Художник

— Сергей Иванович, докладываю, вчера в 6 палате ночью дебоширили пациенты. — Стоило заведующему мужским отделением переступить порог психбольницы №5, как к нему тут же сбегались фельдшеры, отчитываясь о прошедшей ночи.  — Димедрол вкололи? — Спокойно спросил он, параллельно расчищая свой стол в кабинете от бесполезной макулатуры.  — Да.  — Сергей Иванович! — В кабинет вбежал запыхавшийся молодой парень во врачебной форме. Сергей Иванович плохо его помнил, видимо, на работу он попал совсем недавно. — Поступил новый пациент, по дороге домой хотел откусить санитару палец, я его связал. — Последнюю часть предложения парень проговорил с особой гордостью. Врач, не отрывая взгляд от своего стола, пытаясь что-то найти, продолжил диалог с молодым санитаром.  — Как зовут, сколько лет?  — Я Максим Петрович. — Врач оторвался от своих дел и косо на него посмотрел.  — Ой, простите. Листьев Анатолий Андреевич, 27 лет, безработный, до поступления к нам был художником, на чём-то помешался, порезал себе грудь, начал вопить, соседи вызвали нас.  — Пойдём посмотрим. — Врач с холодным взглядом устремился в сторону палат. Он не надеялся увидеть что-то новое, за 15 лет практики врач видел столько знаменитых личностей, что вполне мог быть гордым за себя. Через него прошли Ленин, Ким Чен Ын, Ангела Меркель (мужчина), Саддам Хусейн и даже сам Иисус Христос. Войдя в палату, на крайней койке от двери, Сергей Иванович приметил перемотанного, спящего пациента.  — Ему тоже димедрол оформили?  — Да, Сергей Иванович.  — Ладно. — Он сел на койку напротив, и пациент тут же проснулся.  — Помогите мне! Посмотрите на них. — Он продолжил шепотом. — Вы видите? Это же инопланетяне. Они связали меня, распороли мне грудь, хотели меня зондировать! Я предлагаю вам сотрудничество. Рано или поздно они доберутся и до вас, давайте сбежим вместе. Наша цель… раскрасить весь мир в красный цвет. Тогда инопланетяне поймут, что наша планета опасна и улетят отсюда!  — Инопланетяне… Ну, хоть что-то новое. Доктор начал осмотр и в конце сделал заключение о том, что больного следует перевести в «отдел для буйных», в одиночную камеру. Вскоре он уже лежал в своём новом убранстве на ближайший месяц, а санитары переписывали его вещи. Даже для сумасшедшего, набор больного был весьма странным: моток медной проволоки, ножницы, маленькое радио, небольшой трансформатор и записка на тетрадном листе, полностью исписанная непонятными символами. Записку врач забрал себе на изучение, остальные предметы отнесли на склад, а с больным попрощались на ближайший день. Седативного в его крови было достаточно для того, чтобы не кормить больного ближайшие сутки. Войдя в свой кабинет, Сергей Иванович принялся за оформление истории болезни своего пациента. Что интересно, пробив по базе, не обнаружилось ни паспорта, ни полиса, ни СНИЛСа на его имя. Помимо этого, не было абсолютно никакой информации о его семье, даже родителей найти не удалось. Складывалось ощущение, что этот человек просто никогда не существовал и сам является чадом гуманоидов с другой планеты. Врач замотал головой от таких мыслей. За 15 лет работы в психушке, волей-неволей ты сам отчасти становишься безумцем. Именно по этой причине из медперсонала (особенно санитаров), в больницу идут работать бывшие заключенные, алкоголики и прочие представители низшего класса общества. Люди, которым больше некуда податься, идут сюда, адекватные люди (кроме, разве что, Сергея Ивановича), сюда работать не идут. Покончив с новым больным, врач приступил к повторному обходу остальных пациентов. *** Шло время. Ничего нового в больнице не происходило. Где-то время от времени кто-то начинал драку, кто-то угукал подобно сове, кто-то без причины начинал кричать. Усмирение таких пациентов было в руках медперсонала, который достаточно грубо с ними обращался: синяки, царапины и ссадины были обычным явлением у пациентов, проверяющие службы за несколько красных картинок с изображением Хабаровска, спокойно закрывали глаза на весь беспредел, творящийся в стенах больницы. За исключением крайне жестоких случаев, когда санитары ломали пациентам кости, людям свыше было всё равно. Атмосфера в психушке оставалась всё той же: флегматичной и неприятной. Всё изменилось после одного момента. Как-то раз, во время раздачи еды и планового осмотра в отделе «для буйных», покормив и осмотрев того самого художника, Сергей Иванович, по неосторожности, оставил в палате ручку и планшет с прикрепленными на нём листами бумаги. Хватившись своей дорогой, именной вещицы после обеда, врач дал команду медперсоналу найти пропавшую вещь, так как помимо ценности самой вещи, на планшете были закреплены истории болезни некоторых пациентов. Вскоре планшет нашли, однако Максим Петрович, усердно и с энтузиазмом зарисовывая эскизы на планшете, наотрез отказался отдавать его санитарам. Пришлось прибегнуть к грубым мерам. Художника оставили в палате, всё ещё плачущего от утери планшета и пока санитары ждали эффекта от