солнце

      Привычные улицы столицы пестрели украшениями, громкими вывесками и таким большим количеством людей, что голова невольно кружилась от духоты. Лето здесь, как всегда, жаркое, душное, почти невыносимое, оно было временем императорской семьи и лучше всего описывало этих людей, вот уже как несколько сотен лет державшихся за свои власть и кровь.       В такую погоду совсем не хотелось стоять под солнцем дольше пяти минут и выслушивать хвалебные речи тех, кто даже примерного представления не имел о творящемся во дворце беспределе.       Предыдущее Солнце империи всего лишь месяц назад оказалось захоронено с почившей давным-давно семьей, а сегодня Обелия поздравляла и приветствовала нового правителя, на сей раз Матерь всего народа — императрицу Дженнет Маргариту де Эльджео Обелию. Потерянная дочь, с любовью воспитанная домом Альфиусов, теперь гордо стояла где-то там, за массивными дверями своих покоев, и готовилась, чтобы принять титул.       Анастасиус рассмеялся от одной только мысли об этом и прикрыл рот рукой. Чувство удовлетворения заполнило всю его душу и, кажется, даже собирало по кусочкам. Клод был не просто мертв, он стал пищей для жуков, даже не догадываясь, кого с теплотой называл дочерью и кто в действительности ею был. Ах, бедная, бедная Атанасия! Она так жаждала любви отца, который даже не помнил ее мать, так старалась!..       Хах.       А в итоге получила одну только виселицу.       Ему не было жаль ее, но находить их судьбы похожими даже в том, кто именно их разрушил, казалось достаточно забавным, чтобы принести хоть какую-то радость в сегодняшний день. План удался, на троне отныне была кровь истинного наследника Обелии, его милая, добрая, такая идеальная кукла, не получившая кроме внешности ни грамма схожестей ни с отцом, ни с матерью.       — Король умер, — усмехнулся Анастасиус.       Да здравствует король.

***

      Дженнет хотелось плакать. Рыдать на могилах сестры и отца, рвать платье в области груди и захлебываться в том ворохе боли, который никак не покидал ее с того самого дня, как Иеджекиль рассказал ей о смерти Атанасии. Ни трон, ни власть, ни вся эта ответственность, ни даже помолвка с давно покорившим ее сердце наследником Альфиусов — ничего из этого сейчас не хотелось. То, к чему многие стремились, ради чего готовы были использовать других… Дженнет впервые за много лет не ощущала ничего, кроме пустоты, но все равно стояла перед огромными дверьми и ожидала, когда же настанет черед выйти и произнести речь. Окончательно взять на себя всю ответственность за происходящее.       Сколько ей? Жалкие девятнадцать, о которых когда-то она говорила, как о достаточных, чтобы считать себя взрослой и самостоятельной. Но нет, она не взрослая, не самостоятельная — всего лишь одинокий, никому не нужный ребенок с огромным грузом на плечах и множеством кукловодов за спиной.       Сколько людей считали, что могут манипулировать ею? Едва ли не все. Дженнет знала это, стала чувствовать совсем недавно, стоило только и Его Величеству покинуть ее, и оттого стало еще печальнее.       Паршивее.       Кто-нибудь вообще когда-нибудь был с ней искренен? Кроме сестры и отца, был ли хоть кто-то так же бескорыстно влюблен — не важно, как друг, родственник или просто обычный человек — в ее топазовые глаза, пухлые щечки и добрую улыбку? Хотелось верить, что да. Получалось, правда, с трудом.       Дженнет глубоко вздыхает и натягивает на лицо самую очаровательную улыбку из всех.       Сейчас это не важно. Сейчас у нее нет права голоса.       Потому что отныне Дженнет Маргарита де Эльджео Обелия не просто идеальная дочь почившего императора. О нет.       Теперь она императрица.       Самое настоящее Солнце.