you’re jealous, aren’t you?

Все слова, что он шептал тебе, всегда пугали тебя, да и сейчас в какой-то степени пугают до сих пор, но ты знала, что он говорил это на полном серьёзе. Его «Я люблю тебя», «Я буду с тобой всегда», «Ты для меня самый дорогой человек в этом мире» или даже его «Я готов убить любого за тебя» — всë это пугало тебя, но ты также знала, что он никогда не пускал слов на ветер и что бы ни случилось, он всегда будет ждать тебя, такой же властный и одержимый в своей любви, каким был всегда. Чаще всего он шептал их в первое время, когда только-только похитил тебя, когда ты боролась (что было бесполезно), выла и кричала о том, чтобы тебя отпустили. Но всё было безрезультатно. Куроро относился к этому спокойно, возможно, он даже получал некоторое удовольствие от наказания, которые ты получала за свои действия, хотя и было несколько случаев, когда ты заходила слишком далеко. И в этот момент ты видела его истинные чувства. Гнев, тоска и полное отчаяние. Ты должна была играть роль домохозяйки: готовить, убираться в доме и оставаться счастливой, замкнутая в четырёх стенах. Такая жизнь тебя не устраивала; какая-то часть тебя кричала о том, чтобы тебя выпустили из этого удушающего замкнутого пространства, каждый раз, когда ты слышала щелчок замка открывающейся входной двери, но ты научилась подавлять эти чувства в себе из-за страха. И дело было даже не в страхе из-за наказания: ты боялась, что он устанет от тебя и заменит кем-то другим. Кто-то более готовый. Кто-то, кто будет улыбаться и смеяться для него, раздвигать ноги, не плача и не умирая внутри. Кто-то, кто понравится ему больше, чем ты, и ему просто останется расправиться с тобой и заменить кем-то получше. Потребовались месяца воспитания, прежде чем он счёл тебя готовой к поездкам за город — привилегия, ради которой ты неустанно трудилась. Сначала гордость стояла между тобой и этой целью, но по мере того, как шло время, а твоих возможностей становилось всё меньше и меньше, для тебя стало неважно абсолютно всё, кроме привилегии, которую ты могла заслужить. По крайней мере, так считала ты. Поездка началась хорошо, хотя ты едва могла сдержать слёзы, когда впервые за, казалось, целую вечность почувствовала свежий аромат весны. Куроро лишь улыбался твоим эмоциям, но ты знала, что не стоит на него давить, поэтому вместо того чтобы продолжать впечатляться окружающей тебя природой, ты поблагодарила его с широкой улыбкой на лице. Он не говорил тебе причины, почему вы приехали сюда, поэтому ты решила, что тебе ничего не грозит. Ты не была уверена в том, что сейчас будет происходить, так что ты просто гуляла рядом с ним, наслаждаясь солнечным светом. Через некоторое время он переплёл твои пальцы со своими, посмеявшись над твоим лёгким замешательством по поводу внезапного проявления чувств на публике. — Сегодня мы кое с кем встречаемся, так что мне бы хотелось, чтобы ты оставалась тихой и не мешала, — неожиданно сказал тебе мужчина, и ты тут же восприняла эти слова как вызов. Это способ получить больше привилегий. — Так что ни слова, пока я не разрешу тебе. Хорошо? Ты кивнула, испытывая любопытство и волнение по поводу того, с кем вы встретитесь. В последнее время ты встречала не так много людей, так что ты, естественно, была склонна молчать. Дорожка через парк закончилась, окрестности сменились пригородом, многие другие люди шли рядом с вами по тротуару. В вашу сторону шла пара, дети играли на дорожке, мужчина катался на скейтборде по улице, а две девушки болтали между собой на скамейке. В конце улицы находился еще один небольшой парк, хотя было сложно назвать его таковым, поскольку это была, скорее, совокупность деревьев с единственной скамейкой. Когда тебе стало тяжело из-за того, что ты давно отвыкла от социума, а сейчас тебя окружало столько людей, ты прижалась к Куроро, но, к твоему удивлению, он отодвинул тебя и жестом велел следовать за ним. Когда он отпустил тебя, то подошёл к единственной скамейке в конце улицы и сел на неё, боковым зрением указав на твоё место. Прошло еще несколько минут, но вдруг к скамейке подошла розоволосая девушка и села рядом с ним с другой стороны. Ты не осмелились посмотреть