Исповедь

Говорят, что любовь - это самая чудесная вещь, которая может случиться с человеком. Вся моя жизнь ставит это под сомнение.

***

Я, честно говоря, не помню, когда это все началось. Любовь, кажется, всегда наступает постепенно, и требуется время, чтобы это заметить. И еще сложнее уловить нотки романтической привязанности на фоне теплых родственных чувств. Однако это, наверное, уникальный для меня случай. Я всегда дорожил своей сестрой. С раннего детства мы с ней были лучшими друзьями. Нельзя сказать, что у нас не было конфликтов, или что мы всегда понимали друг друга. Однако я был готов отдать за нее жизнь. Не знаю, чувствовала ли она то же самое. Да теперь и не узнаю никогда. Что ж, может, оно и к лучшему. Я думаю, однако (желаю думать, по крайней мере), что большую часть жизни моя любовь была чисто родственной. Мы все любим членов своей семьи, если, конечно, они нам серьезно не досадили, и я любил Мэйбл ровно так же, как маму, папу, Форда, Стена, может быть (большую часть времени, правда, я этого типа на дух не переносил). Но со временем все стало меняться. В худшую сторону.

***

Я впервые начал замечать неладное тем роковым летом, когда родители сплавили нас к дядюшке Стену. Тогда много всякой ерунды произошло: гномы, монстры, одноглазый демон, Пасифика... Но даже сквозь все это я успел уловить, как изменилось мое отношение к романтическим похождением моей сестренки. Мэйбл всегда была, как говорят на английском, boy-crazy, и это не было ни для кого секретом. Когда ей было семь лет, она написала небольшой рассказик про свой воображаемый роман с Юджином, тем чуваком из мультика "Рапунцель", и гордо предъявила его папе. Он приложил все силы, чтобы не засмеяться, читая его, но глаза его выдавали. Влечение моей сестренки к разнообразным красавцам не сгладилось со временем. Просто от выдуманных парней она перешла к настоящим. По причине этого всего, я не особо удивился, когда в Гравити Фолз Мейбл начала лезть ко всем подряд, пытаясь найти своего "принца на белом коне". Но что-то было не так. Каждый раз, как она заявляла, что встретила кого-то особенного, какое-то странное давящее ощущение образовывалось у меня в груди. Это не было раздражением (что было бы ожидаемо, учитывая то, сколько подобных "кандидатов" Мейбл перебрала), не было завистью (что тоже было бы ожидаемо, ведь моя романтическая жизнь в то время также оставляла желать лучшего), но каким-то образом оно мешало мне искренне радоваться за сестру и хотеть для нее успеха. Сейчас я понимаю, что это было ни что иное, как ревность. Тогда я этого не понимал. И не давал виду, что что-то не так. Просто прикидывался раздраженным, прагматичным братом, осуждавшим безрассудные похождения сестры. И сам, кажется, верил этому.

***

Но самообман не мог длиться долго. Осознание должно было снизойти рано или поздно. И снизошло. В последний день лета. Опять же, тогда и так много всего случилось. Странногедон, победа над Биллом, Днюха, в конце концов. Но в тот день я также чуть не лишился Мэйбл. Ее поглотила обида, страх потерять меня как верного спутника по жизни, страх повзрослеть. Мы еле вырвали ее из этой пропасти, и, когда мы смогли это сделать, когда я снова почувствовал, что она рядом со мной и что ничто не отнимет ее у меня, Боже, это было лучшим чувством на свете! Я мало кому рассказывал это, но, прежде чем мы покинули Гравити Фолз, Мэйбл подошла ко мне и сказала: - Диппер... Прости. За вчера. - Простить? За что? - Я... Не хотела все испортить. У меня просто был плохой день, а тут еще ты, и Форд, и- - Не извиняйся, Мэйбл! Со всеми бывает. В конце концов, мы не виноваты, что у нас такая сумасшедшая семейка. - Хех... - она усмехнулась, и уголок ее рта изогнулся в улыбке. Неожиданно для меня, от этой улыбки мое сердце забилось быстрее. - Знаешь, Диппер... - продолжила она. - Ты все еще можешь согласиться стать учеником Форда. Я не обижусь. Я понимаю, как это важно для тебя, и я не хочу лишать тебя этой возможнос- - Что за чепуха, Мэйбл!? - воскликнул я. - Не нужен мне уже никакой Форд! Я хочу быть с тобой, и расти вместе с тобой! Я никогда не брошу тебя, ни ради чего! - Диппер! Она бросилась мне на шею. Ее руки плотно обхватили меня, и я едва мог дышать. Однако в ее объятиях я почувствовал себя лучше, чем в чьих-либо еще. Я был на седьмом небе, в экстазе. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Он не длился вечно. - Спасибо! - Мэйбл отпустила меня и посмотрела мне в глаза с широкой улыбкой, полной по-детски наивной благодарности. Затем ушла, не отворачиваясь. Почему я так легко отпустил свой второй шанс пойти по стопам дяди? Стать великим исследователем и постигать загадки и странности нашего мира? Шанс воплотить мечту, что стала моей самой сокровенной за это лето? Когда Мэйбл скрылась с моих глаз, я понял, почему. Я люблю ее. Больше, чем сестру. Больше, чем друга. Больше, чем что-либо еще на этом свете.

***

Осознавать это было больно. Не нужно быть гением, чтобы понять, что инцест - это плохо. Мы убедились в этом еще в доисторические времена, за многие поколения практики, наблюдая, как союзы между близкими родственниками производили на свет больных и уродливых детей. Данную крайне логичную и полезную стигму закрепили в нашем обществе религия и философия. В результате, большинству бы даже в голову не пришло рассматривать близких родственников как потенциальных романтических партнеров. Что ж, я, видимо, меньшинство. Моим первым импульсом было убежать. В тот день, когда мы покинули Гравити Фолз, я сидел в автобусе рядом с ней, в ушанке Венди, к которой я охладел уже окончательно, и хотел провалиться сквозь землю. Я боялся сидеть рядом с Мэйбл. Боялся "запятнать" ее своей грязью. Сломать ее. Не знаю, как я бы сумел это сделать за ту трехчасовую поездку домой, но страх был реален. И ой как мне это не нравилось. Я, однако, не совсем дурачок, и к тому времени, как мы достигли конечной остановки, я сообразил, что, если я запрусь в своей комнате и буду избегать сестру, это породит еще больше вопросов. Она наверняка обидится. Потом забеспокоится. Родители, наверное, тоже. И что мне им говорить? "Простите, мам, пап, я - извращенец. Кастрируйте меня, пожалуйста!" Это было бы очень глупо и неловко. Нет, не выход. Поэтому я принял такое решение: буду притворяться, что все в порядке. Что никакого осознания не случилось. Что я вижу Мэйбл исключительно как сестру, что я все еще наивный маленький ботаник, который не думает ни о чем кроме комиксов и шоу про приведений, возможно, я даже немного попричитаю про Венди и мою "безответную любовь" к ней. Это нормально. Это - то, как нормальные парни себя ведут. Не так-то уж и сложно.

