вгрызаться. Во мне во второй раз вспыхнул азарт. Я трахал его долго, упорно, изучая каждый сантиметр тела: его бедра на самом деле очень мягкие, а руки тоньше, чем я ожидал; на собственный оргазм он отвечает очередным всхлипом, кажется пытаясь вывести меня из себя. Отлично получается. Я не дал ему отдышаться, а уничтожал его моральные ресурсы, я видел как в нем умирает надежда и жизнь. Не скрою, потрясающее чувство видеть некогда живые и страстные глаза такими стеклянными, бесчувственными и погибшими. В один момент я разозлился на него из-за бездействия и сжал клок волос на его голове, от чего он зашипел и сразу заскулил, ведь я понял, что он всё ещё жив. Загнан в угол, но почему продолжает упорствовать? Хочу увидеть как он сдастся. Кажется он потерял сознание, когда я отпустил уже не интересовавшее меня тело. Каждый миллиметр его прекрасный кожи был изуродован моими укусами; лицо опухло из-за слез и смазанный макияж стал грязью; его тело обмякло, будто у мертвеца. Ресницы на закрытых веках устало дрожат. Единственное, что осталось от его невероятной красоты, так это тонкие изящные пальцы. Хотя ногти были сломаны, из некоторых сочилась кровь, пальцы оставались такими же нетронутыми. Также и ступни… У меня не было времени попробовать их. Если бы я был чуть более безумен, то вырвал бы его сердце и выпил всю кровь: эту чисто ангельскую кровь. В ванной я понял, что устал не меньше, ноги меня еле держали, а руки переставали слушаться. Под холодным душем немного пошатывало и голову заполнили странные мысли: во мне проснулся голос разума. Он кричал, он бился о стенки моей черепной коробки, он разрывал меня на части. Что хочет донести? Я не понимаю, не слышу. Размытая кровь сливалась в водосток, он стекала с царапин на руках. Мне оставалось исступленно наблюдать за этим. Что-то в груди продолжало ликовать и не понимать в чем причина тревожности. … Я успел обернуться на свист сзади меня, но зря: по моему лицу попала массивная настольная лампа, она тут же разлетелась на осколки, которые впились мне в глаза. Отвернулся, но ещё один удар по затылку отдался сильной болью, и меня повалило вниз. Неосознанно руками я потянулся к пылающим глазам. — Послушай сюда, — его тихий голос пробудил во мне неистовый страх. Мне пришлось напрячься, чтобы не выдать себя. — Зачем? Зачем ты так поступил? Вил резко отключил воду и в ванной стало очень тихо, к тому же я не мог посмотреть на него. Что сейчас может представлять из себя его прекрасное лицо? Не надо думать. Лишь бы не смотреть. — Хотел меня уничтожить, а? Чего добивался, придурок? — я слышал, как он нервно дышал и что оперся руками на край ванны. Этот прожигающий взгляд я чувствовал на интуитивном уровне. — Думал, что овладеешь мной? Моим телом?! И сломаешь меня, да! — он сорвался на истерический крик, еле сдерживая злобный смех. — Ну подожди блять. Матерился Вил так редко, что я оцепенел. Не успел отойти от ступора, а он снова ударил меня по голове. Защититься руками не удалось: удары молниеносны и пугающе точны. Мне не хотелось кричать, но вырывалось кряхтение и сопение. — Что молчишь?! — схватив за волосы, он притянул меня ближе. — Тебе ведь понравилось! Ты был таким довольным, будто загнал меня в клетку. Что теперь? Раскаиваешься? Непроизвольно я помотал головой, глупая привычка на его вопросы. Обычно таким тоном он говорил: «Сдаешься?», «Боишься?». Я не боялся. И уж точно не хотел проигрывать эту войну. — Мразь, — шикнул он и, приложив какие-то усилия, выкинул меня из ванны. Я упал на плечо, сильно его повредив. Всё тело затрясло от невероятной слабости. Как? Как он ещё может двигаться? Я лежал на спине, это дало ему преимущество. Один удар ногой по ребрам, другой в бок, третий в живот. Я корчился и не успевал реагировать на новые очаги боли. Нельзя просить перестать, надо изменить положение и выиграть время. Как только я перевернулся на живот, пытаясь уклониться, Шонхайт меня добил: лампа разбилась на моей спине, похоже сильно повредив позвоночник. Обдало жаром, а после по всему телу прошлась волна холода, дышать стало тяжелее. А он сопел от злости. Хотел больше крови. — Вил, — я из последних сил открыл глаза, но их замыло кровью. — Пожалуйста. — Пожалуйста?! — Х-хватит, — во рту образовался сгусток крови, конечности начали неметь. — Значит, тебе уже хватило?! — оттянув меня за волосы, он продержал меня так с полминуты, а после моего тихого стона, презрительно откинул к стене. — Мерзко. Тишина длилась достаточно долго, чтобы я почувствовал, как ко мне возвращается неведомая жажда. Благодаря новоприбывшей силе я смог развидеть слабый свет лампы в ванной комнате сквозь пелену. — Как ты жалок. Даже мести моей выдержать не можешь, Рук Хант, — он прыснул и с хлопком закрыл дверь. Я поднялся на руки, тяжело дыша. Не успел дать отпор. Всего одна ошибка и он снова превзошел меня. Но как? Неужели Вил оказался на шаг впереди меня? Я бессмысленно хмыкнул. Раунд за тобой, Шонхайт. Не думай, что я остановлюсь на этом этапе изучения тебя. __________________________________________________ — Прошу прощения, — его голос звучал ровно, но очень тихо. За это время он успел переодеться и протереть лицо салфетками. Хотя, вероятно, его внешний вид это никак не спасло. У стола регистрации его сначала не заметили. — Извините, — воскликнул более отчетливо, превозмогая болевое натяжение связок. — А? — милая девушка обернулась на него и исступленно уставилась на уродливое лицо. Даже сама от этого шока она преобразилась во что-то неприятное. — У вас есть комната для меня? — Вам… — Отдельная. С ванной комнатой. — Вызвать скорую помощь? — пролепетала она, уже потянувшись за телефонной трубкой. Шонхайт не сводил с неё взгляда и после короткой, но напряженной паузы, он ответил: — Нет. Кажется в этот момент он потерял сознание. Костюм был чист: немного мятая рубашка, штаны с блестящей пряжкой на поясе, приталенный пиджак и пальто в пол. Волосы только были не собраны. Не было времени искать заколку. Как бы он не старался держаться, но Хант высосал все его жизненные ресурсы: тело было таким слабым, а маленький ребёнок внутри бился в истерике.