седативного, которое они вкололи пациенту, медперсонал решил взглянуть на то, что же он там нарисовал. Это было поразительно. Восхитительно. Умопомрачительно. Столь красивых изгибов линий, симметричных узоров, гипнотических спиралей санитары не видели никогда. Рисунок будто бы гипнотизировал смотрящих на него людей, как бы нашёптывая им: не отводи взгляд, тебе хорошо. В языке не хватит литературных оборотов, чтобы описать, насколько те рисунки были великолепными. Они въелись в сознание смотрящих настолько сильно, что на просьбы заведующего подойди в кабинет, никто не откликнулся. Взбесившейся врач стремительно направился в сторону санитаров и уже хотел было начать их отчитывать, как вдруг приметил рисунок, который один из фельдшеров держал в руках.  — Это… Это что? — У доктора округлились глаза. Столь совершенных пропорций и гармонии в рисунках, врач не видел никогда. Всем персоналом они залипли в рисунки гениального художника, оторвавшись от них только тогда, когда Максим Петрович начал усиленно барабанить в железную дверь. Медперсонал насторожился, седативное уже должно было подействовать. Врач решил взять всё в свои руки, сбегал в кабинет за чистыми листами бумаги и вместе с карандашом и ручкой вернулся к палате.  — Максим Петрович, выслушайте меня! Предлагаю вам сотрудничество. Вы отходите от двери, а я возвращаю вам листок и ручку. Секундная пауза закончилась громкими шагами в сторону кровати и врач, в сопровождении двух санитаров, вошли внутрь, вручили пациенту принадлежности и покинули камеру. Шло время. Арт терапия настолько сильно помогла Максиму Петровичу, что его решили перевести в общую палату. На фоне просто головокружительного успеха этой терапии, которая действовала в сотни раз сильнее различных препаратов и действительно лечила пациента, Сергеем Ивановичем было принято решение раздать листки с карандашами всем больным. Поначалу дело шло туго, многие пациенты комкали листы и бросались ими друг в друга, кто-то их кушал, кто-то смачивал слюной и облеплял кусочками тумбочку, но всё изменилось после того, как врач снова решил начать сотрудничать с уже практически вылечившимся художником. Было принято решение начать обучать пациентов рисованию. И что интересно, Максим Петрович был настолько талантливым, что в кратчайшие сроки мог научить пациента всем техникам, что он когда-либо знал. Конечно, превзойти учителя им было непросто, однако, буквально за несколько дней даже те, кто едва умел рисовать, начинали писать такие картины, которые гипнотизировали персонал и других пациентов почти также, как и рисунки Максима Петровича. Кто бы мог подумать, что простой листок с ручкой могут заменить целую горсть препаратов. Люди писали в разных стилях, но больше всего персоналу нравились рисунки шизофреников. От них исходила такая мистика, они были столь непонятными, но при этом обворожительными, яркими и запоминающимися. Спустя время даже некоторые санитары начали брать уроки от гуру художника, однако, что странно, рисовать у них получалось далеко не так хорошо, как у безумцев. Максим Петрович стал лучом надежды в тусклой, бесцветной атмосфере больницы. Больные, которые время от времени устраивали драки между собой, теперь сдружились, иногда даже писали совместные картины, а санитары и вовсе начали воспринимать пациентов как настоящих людей. Всё изменилось в одно роковое утро. Сергей Иванович, навеселе проводил очередной обход и чуть не упал от ужаса, когда не увидел своего любимого пациента на своей койке. Он тут же подбежал к другим больным, начиная буквально трясти из них информацию о Максиме Петровиче, однако, переспросив всех в палате, так ни к чему и не пришёл. Все пациенты утверждали, что Максим Петрович как обычно провёл последнее занятие с крайним пациентом в палате и лёг спать с улыбкой на лице. На утро его уже не было. Доктор был в ярости. Почему-то ему было очевидно, что пациенты больницы просто сговорились. Не ясно, что они сделали с Максимом Петровичем, возможно убили, или усыпили таблетками и где-то спрятали, но врач был уверен в том, что виноваты в этом исключительно пациенты. Весь день он набрасывался на них, оскорблял и унижал. Это было совсем не похоже на прежнего доктора. А уж тем более на доктора, после знакомства с художником. Так продолжалось около 3 дней. Все эти 3 дня были сущим адом для персонала, пациента и самого Сергея Ивановича. Он унижал, оскорблял и избивал всех, до кого мог дотянуться. От уютной, доброй атмосферы больницы, которую так усердно создавал Максим Петрович, не осталось и следа. Закончилось всё тем, что на третий день персонал обнаружил Сергея Ивановича, сидевшего на полу в луже крови и пытавшегося нарисовать на стенах тот самый восхитительный рисунок, который когда-то запал ему в душу. Сергея Ивановича поместили в ту самую палату, в которой проводил свой безумный досуг Максим Петрович. Судя по всему, там он и проведёт остаток своих дней, навсегда забыв о том, что когда-то он стоял по ту сторону мягкой камеры смертника.