***

И какое-то время у меня получалось отлично. Я зарывался носом в книги, зубрил математику и физику, надоедал родителям рассказами о всяких паранормальных сущностях, о которых вычитывал в Интернете. Иногда намеренно оставлял вокруг дома записки, адресованные всяким красавицам из моей школы, в которых признавался в своей "вечной к ним любви" и просил дать мне шанс и согласиться пойти с мной в кино, в кафе, хрен знает куда еще. Родители никогда в открытую не замечали мне, что находили этот позор, однако отец иногда поддразнивал меня по поводу того, "сколь сложная штука эта любовь". Согласен, пап. Полностью согласен. Не поверите, но однажды у меня даже была девушка. Недолго, правда. Видимо, связанные с переходным возрастом изменения моего тела все же имели некий положительный эффект, ведь в седьмом классе, когда мне было уже 14 лет, я неожиданно впервые получил записку на День святого Валентина от девушки из параллельного класса. Ее звали Карла. Она писала, что ей казалось, что я ей нравлюсь, и что ей хотелось бы поближе познакомиться со мной. Она была внешне заурядной, как и я, неловкой в обществе, как и я, заучкой, как и я, нам даже нравились одни и те же книги. Казалось бы, лучшей пары для меня не подобрать. Но отношения, как я уже сказал, длились недолго. Каким бы хорошим другом и интересным собеседником Карла ни была, я не мог по-настоящему полюбить ее. Мое сердце уже было занято, схвачено в плен моей собственной сестрой. Всякий раз, как мы с Карлой ходили на свидания, обнимались, держались за руки, я представлял на ее месте Мэйбл. И в конце концов, Карла это заметила. - Я знаю, что ты не любишь меня, - сказала она мне. Я посмотрел на нее с искренним удивлением. Мне казалось, что я неплохо притворялся. - Ты влюблен в другую, - ответила она на мой негласный вопрос. - Я чувствую это. Ты не со мной, Диппер. - Прости... - тихо пробормотал я. - Не извиняйся. Тут уж ничего не поделаешь. Думаю, будет лучше, если мы останемся друзьями. - Да... - выдавил я. - Да, так будет лучше. Спасибо. Иногда я удивляюсь тому, насколько некоторые люди чувствительны к подобным вещам. Карла будто бы могла читать мои мысли. Я благодарю судьбу за то, что она не догадалась, что моя возлюбленная - это Мэйбл. Сколь бы безразлична Карла мне ни была в романтическом плане, я все еще уважал ее как друга, и мне было бы невыносимо упасть в ее глазах.

***

Говоря о Мейбл, у нас с ней в это время отношения были довольно неплохими. Я умел поддержать образ замкнутого и неловкого брата, и мы нередко могли наслаждаться такими беззаботными и простыми вещами как настольные игры, походы в бассейн и просмотры фильмов по вечерам. Но все это время мне приходилось скрывать то, что я видел Мэйбл не исключительно как сестру или подругу. Я видел в ней девушку. Обворожительную, прекрасную, невероятно манящую девушку. Мне хотелось обнять ее, как я обнимал Карлу. Хотелось вывалить ей все свои чувства. Хотелось держать ее, и не отпускать. Но я не подавал виду. Я улыбался и смеялся, скрывая огонь страсти, сжигавший меня изнутри. Об этом мне меньше всего хочется рассказывать, но, по мере моего взросления, мои желания по отношению к Мэйбл тоже изменились. Дома у нас были раздельные комнаты, однако иногда я видел, как она ходила по коридорам в коротенькой ночнушке, или сидела перед телевизором в одном свитшоте в обнимку с банкой мороженого, или красовалась перед зеркалом в новеньком купальнике. Тогда, к величайшему моему стыду, я не мог оторвать глаз от ее форм. От ее нежной девической фигуры, небольших, но элегантных грудей, четкого углубления талии, контрастировавшего с широкой линией бедер. Она была само совершенство. Мне хотелось дотронуться до нее, прижаться к ней всем телом. Когда я впервые поймал себя на такой мысли, мне хотелось утопиться в святой воде. Я заперся в туалете и плакал, и бил себя кулаками по голове, и царапал кожу под корень обгрызенными ногтями. Как я мог? Что со мной случилось? Откуда в моей голове взялись такие грязные, порочные мысли. После этого от совместных походов на пляж и в бассейн пришлось отказаться. Более того, я старался избегать взглядов на тело сестры. Когда приходилось на нее смотреть, я старался не убирать глаз от ее лица. - Ты ведешь себя как-то странно, Диппер, - заметила она как-то мне. - Все хорошо? - Да, - солгал я будничным тоном. - Все окей, не переживай. После этого она мне больше подобных замечаний не делала. Наверное, решила, что это взросление так на меня сказывается, или нагрузка в школе. В конце концов, ей тоже было о чем волноваться. Ее любовная жизнь была гораздо насыщеннее моей. К 15 годам она стала настоящей красавицей. От поклонников ей не было проходу. Она часто приносила домой подарки от них и нередко бывала на свиданиях. Однако серьезных отношений долгое время у нее не было. Пока она не встретила Тайлера.

***

Тайлер был всем, о чем мечтала моя сестра. Он был красив, вежлив, имел чувство стиля. Он также был талантливым музыкантом - играл на гитаре с тех пор, как ему исполнилось семь лет. Со своими воздушными русыми кудрями и смазливыми голубыми глазами, он выглядел как идол из какого-нибудь бойс-бэнда, многими из которых Мэйбл была одержима ранее в жизни. Он не был одним из тех парней, которые старались подкатить к моей сестре - она сама сделала первый шаг. Свидание следовало за свиданием, и в конце концов Мэйбл гордо заявила, что они с Тайлером официально стали парой. Она была в экстазе. Скажу честно, видеть Мэйбл с другим парнем было больно. Тайлер был добр ко мне, но я старался как можно больше избегать с ним контакта. Я не хотел, чтобы моя ревность стала очевидна. Это было бы самым большим провалом в моей жизни. Тем не менее, я был рад за сестру. Мне нравилось видеть ее счастливой. Каждый раз, когда она улыбалась, это заставляло мое сердце биться быстрее. Ничего на свете не было прекраснее ее смеха, ее радостного взгляда. Я, подобно вампиру, сидел в тени и наслаждался лучами солнца издалека, зная, что никогда не смогу в них вступить. То был наиболее оптимальный расклад событий для нас всех: меня, Тайлера и, конечно, Мэйбл. К сожалению, он не длился вечно. И конец его стал и моим концом тоже.