на неё, но по одному лишь изменению его взгляда ты поняла, что это тот человек, с кем вы должны были встретиться. — Вы привели её? — девушка усмехнулась, и хотя ты знала, что это было сказано про тебя, ты послушно промолчала и даже не взглянула на неё. — Не думала, что вы выпустите её из дома, Босс. Куроро, или же Босс, как она назвала его, откинулся на спину, и ты не смогла подавить в себе желание взглянуть на него. На его лице играла именно та улыбка, которую ты видела редко — в ней не было ни злобы, ни обещания боли, ни источника манипуляций. Это была обычная улыбка. — Я не собираюсь превращать это в привычку, нет. Твой взгляд вновь устремился вперёд, внимательно и как можно более непринуждённо следя за пролетающими птицами. Затем эти двое вступили в разговор, о котором ты ничего не знала: он никогда не говорил с тобой на темы, которые они обсуждали, и никогда не упоминал имена, о которых говорил в данный момент, как о старых друзьях. И один лишь раз взглянув на эту девушку, ты увидела то, что не хотела видеть больше всего. Она смотрела на него с обожанием, которое ты не смогла бы выразить, с нежностью, которая сохранится независимо от того, что он будет делать. В середине разговора он слегка повернулся к ней, и ты почувствовала, как кровь отхлынула от твоего лица, когда он буквально отвернулся от тебя. Куроро уважал эту девушку больше, чем когда-либо уважал тебя, и он говорил с ней так, что она казалась более непринужденной. С тобой, даже в самые уязвимые моменты, он все равно чувствовал себя пустым сосудом, смотрящим на тебя, понимающим, но не сочувствующим даже самым сильным твоим эмоциям. Он любил тебя. Он говорил это. Он не променял бы тебя ни на кого. Но это был не просто кто-то. Неужели он привел тебя сюда, чтобы ты в последний раз ощутила себя свободной, прежде чем заменить тебя? Бросит ли тебя человек, который забрал у тебя всё, оставив лишь себя? Он не мог. Не смог бы. Правда ведь? Он даже отпустил твою руку, прежде чем дойти до скамейки. Он боялся, что она увидит, как он держит тебя, и потеряет интерес? Он был бичом твоей жизни, но его любовь была тем, что ты считала неизменным до сегодняшнего дня, и то, что она вот так ускользает из твоих пальцев, было адом. Он был ужасен, но ты любила его, он был всем, что у тебя было, и что бы он сделал, если… Казалось, прошла целая вечность, пока разговор не закончился. Розоволосая девушка встала первой, привычно кивнула ему, развернулась и ушла, не удостоив тебя даже малейшим взглядом. Хоть она и ушла, вы вдвоём остались на скамейке, и ты не могла поверить, что, несмотря на почти многомесячное пребывание взаперти, тебе так хочется вернуться домой и спрятаться под одеялом. — Как ты себя чувствуешь? Твои пальцы вцепились в рукава пальто на половине их разговора и ничуть не ослабли, хотя теперь они слегка подрагивали, пока твой разум пытался найти ответ для него. Мужчина встал перед скамейкой, и ты напряглась всем телом, близость кого-то, кто не был Куроро, почти вызывала панику. — Я в порядке, — ты не ожидала, что сможешь ответить на этот вопрос, у тебя был ком в горле. Куроро не выглядел впечатленным и слегка повернулся к тебе. Увидев, как он повернулся к тебе, ты напряглась ещё больше, хотя могла бы поклясться, что уже несколько месяцев назад смогла избавиться от этого рефлекса. — Это немного… многовато. — Многовато? В каком смысле? — Боже, он хотел, чтобы ты это сказала. Твой взгляд метался туда-сюда между бесчисленными объектами вдалеке, и ты даже не заметила, что твои руки начали немного дрожать. — Я не знаю. — Знаешь. И если я прав, то это как-то связано с моей сегодняшней встречей, — он некоторое время изучал выражение твоего лица, прежде чем победно улыбнуться. — Я прав. В чём дело? Мачи напугала тебя? Тебя расстроило то, что она сказала? — Нет. Ничего страшного, — впервые буквально за несколько месяцев ты повысила голос. Он выглядел таким же удивленным, как и ты, хотя в его выражении лица не было злости. Может быть, он просто приберег это на потом, а может быть, рассматривал это как еще одну причину того, что ты больше недостаточно хороша, недостойна даже того, чтобы тебя любили и боготворили, как он