It Was All For You

Когда комната была залита красным, а вечерний янтарный свет проникал внутрь и отражался от старинных картин и мебели, оранжевый цвет в глазах Клауса и пульсирующие в них твердые вены представляли собой опасно красивое зрелище. Он поднял глаза, увидел её и пошатнулся, проводя тыльной стороной ладони по губам, не отрывая взгляда от её лица: — Что ты здесь делаешь? — спросил он скрипучим голосом, его глаза расширились от недоверия — он не мог понять, видит ли он призрака или галлюцинирует. Кэролайн шагнула ближе, её глаза метались между мертвыми телами на полу и рубиновыми пятнами на Клаусе: — Что ты здесь делаешь? — спросила она также потому, что… Клаус оглянулся на мёртвые тела, и просто ответил: — Ну не знаю, как правило я называю это отдыхом. Кэролайн сглотнула, и даже Клаус понял, что это был гнев: — В самом деле, Клаус, ты действительно собираешься стоять здесь и пытаться избавиться от меня? И хотя он всё ещё сомневался, что Кэролайн, — его мечта, которую он преследовал годами, — наконец-то появилась перед ним, он нашёл в себе силы стоять в её присутствии: — Неужели ты думаешь, что я действительно убил этих невинных людей? Она, конечно, закатила глаза, перешагнула через трупы и подошла к нему ещё ближе, её брови нахмурились, и надо же, Клаус всегда находил разгневанную Кэролайн неотразимо и бесповоротно прекрасной: — Ну, ты точно не собираешься устраивать им вечеринку по случаю дня рождения, не так ли? — Я мог бы, — ответил он, вытирая всё ещё капающую по его губам рубиновую жидкость. — На самом деле, они, вероятно, так сильно веселились, что потеряли сознание. Видишь, какой я хороший хозяин. Кэролайн перешагнула через другое тело, стараясь не запачкать кровью свои дизайнерские туфли: — И так же они запачкали твои руки кетчупом, я полагаю — усмехнулась она, и сарказм в её голосе, возможно, добавил ещё тысячу лет к жизни Клауса. — Вообще-то клюквенный соус. Кэролайн вздохнула: — Клаус, Я знаю, что твой самый большой грех — обжорство, но какого чёрта? Ты знаешь, как долго лететь сюда? Не говоря уже о том, чтобы играть роль Шерлока, пытаясь найти тебя. Он встал и остался стоять на чистом пути без тел — просто на случай, если Кэролайн захочет продолжать идти к нему — ему нравилось делать её жизнь как можно проще — это также приближало его к его мечте: — Я сочувствую тебе, но не припомню того, чтобы звал тебя сюда. Она снова закатила глаза и тяжело вздохнула: — Мы действительно делаем это? Клаус наклонился и достал из кармана одного из убитых носовой платок, затем принялся вытирать кровь с руки — хотя ему бы понадобилось нечто большее, чем сухая тряпка, чтобы избавиться от следов преступления: — Тебе нужно быть конкретнее, милая. — Хоуп, Элайджа… что, если бы они были теми, кто вошёл бы на эту бойню? Это твоё тщеславие и погрязнее в собственных проблемах, как будто в мире не хватает эгоизма. Клаус беспокойно переминался с ноги на ногу, стараясь не смотреть на безжизненные тела, разбросанные по полу, прежде чем расправить плечи: — На самом деле, то, что они видят меня опустошенным, звучит как блестящая идея. Может быть, тогда они не оставят меня. Возможно, если бы люди, о которых я забочусь, действительно увидели бы мои страдания, они остались бы со мной. Кэролайн разочарованно вздохнула: — Ты вообще меня слушаешь? Возьми себя в руки, Клаус. Мир не вращается вокруг тебя. Элайджа не всегда будет рядом, чтобы спасти тебя в тот момент, когда ты решишь обратиться против человечества, потому что какой-то сверхъестественный урод обратился против тебя. Разочарованный вздох Клауса был громким. Он вибрировал в воздухе и отражался от стен. Однако свет в потолке, солнечный свет, проникающий внутрь, стекло и люстра в комнате и, конечно же, свет, отражающийся от Кэролайн, — всё это отражало и обнажало отчаяние и одиночество Клауса, и даже больше, когда он спросил: — Тогда кто придёт если он не придёт — его голос сорвался от вопроса. И не нужно много времени, чтобы увидеть, как в его глазах образуются соленые лужицы. — Скажи мне, Кэролайн, если мои сёстры, братья или даже моя собственная плоть и кровь не могут прийти, когда я больше всего в них нуждаюсь, то на что я могу надеяться? Кто именно бросится мне на помощь? И, словно нарочно, Кэролайн перешагнула через другое тело, потом ещё через одно, пока не оказалась с ним лицом к лицу: — Я здесь, не так ли? — спросила она. — Я пересекла половину земного шара. И да, Ребекка могла бы попросить меня прийти, но это ты, Клаус. Я пришла за тобой. Это всё было ради тебя. И прошло какое-то время — так долго, что Клаус уже начал забывать, как улыбаться, но тут появилась Кэролайн, и его мышечная память распустила его челюсти в бесконечные улыбки, и его глаза тоже замерцали более мягким тоном, и в эти редкие моменты его сердце начинало биться, как тысяча колибри, хлопающих крыльями в такт музыке: — Значит, теперь ты мой личный страж, и ты пришла забрать меня обратно. Это всё? — спросил он с фирменной ухмылкой — и просто так сделал ещё один шаг ближе и закрыл ту дразнящую пропасть, которая держалась между ними более десяти лет. — Что-то вроде того, — ответила она, бросая ему пачку антибактериальных салфеток. — А теперь вытрись. Я не могу позволить тебе испортить мой блейзер кровью или испортить аромат моих духов. Из левого глаза Клауса выкатилась единственная слеза. Но это была слеза счастья — прошли годы, но Кэролайн так и не повернулась к нему спиной. — Завтра я устрою тебе экскурсию — сказал он, вытирая руки от запястья до кончиков пальцев. — Начнем с Собора Парижской Богоматери. — Ты собираешься исповедаться в своих грехах и просить прощения за тех несчастных, которых убил? — А ещё есть этот садик для послеобеденного чая, который тебе очень понравится. Они также пристроили частную художественную галерею восемнадцатого века. Наконец-то я смогу показать тебе некоторые из моих наиболее заметных портретов. — Если ты не поторопишься, единственный портрет, который ты мне покажешь, — это твоя фотография в ближайшем полицейском участке. И Клаус рассмеялся полным сердечным смехом, от которого его живот радостно затрепетал: — Кэролайн… Я… — Теперь то что? Затем он взял её за плечо и сказал: — Спасибо, что пришла.