***

Однажды поздним вечером, когда я сидел на кровати и читал очередной детективный роман (в то время у меня к ним проснулся большой интерес), Мэйбл, зареванная, ворвалась ко мне в комнату. Плача, она бросилась на меня и заключила в свои объятия. От ее прикосновения ток прошелся по всему моему телу. Кровь прилила к голове, и я почувствовал, как пылают мои щеки. Это вперемешку с шоком от столь неожиданного действия сестры ненадолго ошарашило меня, однако все же мне хватило ума обеспокоиться ее состоянием. - Мэйбл... - спросил я настороженно, - что случилось? - Тайлер! - воскликнула она. - Он бросил меня, Диппер! Бросил! - Как? - новость повергла меня в недоумение. - У вас ведь все было так здорово! Что случилось? - Он... уезжает из штата, - всхлипывая, объяснила сестра. - Он будет учиться в консерватории в Луизиане. Он сказал... что не хочет ничего здесь оставлять. Я кивнул, хоть и знал, что Мэйбл этого не видит. Да, это было похоже на Тайлера. Он был неплохой парень, однако музыка для него была важнее всего. Даже любви. - Я ему сказала, что дождусь его! - продолжала Мэйбл. - Сказала, что доучусь и поступлю в колледж в Луизиане. И мы снова будем вместе. Но он... Он сказал, что сам не дождется. Мэйбл вновь разразилась в рыданиях. Всхлипы сотрясали ее грудь. Я мог чувствовать биение ее разбитого сердца. Я неуверенно обвил левую руку вокруг нее и положил ладонь ей на спину. Я не знал, как ее прибодрить. Психолог из меня никудышный. Однако ее боль была моей болью, и я не мог видеть ее в таком состоянии. - Мэйбл... Он ведь не единственный парень на свете, правда? - робким голосом начал я нести какую-то сомнительно успокаивающую чушь. - Ты еще многих встретишь! Да, согласен, ситуация дерьмовая, но это не конец света. Не надо горевать о каждом подонке! Оно того не стоит, правда! - Я знаю, Диппер, знаю! Но все равно, мне так больно! Я не знал, что на это ответить. Я прекрасно понимал, о чем она говорит. Нельзя ожидать от человека того, чтобы он просто так, без каких-либо затруднений, взял и забыл свою заветную любовь. Я сам себе много раз твердил: забудь! забудь! забудь! Но сейчас, когда Мэйбл сидела, свернувшись калачиком, в моих объятиях, сердце мое переполняла горечь запретной, безнадежной любви. - Знаешь, Диппер, - вдруг сказала она, прекратив всхлипывать, - я так рада, что ты у меня есть! Я посмотрел на сестру с удивлением. Я не ожидал таких откровений в данный момент. - В тот последний день лета, когда мы победили Билла, - продолжила она, - я думала, что ты никогда не оставишь меня. Теперь я знаю, что это не так. Рано или поздно нам придется расстаться и начать каждому свою жизнь. Но, Диппер... Я знаю, что ты никогда меня не забудешь. И я тебя - тоже нет. Мы росли вместе, и жили вместе, и почти всегда были рядом. И я знаю, что, если у кого-то из нас случится беда, или мы просто окажемся в плохом месте, мы всегда сможем рассчитывать друг на друга. У нас всегда будет кто-то, на кого положиться. Это - настоящее сокровище, Диппер! Оно не у каждого есть. Говоря все это, Мэйбл смотрела в пол, поэтому она не могла видеть, как по моим щекам побежали слезы. Я тоже все это чувствовал. Каждый человек чувствовал бы подобное к своему брату или сестре. Но я чувствовал и нечто большее. Нечто гораздо сильнее, чем братская теплота и забота. Это чувство было столь явно и реально, однако каждую секунду своего существования я осознавал, что оно никогда не найдет отголоска в сердце моей сестры. И осознание этого в тот момент, осознание того, что мы так близко, но в то же время так далеко, словно нож полосовало мое сердце. Я ощущал, как вся моя душа содрогалась в спазмах, как грудная клетка сжималась в тугой комок, не позволяя мне свободно дышать. Вдруг Мэйбл подняла голову и, улыбаясь, посмотрела мне прямо в глаза. - Я люблю тебя, Диппер! Бам! Острая боль копьем вонзилась мне в грудь. Я хотел закричать, но не мог - звук комком застрял у меня в горле. Вместо этого, я крепче обнял сестру и, когда она вновь опустила взгляд на пол, положил голову ей на плечо. Мы так просидели до поздней ночи. Она мне о чем-то рассказывала. наверное о Тайлере и о том, как ей уже его не хватает. Я почти не слушал. Мое сознание занимала пульсирующая боль возле сердца, киселем расползающаяся по всей грудной клетке. Мне казалось, что миллионы червей ползали у меня внутри. Противное чувство усугубляло душевную боль, вызванную словами Мэйбл. Она любит меня. Как брата. А я... Я ее не только как сестру. Из-за этого я никогда не смогу быть полноценным членом своей семьи. Полноценным парнем для другой девушки. Полноценным другом и опорой для сестры. Ничего во мне нет полноценного. Я - монстр. Псевдочеловек. Квазимодо. Что же здесь сказать кроме того, что я жалок. Грязен, дыряв, неполноценен. Во что превратилась моя жизнь? Кем я стал? И почему? Около полуночи, Мэйбл поднялась и ушла в свою комнату. Я улыбнулся ей на прощание. Когда она ушла, я бессильно рухнул на кровать. Горячие слезы ручьями потекли из моих глаз. Я выключил свет и свернулся в позе эмбриона. Грудь моя горела, и сердце, казалось, прилагало адские усилия, просто чтобы биться. Мое сознание металось между темными мыслями, одна ужаснее другой. Я сам не заметил, как провалился в сон.

***

Проснувшись на следующее утро, я почувствовал странное щекотание в горле. Грудь больше не горела, однако в глотке, казалось, что-то застряло и просилось наружу. Я вдохнул через нос и, прикрыв лицо рукой, кашлянул. Я тут же почувствовал, как что-то мокрое вылетело изо рта и приземлилось на кожу ладони. Я убрал руку от лица и посмотрел на то, что из меня вышло. В основном это была слизь вперемешку с кровью. Однако, покрытое этим кровавым месивом, на ладони у меня лежало нечто гораздо более зловещее. Василек.

***

Я сразу понял, что это такое. Нам пару раз говорили об этом в школе, и я немного читал про это в справочнике редких болезней, взятом мной в библиотеке. Ханахаки. Болезнь разбитого сердца. Она встречается нечасто. В год по всему миру бывает максимум два случая. Для того, чтобы эта болячка прицепилась к тебе, нужно любить кого-то очень сильно и очень долго, и при этом осознавать, что любовь обречена на провал. Прохожу по всем критериям, как ни крути. Ну и нету никакой другой более-менее рациональной причины того, что я вдруг начал кашлять васильками. Осталось лишь принять прискорбный факт: я смертельно болен, и все из-за того, что меня угораздило влюбиться в свою сестру. Врагу такого не пожелаешь! Накинув толстовку поверх пижамы (в нашем городе по утрам холодно), я вышел на крыльцо и стал размышлять, что мне делать дальше. США не были бы страной первого мира, если бы в них не было заведений по лечению редких заболеваний. Достав смартфон из кармана толстовки, я загуглил клиники, предлагающие услуги больным ханахаки. Оказалось, что в США такая только одна: во Флориде. Посещение стоило десять тысяч долларов, плюс как минимум сотка уйдет на билет на самолет туда-сюда. Нехилая сумма. У меня на банковском аккаунте, правда, девять тысяч уже имелись в запасе. Я собирал деньги с подарков и олимпиад по учебным предметам и копил их на учебу в МИТ. Что ж, институт может подождать - сейчас на кон поставлена моя жизнь. Осталось где-то раздобыть одиннадцать сотен долларов. Звучит непросто, однако это вполне возможно устроить. Половину смогу добыть, продав свою камеру и музыкальный проигрыватель. Еще немало возьму в виде приза на олимпиаде по физике, которая намечается через пару месяцев. После олимпиады смогу устроиться на подработку в какое-нибудь кафе. К августу лета в следующем году вполне прокатит. А пока что буду делать все возможное, чтобы никто не узнал о моем недуге. Притворюсь, что у меня простуда или что-то в этом роде. Звучит как план!