это делал до сих пор. — Давай просто забудем об этом. — Хм. Он встал и протянул тебе руку, которую ты тут же ухватила. Прогулка до дома была молчаливой, хотя и в первый раз не было много слов. Вернувшись домой, ты не могла поверить, что почувствовала облегчение, когда он открыл дверь, а многочисленные замки и сигнализации были сняты и деактивированы. Похоже, он был под тем же впечатлением: на его лице появилось почти неразличимое хмурое выражение, когда он смотрел, как ты вбегаешь внутрь и быстро прячешься в ванной. Это был один из немногих случаев, когда ты иногда оставалась одна, но даже тогда это не было гарантировано. Когда ты бежала по лестнице в ванную комнату, ты даже проигнорировала его, когда он позвал тебя по имени, вместо этого закрыв за собой дверь ванной комнаты и наконец-то заплакав. На автомате ты включила воду в ванной, даже не регулируя температуру, а просто заглушая свои всхлипы. Ты опустилась рядом с ванной, прислонившись к мрамору и плача. Может быть, он не услышит тебя из-за шума воды. Хотя это казалось маловероятным: звук шагов приближался. Ты знала, что он может подкрасться к тебе без проблем, и слышала его шаги только тогда, когда он хотел, чтобы его услышали. Он хотел, чтобы ты знала, что он приближается к тебе — маленькая милость, позволяющая тебе немного прийти в себя, пусть и с трудом. — Т/И. Открой дверь. Ты тут же стала вытирать слёзы, которые окрасили твои щёки, оставляя следы мокрых дорожек на покрасневшей коже. Ты чувствовала себя не в своей тарелке. — Если ты не откроешь… Ты не успела даже попытаться встать, как дверь уже была открыта, а замки взломаны. Куроро на секунду посмотрел на свою руку, держащую ручку, и тут же переключился на тебя. Ты еще больше свернулась калачиком, и вид его заставил тебя снова заплакать. Он бросился к тебе, хотя все еще выглядел таким же непринужденным и невозмутимым, каким он всегда выглядел. Единственной причиной, по которой ты поняла, почему он немного взбешен, был слегка расширенный взгляд его глаз, к которому ты уже успела привыкнуть. — Я только что понял это, — сказал он, присев рядом с тобой и убирая твои руки от лица. — Это было так нелепо, что я даже не мог подумать об этом. Ты обхватила руками свои колени из-за невозможности спрятать в ладонях свое лицо так близко, как только могла. — Ты ревнуешь, не так ли? — Нет. Твоя неудачная ложь заставила его усмехнуться, и ты поняла, что с тем же успехом могла бы сказать правду. Он знал тебя как свои пять пальцев и лгал гораздо искуснее, чем ты; тебе придется изрядно потренироваться, чтобы хотя бы попытаться обмануть его. В голове промелькнул образ розоволосой девушки, и тебя снова охватила паника. Куроро вел себя так, будто это самая нелепая вещь, но ты чувствовала легкий оттенок неискренности в его словах, в его позе, во всем. Может быть, он просто держал тебя в неведении, ожидая того дня, когда он наконец найдет кого-то нового для себя, кого-то лучше тебя. Забудет ли он тебя? — Ты ведь не заменишь меня, правда? — ты сказала сквозь приглушенные слезы, уткнувшись лицом в колени. — Я могу быть лучше, я могу быть… Без слов он поднял тебя за волосы, показывая твое испуганное и залитое слезами лицо. Ты почувствовала пощечину раньше, чем услышала шлепок: теплое жжение на щеке выбило из организма все эмоции, кроме адреналина. Это не была сильная пощечина, по сравнению с тем, на что он был способен, но все равно было больно, и ты посмотрела на него широко распахнутыми глазами, когда он встретил твой взгляд. — Я искренне рад, что ты так расстроена из-за меня, но я также оскорблен, — полностью развернувшись, он внезапно обнял тебя, притягивая к себе, и опустился на пол, чтобы сесть рядом с тобой. — Был ли я неясен в своих чувствах, Т/И? Недостаточно ли тебе было моих признаний в любви? Что мне нужно сделать, чтобы мои намерения наконец стали явными для тебя? Звук льющейся в ванну воды, ощущение его рук, зарывшихся в твои волосы, и мягкий запах одеколона, смешанный с чистящими средствами, которые недавно использовали в ванной комнате — все это смешалось в единое целое, отпечатавшись в твоей памяти. — Потому что я обязательно напомню, если ты стала забывчивой.