***

В первое время все шло вполне благополучно. Камеру и проигрыватель я сплавил быстро - они были в неплохом состоянии, и получить их почти новыми по сниженной цене оказалось для многих покупателей привлекательной перспективой. К олимпиаде по физике я готовился усердно, как никогда в жизни, и мои усилия оправдались - я занял второе место. Я, конечно, хотел быть первым, ведь приз за эту позицию немного больше, однако недостающую сумму я быстро набрал за счет выдаваемых мне карманных денег. Ближе к концу учебного года я сумел устроиться продавцом-консультантом в магазин видеоигр в центре нашего города. Будущее казалось многообещающим. Первое время ханахаки меня практически не беспокоила. Просто раз или два в неделю я откашливал пару цветов, смывал их в раковину и забывал об этом. Мои отношения с семьей остались такими же, как прежде. Я вполне мог проводить время в их обществе, не вызывая подозрений. Особенно хорошо мне было рядом с Мэйбл. Я заметил, что симптомы вроде затрудненного дыхания или слабой саднящей боли в груди практически пропадали, когда мы были вместе. Это было хорошей новостью и для меня, и для нее. Мы стали гораздо ближе, чем раньше. У нас даже появились общие друзья, с которыми мы иногда ходили в кино или в боулинг. Жизнь казалась веселой и беззаботной, и это придавало мне надежд. Со временем, правда, симптомы усугубились. Боль стала сильнее, и теперь я кашлял почти каждый день. Даже присутствие Мэйбл не сильно помогало. Пришлось прибегать к посторонним мерам. Я нашел свободно доступное средство от кашля в аптеке неподалеку. У него был интересный принцип действия: в его составе был анастетик, и он буквально инактивировал нервные окончания в горле, делая их нечувствительными к раздражению. Так как кашель у людей, страдающих ханахаки, объясняется тем, что цветы застревают в горле и организм хочет их вывести, это лекарство для меня было идеальным вариантом. После его применения мне становилось немного трудно дышать, однако отсутствие кашля позволяло мне продолжать жить полноценной жизнью, и это обнадеживало. Было, правда, у этого препарата одно неприятное свойство. Он вызывал привыкание. После пары месяцев применения мой организм перестал на него реагировать. Я больше не мог справляться с кашлем. Родители заметили, и я сказал им, что простудился во время школьной экскурсии. Увидев, как мне плохо, они сказали мне остаться дома на несколько дней, и я с благодарностью принял это предложение. Лежа в кровати и харкая цветами, я думал о том, что мне предпринять в дальнейшем. Ничего не шло в голову. Препаратов, аналогичных тому, который перестал на меня действовать, насколько я знал, не было. Обычные противокашлевые сиропы, облегчающие раздражение в горле, практически не помогали. Ситуация была трудной. В конце концов, я решил сделать нечто рискованное и грубо-физическое. Вечером третьего дня моего пребывания дома я взял щипцы для бровей из маминой косметички, заперся в ванной и, борясь со рвотным рефлексом, затолкал их глубоко в горло. Ухватившись за что-то, я резко потянул и вырвал окровавленный пучок васильков у себя изо рта. Тут же меня пронзила резкая боль. Скрючившись над раковиной, я начал кашлять, и у меня изо рта, как из крана, полилась кровавая слизь вперемешку с синими лепестками. Высвободив из себя около двух литров этого месива, я включил кран, вытер следы крови с лица и с раковины, все еще мучаясь от боли в груди, и шаткой походкой поплелся к себе в комнату. Забравшись под одеяло, я долго стонал в подушку, прежде чем мир снов принял меня в свои объятия.

***

Я очутился в странном сером пространстве. Я не мог различить верх и низ, право и лево. Я парил, как в невесомости. Конечности были легкими, как вата, и я практически не чувствовал своего тела. - Ты сделал глупость, Сосна, - послышался знакомый голос у меня за спиной. Я обернулся и увидел парящий в метрах двух от меня желтый треугольник. Его глаз смотрел на меня все тем же пронзительным взглядом, как тогда, когда я впервые встретился с ним в Гравити Фолз. - Билл? - ошарашенно воскликнул я. - Ты же мертв! Мы убили тебя! - Такие, как я, никогда не умирают, - объяснил Билл. - Все, что вы сделали, это лишили меня большинства сил и прогнали из своего мира. Я все еще существую здесь, между мирами. И я все еще могу проникать в ваши сны. - И что тебе от меня нужно? Опять какая-то сделка? Если это так, то я отказываюсь! - Я больше не могу заключать сделки, - Билл ответил спокойным голосом. - Я могу лишь наблюдать за людьми в твоем измерении. Я посещаю тех, кто мне наиболее интересен. - И что же во мне такого интересного, позволь спросить? - едко сказал я. - У тебя ханахаки, - холодно-безразличным голосом озвучил демон, - и ты умрешь, если не завоюешь сердце своей сестры. Ну да, конечно, подумал я. Что может быть более интересно для этого психопата, чем человеческие страдания? - Это - не единственный вариант, - парировал я. - И, если ты не заметил, я активно работаю над альтернативой. - Да, - подтвердил Билл. - И именно поэтому ты вырвал цветы у себя из легких. И это было глупо, Сосна. Я оторопел. - Глупо? В каком смысле глупо? - Они как Гидра, Сосна. Сейчас ты избавился от из большей части, и около недели ты сможешь дышать свободно. Но только вот потом они начнут расти быстрее. А когда ты в следующий раз их вырвешь, срок облегчения сократится на день. Потом еще на день. И еще. - А откуда ты это знаешь, Билл? - поинтересовался я. - Ты - не первая жертва ханахаки, которую я встречал, Сосна. - пояснил демон. - Твой случай, однако, крайне непрост. Все остальные, кого я видел, заканчивали тем, что признавались объекту своего обожания и вступали с ним в отношения. Для тебя это... проблематично. - Что ж, Билл, я и без этого обойдусь. Я не настолько идиот, чтобы просить руки и сердца своей сестры-близнеца. - Посмотрим, Сосна, - размеренно произнес Билл. - Посмотрим...

***

Когда я проснулся, мне и впрямь стало легче дышать. Кашель и вовсе прекратился. Родители увидели, что мне стало лучше, и разрешили вернуться в школу. Следующая неделя прошла прекрасно. Я чувствовал себя здоровым и полным сил. Хоть и ненадолго, но я сумел снова ощутить сладкий вкус нормальной жизни. К сожалению, предсказание Билла сбылось. В первый день, когда вернулся кашель, мне было не особенно плохо. С каждым днем, однако, мое состояние ухудшалось. За то время, пока я его не использовал, я сумел слегка отвыкнуть от препарата, и где-то неделю я мог использовать его. Но и привыкание вскоре вернулось. В то время учебный год приближался к концу, у меня было много дел, и я не мог позволить себе находиться в болезненном состоянии. Поэтому я решил вновь прибегнуть к физическому избавлению от помехи. На этот раз, как и ожидалось, меня хватило на шесть дней, но этого было достаточно. Едва закончив школу, я приступил к работе. Те два месяца, что я трудился, я тактично чередовал вырывание цветов с использованием медикамента. Я также заметил, что ледяная вода облегчает кашель ненадолго, и пользовался этим во время общения с клиентами. Мой голос звучал странно, но работодатель был доволен мной. Билл посещал меня во сне несколько раз после того, как я вырывал васильки из легких, и твердил о том, что я совершаю ошибку. Меня это немного раздражало, но, честно говоря, мне было приятно поговорить хоть с кем-нибудь о моих сокровенных проблемах. Странно признаваться в этом, но Билл стал мне кем-то вроде друга. Ни за что бы не подумал, что дело когда-либо дойдет до этого.

***

И вот, два месяца, которые я должен был отработать по контракту, подошли к концу. Выданная зарплата привела меня к заветной сумме, и пара сотен даже осталась у меня с запасе. На третий день августа я связался с авиакомпанией и купил билеты во Флориду и также назначил прием в клинике ханахаки. Родителям я сказал, что хочу посетить конвенцию по одной из моих любимых детективных франшиз. Принимая во внимание мои успехи в учебе, они с радостью меня отпустили. В запасе у меня оставалось два вырывания, которые должны были подарить мне соответственно два и один день свободы - на случай, если лечение затянется. Но я был уверен, что справлюсь и без них. Хоть успех предлагаемой в клинике терапии и не был стопроцентным, я был полон надежд. В ночь перед вылетом Билл вновь посетил меня. Я был этому рад - мне хотелось с кем-нибудь поговорить. - Что ж, Сосна, - усмехнулся треугольник, - ты далеко прошел. - Сам удивлен, - признался я. - Слушай, Билл. А ты не можешь сказать, как все пройдет? - К сожалению, я больше не могу видеть будущее. Этой способности вы тоже меня лишили. Я ухмыльнулся. - Да, изрядно мы тебя потрепали. - Не хочешь ли извиниться за это? - спросил Билл. - Ничуть, - ответил я. - Если бы мы не сделали этого, ты бы нас всех прикончил. - Не хочешь как хочешь, - Билл пожал плечами. - Только вот из-за этого я не буду желать тебе удачи. - Меня это не волнует, - парировал я. - Все равно ты не можешь повлиять на мою судьбу. - Что правда, что правда.

***

Когда я прибыл в клинику, первым делом меня отвели в кабинет к доктору. Это был лысый пожилой мужчина в очках с черепаховой оправой и трехдневной щетиной. Он задал мне несколько простых вопросов, вроде того сколько времени моя болезнь уже длится, и сколько раз я вырывал цветы, не углубляясь в подробности и, к великому моему облегчению, не спрашивая меня об объекте моей патологической любви. Затем меня отвели в лабораторию. Меня попросили выкашлять цветок и забрали его и кровь на анализы. Затем меня поместили в палату ожидания. Мне поставили какую-то капельницу, от которой мои симптомы значительно облегчились. Ожидание было волнительным, но я все же был полон надежд. Мне казалось, что мой недуг вскоре будет исцелен. Что я вновь вернусь к нормальной жизни. В конце концов, в палату вошел санитар и позвал меня в кабинет врача.

***

- Мне очень жаль, но мы не можем ничем вам помочь. Мое сердце упало в пятки. - Как? Я же... Я же заплатил! - Деньги здесь не при чем, мистер Пайнс, - объяснил врач. - Анализ цветка показал, что ваш недуг чрезвычайно силен. Никакие операции и медикаменты здесь не помогут. Мы тут бессильны. Пустым взглядом я уставился в пол. Значит, это конец? Для меня больше нет надежды? - Вы уверены, что тот человек, которого вы любите, не согласится быть с вами? - тихим голосом спросил доктор. - Да, доктор. Уверен. - В таком случае, при Больнице Флоридского университета есть замечательный хоспис. Там о вас совершенно бесплатно позаботятся. Хоспис? Не самое худшее место, чтобы умереть, но как объяснить это родителям? К тому же, это так далеко от дома. И мой случай наверняка получит внимание прессы. Нетушки, спасибо. - Знаете, доктор, - сказал я. - Я все же попытаюсь. - Что ж, удачи вам, мистер Пайнс. Если же не получится, мы всегда будем рады вас принять. - У меня есть вопрос, доктор, - сказал я. - Слушаю. - Можно ли приобрести то лекарство, которое вы мне давали через капельницу в палате ожидания? - Теоретически да, но десятидневная доза стоит 150 долларов. У вас найдутся деньги? - Да. Дайте мне одну дозу, пожалуйста.

***

Я дошел до аэропорта и сел на самолет в состоянии транса. Я не замечал ничего вокруг, звуки долетали до меня словно через длинный туннель, и я слышал, как кровь стучит у меня в ушах. Когда мы поднялись в воздух, я не выдержал и разрыдался. Потоки слез обжигали мне щеки. Всхлипы вперемешку с кашлем наверняка привлекли внимание всех пассажиров самолета, но мне было все равно. Какая разница, что думают другие, когда твой мир рушится у тебя на глазах? Соки жизни вытекли через мои слезные каналы, и я провалился в сон. - Что ж, Сосна, прискорбно, - сказал мне Билл, когда я очутился в его мире. Я просто посмотрел на него. Мне было нечего ответить на столь сурово-конкретную константацию факта моего конца. - Слушай, - вновь обратился ко мне демон, - почему ты так уверен, что Звездочка не согласилась бы быть с тобой. Она дорожит тобой так же сильно, как и ты ей. Разве не пошла бы она на уступок? - Я знаю, что она бы согласилась, - ответил я. - Но я не хочу для нее этого. Глаз Билла посмотрел на меня с удивлением. - Она не будет счастлива так, Билл. Никто не был бы на ее месте. Всем известно, что инцест - это противно, неправильно. Даже если она добровольно пойдет на это, она будет страдать. Я не хочу, чтобы она страдала, понимаешь? Ни как брат, ни как влюбленный. Она - самый дорогой для меня человек. Я хочу только лучшего для нее. - Значит, ты решил сыграть благородного принца и пожертвовать жизнью ради любимой? - сказал демон с усмешкой. - Похвально, Сосна, очень похвально. По его голосу было ясно, что он не верил, что у меня получится. - И все же на твоем месте я бы ей признался, - сказал Билл. - Жизнь - это все что у вас, смертных, есть. Было бы глупо вот так вот с ней расставаться. Я ничего не ответил. Опять. - Подумай над этим, Сосна. Очень тебе советую. Мы молчали некоторое время. - Билл, - меня вдруг прорвало, - за что мне вообще все это? Почему я не могу просто быть нормальным человеком? Почему все могут спокойно жить свою жизнь, влюбляться в тех, в которых разрешено влюбляться, и не мучаются порочными мыслями? Почему мне нельзя так же? Это как-то... нечестно, что ли? - Все просто, Сосна. Жизнь не честна. Сколь бы ты ни старался играть по ее правилам, на некоторые вещи просто невозможно повлиять. Некоторые люди обречены на падение, и с этим ничего нельзя поделать. В твоем случае, падение будет либо моральным, либо физическим. Ты либо признаешься Звездочке, либо умрешь. Решать тебе.

***

Придя домой, я первым делом вырвал из себя очередной пучок цветов. Два дня передышки. За это время успею насочинять баек про конвенцию, на которой я был, и напудрить мозги родителям и Мэйбл. Встреча с семьей была радостной и полной надежд, для них, по крайней мере. Мне больше не надо было работать, и у нас был еще целый месяц каникул впереди. Отец задумал множество развлечений для всех нас: походы на пляж, путешествия, пикники. Мама с Мэйбл были в беззаботном восторге, думали о том, как здорово мы повеселимся. Мою же голову переполняли другие мысли. Как я смогу пройти через все это, не раскрыв мою тайну? Первые пару дней после того, как вырванные цветы вновь заполонили легкие, я прикинулся больным. Это было правдоподобно, ведь я недавно вернулся из очень людного места: наверняка там что-нибудь цапанул. Затем вернулся к медикаменту против кашля, и смог продержаться на нем девять дней, прежде чем привыкание вернулось. Под конец я уже почти не мог дышать, поэтому я начал принимать лекарство, купленное мной в больнице. Оно работало неплохо. Я мог полноценно наслаждаться временем со своей семьей. И с Мэйбл. У счастья, однако, был горький привкус. Каждый радостный момент: каждое объятие мамы, хлопок папы по плечу, каждый смешок и улыбка сестры - все это навевало мысли о том, что скоро я их потеряю. Скоро моей жизни придет конец. Солнце для меня погаснет. Меня не станет. Об этом думать было ужасно, но мыслей таких было не избежать. Ведь это правда. А от правды не скроешься. За день перед концом лета, нашим с Мэйбл шестнадцатым Днем рождения, мои лекарства закончились. Тридцатого августа я сказал семье, что буду занят, и закрылся у себя в комнате. Я пил лекарство от кашля, чтобы не привлекать к себе внимания, и тихо задыхался в полумраке задернутых штор. Я мог вырвать цветы в последний раз, но знал, что, если я это сделаю, я не продержусь весь завтрашний день. А мне было очень важно это сделать. Этот День рождения должен был стать самым волшебным днем в жизни моей сестры. Я не мог испортить этого для нее. Когда стукнула полночь, и все в доме кроме меня уже спали, я прокрался в ванную, и, взяв щипцы, извлек пучок васильков изо рта. Боль, к которой я уже привык, накрыла меня, и в ту ночь я уснул, убаюканный ею.

***

На следующее утро я вышел в коридор и столкнулся там с Мэйбл. Она уже была одета по парадному, и сиреневое платье с золотыми звездами смотрелось на ней безупречно. От ее красоты слезы навернулись на глаза. Я, однако, сдержал их и улыбнулся. - С Днем рождения, Дипстик, - сказала Мэйбл, улыбаясь мне в ответ. - С Днюхой, Мэйбс! Мы спустились на кухню. Там нас уже ждали родители, с шариками и хлопушками. Они бросились на нас с объятиями, и минут десять мы стояли, обсыпаемые поздравлениями и лобызаниями, и неловко улыбались. Дальше пришло время подарков. Нас вывели во двор, где стояли два новеньких "Мерседеса" - черный и красный. Получив от отца ключи, я заплакал. - Что раскис, парень? - спросил меня отец. - Не понравился подарок? - Он идеален, пап! - сквозь слезы ответил я. - Это от счастья. Я лгал. Я действительно был в восторге от машины, но плакал я потому, что никогда уже не смогу на ней прокатиться. И никогда не смогу поехать на ней с отцом на рыбалку. И отблагодарить его чем-то большим, чем простым "спасибо". Когда мы с Мэйбл осмотрели свои машины, родители усадили нас в папину и повезли завтракать в МакДональдс. Шестнадцать лет - это очень значимая дата в США, поэтому весь день у нас был расписан по минутам. После завтрака мы отправились играть в мини-гольф. Пусть я и обычно не слишком хороший игрок, в этот раз я позволил Мэйбл всухую меня уделать. Видеть ее улыбку впоследствии было гораздо приятнее, чем играть. Мне хотелось смотреть на нее вечно. Хотелось, чтобы выражение счастья никогда не сходило с ее лица. Дальше мы посетили зал игровых автоматов и проторчали там до обеда. Мы с Мэйбл обошли все автоматы, требующие двух игроков. Тут притворяться неумехой было сложнее, ведь обычно я являюсь чемпионом по таким вещам. Мэйбл немало ругала меня за то, что я поддаюсь, но я видел, как она радовалась каждый раз, когда побеждала. Такой уж у нее характер. И никакого другого я видеть не желал. Наконец, вечером мы поехали в городской отель. Родители сняли банкетный зал на вершине здания, где для нас была приготовлена настоящая вечеринка. Был накрыт огромный праздничный стол, свет прожекторов под потолком отражался от висящего в самом центре дискотечного шара, а за окном открывался прекрасный вид на город. Кроме того, сквозь стеклянные двери можно было выйти на террасу с ярко-голубым бассейном и окружавшими его клумбами с декоративно стриженными кустами. Пришли почти все наши друзья и родственники. Трое парней из литературного клуба, где я состоял, девчачья банда, которую в школе возглавляла моя сестра, двое старшеклассниц, с которыми Мэйбл каким-то образом смогла найти общий язык, даже Карла. Я с удивлением обнаружил, что вместе с нашими дядями к нам приехала целая компания из Гравити Фолз: Кенди, Гренда с Мариусом (надо же, этот парень аж из Австрии прилетел, чтобы провести вечер с Грендой), Венди, Робби с Тембри (неплохо мы их зельем любви-то склеили), Гидеон и даже Пасифика. Венди из всех первая подошла ко мне. - Надо же, чувак! - воскликнула она. - Да ты выше меня вымахал! - Завидуешь? - улыбнулся я. С тех пор, как мы с ней в последний раз виделись, она и впрямь ни на дюйм выше не стала. Ее любимая фланелевая рубаха тоже была на месте, только на этот раз Венди ее надела в комбинации с короткой черной юбкой. - Если честно, да, завидую, - она усмехнулась. - Чего-то ты бледноват стал, дружище! - дядя Стен подошел слева и положил руку мне на плечо. - Все хорошо? - Блин, а серьезно! - Венди тоже заметила. - Ты почти как Робби. И Венди указала пальцем в угол зала, где Валентино стоял рядом с Тембри. Он больше не подводил глаза черным и не носил узких джинсов в сочетании с мешковатой кофтой, его стиль сменился на обычные брюки и футболки, однако его кожа оставалась бледной как у мертвеца. Слова дяди Стена застигли меня врасплох. Я безусловно побледнел из-за болезни, недостаток кислорода - это не шутки, но этот процесс был постепенным, поэтому никто из близких этого не заметил. Венди тоже, наверное, не уловила этого изменения, ведь мы с ней не виделись почти три года. А вот с дядей мы встречались лично всего половину года назад - не удивительно, что это бросилось ему в глаза. - Все в порядке, ребят! - сказал я настолько безразлично, насколько смог. - Неважно позагорал в этом году, вот и все! - А, понятно! - Венди кивнула. - Попытайся поймать солнышко, пока оно не пропало. А то серьезно хреново выглядишь. - Заметано! - я подмигнул, прекрасно осознавая, что никакого солнышка мне уже не поймать. Стен уловил печаль в моих глазах и покосился на меня с подозрением, но ничего не сказал. Наверное, решил устроить мне допрос попозже. После праздника. Следующим ко мне подошел Форд. - Рад видеть тебя, Мэйсон, - поздоровался он. Он был единственным человеком, которому я разрешал называть себя настоящим именем, и Форд не бросал эту привелегию на ветер. - Слышал, что ты получил серебро на олимпиаде по физике. Мои поздравления! - Спасибо, дядя Форд. - На что потратил призовые деньги? - поинтересовался он. - Только не говори, что на какую-то фигню! Визит к врачу точно не был фигней, однако я не мог сказать ему правду. Тогда пришлось бы говорить и про ханахаки, и про Мэйбл, и это не обернулось бы ничем хорошим. - Я их не потратил, - солгал я. - Я коплю. На колледж. - Ничего себе! - одобрительно улыбнулся Форд. - Похвально. И что у тебя на уме? - Моя мечта - МИТ. Я хочу получить бакалавра в квантовой физике. Мне кажется, что это - очень многообещающая область. - Без сомнений! Я рад, что ты продумал так далеко в будущее. Всего шестнадцать лет, а уже ответственный и серьезный человек! Форд отошел, оставив меня с горькой тяжестью на сердце. Да, я далеко продумал. Только вот осталось мне недолго. Весь мой потенциал, все мои надежды разбились об ужасный дефект моего сознания. Он раковой опухолью заполнил мою душу и высосал из нее все, что у меня было, оставив после себя лишь пустую оболочку. Я - пустышка. Холостой патрон. Стебли и корни кишат в моих легких, и вскоре они сожрут меня заживо. "Жизнь не честна", говорил Билл. Нет, не честна. Хаотична. Сумасбродна. И жертвой ее сумасбродства стану я.

***

Танцы продолжались до полуночи. Музыка лупила из динамиков, разноцветные блики скакали по стенам зала, и отовсюду звучали смех и радостные крики. Когда часы пробили двенадцать, гости потихоньку начали расходиться. Заметив смену обстановки, диджей сделал музыку потише и поспокойнее. Я был этому рад. Я чувствовал, как возвращается знакомая тяжесть в груди, и как становится сложнее дышать. Ханахаки проснулась, и силы начали покидать меня. Скакать и прыгать было бы для меня наихудшим вариантом. Объявили медленные танцы. По залу закружились пары. Мы с Мэйбл, как именинники, были центром внимания. Я танцевал с Кенди, Венди, Кларой, Пасификой, Кларой, какой-то подругой Мэйбл, снова Кларой. Клара уделяла мне подозрительно много внимания в тот вечер. И, что еще подозрительнее, когда последние гости уже собирались уходить, Клара все еще стояла неподалеку и не выказывала ни малейшего намерения идти домой. В конце концов получилось так, что остались только я, Мэйбл, дяди с родителями, Кенди и Клара. Около половины первого я подошел к столу, чтобы налить себе колы, и почувствовал прикосновение к своему плечу. Обернувшись, я увидел Клару. Она была прекрасна в своем воздушном красном платье, и ее лицо в свете луны и под слоем макияжа казалось удивительно красивым. Тем не менее, ничего кроме удивления я в тот момент по отношению к ней не чувствовал. - Диппер... - сказала она. - Можем отойти в сторонку? - Ладно... - неохотно согласился я. Мне казалось, я знал, что ей от меня надо, однако говорить с ней об этом мне совсем не улыбалось. Но отказать было бы грубо, поэтому я последовал за ней вглубь зала, и мы сели рядом на стульях в углу. - Спасибо, что пригласил меня, - сказала она с улыбкой. - Этот вечер был замечательным. - Я рад, что ты так думаешь, - ответил я, но голос мой звучал крайне безразлично. Клара, правда, этого будто бы не заметила. Может, не хотела заметить. - Слушай... - продолжила она. - Помнишь, как год назад мы были вместе? - Не забыл. К чему ты клонишь? - Тогда мы расстались потому, что ты любил другую. Но это было так давно. И... ты все еще не безразличен мне, Диппер. Из всех, кого я знаю, ты лучше всех понимаешь меня. И мне очень сильно нравится проводить время с тобой. Мне очень жаль, что мы расстались. Понимаешь? Я молча кивнул. Мои опасения подтвердились. - Поэтому я подумала... Может, мы можем попробовать еще раз? Может, сейчас все обернется лучше... Когда мы уже почти взрослые... Что скажешь? Румянец разливался по щекам Карлы. Она смотрела на меня глазами, полными надежды. Что же мне ответить? Я мог дать ей надежду. Все равно я скоро умру и буду свободен ото всех обязательств. Однако, сколь бы не заинтересован я был в Кларе с этой точки зрения, мне не хотелось ей лгать. Она всегда была добра ко мне, и никогда бы не стала морочить мне мозг из жалости. Нет, лучше быть честным. - Прости, Клара, - сказал я тихо. - Та девушка, которую я любил... Я все еще в нее влюблен. И не думаю, что это когда-нибудь пройдет. Я бы предпочел, если бы мы остались хорошими друзьями. Так было бы лучше для нас обоих. Улыбка сползла с лица Клары. Ее глаза слегка заблестели, однако она не позволила слезам покатиться с ее ресниц. - Ладно, - сказала она лаконично и поднялась со стула. - Я пойду тогда. Маленькими шажками она направилась к двери. Я смотрел ей в спину. - Ты не обиделась? - сказал я ей вслед. Клара обернулась. - Нет, - сказала она. - Просто расстроилась чуть-чуть. Я собрался с силами и проводил ее натянутой улыбкой. Она улыбнулась в ответ, так же натянуто, и вышла за дверь. Я тяжело выдохнул и тоже встал со стула. Масса цветов в моей груди стала еще тяжелее, и в горле начало неприятно саднить. Я подошел к столу, налил себе воды и пригубил его за пару секунд. Горлу лучше не стало, однако прохладная жидкость помогла мне немного успокоиться. Я повернулся, чтобы посмотреть на город, и заметил на террасе фигуру. Она стояла, опершись о бортик, и смотрела вверх, на звезды. Ветер колыхал полы ее сиреневого платья.

***

Я подошел к ней сзади. - На что смотришь? - спросил я. От неожиданности Мэйбл вздрогнула. - А, Диппер, это ты! - усмехнулась она, увидев меня. - Напугал. Я смотрю на звезды. Они так красиво сияют на фоне городских огней. Я тоже посмотрел вверх. Правда, красиво. - Удивительно, что их вообще видно, - заметил я. - Обычно в городе световое загрязнение, и видны только облака и отблески фонарей в их частичках. - Наверное, погода тоже решила сделать нам подарок, - Мэйбл улыбнулась. - Вообще, сегодня такой замечательный день, Диппер! Праздник, друзья, подарки! И эти звезды! И эта музыка! Она замолкла, чтобы прислушаться к медленной музыке, которая все еще лилась из динамиков. - Не хочешь потанцевать? - вдруг предложил я. Мэйбл удивленно на меня посмотрела. - Ты серьезно? - улыбнулась она. - А почему нет? - я улыбнулся в ответ. - Будет весело. - Ладно, - сказала Мэйбл и хохотнула. Мы взялись за руки и закружились в танце. Я неважно себя чувствовал, однако прикладывал все силы, чтобы не запнуться в своих движениях. Мэйбл была приятно удивлена. - Я не знала, что ты так здорово танцуешь! - Мне нужна была хорошая оценка по спорту, - усмехнулся я. - Пришлось научиться. - Что ж, Диппер, у тебя настоящий талант! - Я рад, что ты так считаешь, - повторил я слова, которые пару минут назад сказал Кларе. На этот раз, однако, они шли от чистого сердца. Мы танцевали, и перед глазами у меня мелькал сегодняшний день. Гольф. Игровые автоматы. Встреча утром в коридоре. Потом мысли ушли дальше в прошлое. Тот вечер, когда Тайлер бросил Мэйбл. Когда она в слезах прибежала ко мне в комнату, и мы долго сидели в объятиях друг друга. Наш разговор в последний день лета три года назад. Наши приключения в Гравити Фолз. Валентинка, которую Мэйбл склеила мне из подаренных ей. Школьная фотография, где мы с ней сидели с обритыми затылками и улыбались. Все это на бешеной скорости вертелось в моем сознании. На глаза вновь наворачивались слезы. Вдруг, из ниоткуда, во мне загорелось резкое и пламенное желание жить. Все яркие картинки пулями врезались в мое сердце, крича: "Вспомни нас! Хватайся за нас!" Сердце забилось болезненно часто, словно говоря каждой клетке моего тела: "Не умирай! Живи! Тебе есть за что держаться!" Страх смерти охватил мою душу, и адреналин забегал по моим венам, вызывая дрожь в конечностях и сухость в горле. Нет, я не хотел умирать! Я не хотел уходить! И я вспомнил, что смерть - не единственный вариант. Что я мог рассказать обо всем Мэйбл. Что она согласилась бы, наверняка согласилась бы спасти меня. Мне надо было только попросить об этом. Одна просьба, и перспектива умереть так скоро осталась бы в прошлом. Только попросить. И есть ли лучший момент попросить, чем сейчас, когда мы танцуем под звездным небом, а жизнь моя висит на волоске? Нет! Я быстро прервал эти мысли. Нет второго варианта. Нет альтернативы. Ценой счастья и свободы Мэйбл я жить не хочу. Я не хочу становиться падшим человеком лишь чтобы поддерживать биение своего сердца. Я принял решение. Я умру. Моя любовь - это паразит, и его нужно убить, даже если в процессе я должен пожертвовать собственной жизнью! И боль снова пронзила мое тело. Это четкое осознание собственной безысходности пробудило монстра, и я почувствовал, как стебли заполняют мои бронхи. В оцепенении я остановился. Мэйбл посмотрела на меня обеспокоенно. - Диппер? - спросила она тихим голосом. - Все хорошо? - Да, - выдавил я с улыбкой, стараясь не выдавать своей боли. - Я просто устал. Очень устал. - Поехали домой, - сказала она. - Скажем маме с папой, что пора. - Да... - пробормотал я. - Пора... Несколько минут спустя мы снова ехали в папиной машине, рассекая фарами ночную темноту. Я свернулся на заднем сидении и притворился спящим, прилагая все усилия, чтобы не кричать. Боль была невыносимой.

***

Я проснулся от нехватки воздуха. В горле застряло что-то большое и тяжелое. Вскоре напал кашель, и с каждым сокращением межреберных мышц у меня изо рта вылетали измазанные кровью синие лепестки. В коридоре застучали чьи-то шаги. - Диппер! - Мэйбл ворвалась в комнату. - Я слышала кашель. Ты в поря- Она увидела меня. Увидела мое лицо, которое в тот момент наверняка было бледным, как бумага, лужу крови у меня на матрасе, васильки, разбросанные по всей кровати и прилипшие к стене у меня возле головы. - Боже мой! - закричала она. - Это ханахаки! Это плохо! Очень плохо! Она подбежала ко мне и опустилась рядом со мной на колени. - Кто это? Диппер, скажи, кто это! - она обхватила мое лицо руками и уставилась мне прямо в глаза. - Я найду ее! Я позвоню ей! Вы будете вместе! Только держись, Дипстик! Держись! - Мэйбл... - просипел я сквозь заполонивший мое горло ком стеблей и бутонов. - Кто она, Диппер? - Мэйбл продолжала кричать. - Венди? Пасифика? Карла? Скажи имя! Просто скажи имя! - Мэйбл... - я вновь слабо прохрипел. - Это... ты... Она застыла. Ее руки все еще крепко сжимали мое лицо, но она больше не кричала, и вовсе не двигалась. Кровь отлила от ее лица, и она стала белой, как вампир. - Диппер! Мэйбл! У вас все хорошо?! - родители вбежали в комнату и застыли на пороге. Они увидели. Меня, лежавшего в луже крови и цветов. Мэйбл, безмолвно схватившую меня за голову. Испуганные лица родителей - это последнее, что я увидел. Затем мои глаза застелила темнота. Я почувствовал, как погружаюсь в крепкий, беспробудный сон. Последним, что я выдавил из себя, было слабое "прости..."

***

Вокруг меня все вновь стало серым. Желтый треугольник маячил перед моими глазами, пристально уставившись мне в лицо. - Признаться честно, Сосна... - промолвил демон. - Ты удивил меня. - Билл? - не до конца понимая, что случилось, я начал озираться по сторонам. - Я странно себя чувствую. Цветов в груди вроде нету больше, но я и не чувствую, что дышу свободно. - Ты не дышишь, - спокойно ответил Билл. - Мертвым кислород не нужен. - Ах, да... - воспоминания о последних моментах моей жизни вспыхнули у меня перед глазами. - Я умер... Точно... - Я, честно говоря, сомневался, что у тебя получится. Смертные обычно невероятно слабы. Особенно такие, как ты. - Как я? - я повторил недоуменно. - Извращенцы, - объяснил Билл. - И не смотри на меня так. Ты знаешь, что я прав. Да. Он был прав. Без всяких сомнений. - Но ты смог перебороть свои желания, - продолжил треугольник. - И желание сделать Звездочку своей, и, что гораздо сильнее впечатляет, желание жить. Ты - уникум, Сосна. И это без преувеличений. Я не люблю льстить. - Как Мэйбл? - спросил я. - Что с ней будет? - Ты уже знаешь, что я не могу видеть будущее, - напомнил Билл. - Сейчас она расстроена. Плачет. Укоряет себя за то, что не заметила раньше. Хочешь посмотреть? - Нет, - отклонил я его предложение. - Попозже. Я не готов пока. - Ладно. Понял, - согласился Билл. - Не готов так не готов. У тебя еще много времени впереди. Я вновь осмотрелся вокруг. - Все попадают сюда? - спросил я. - Когда умирают? - Нет. Только избранные. - И я был избран тобой, - это был не вопрос. Я знал, что это так. - Почему? - Стыдно это признавать, но... - Билл выдержал паузу, - я привязался к тебе, Сосна. Мне жалко было бы тебя потерять. Особенно теперь, когда ты доказал, насколько силен духом можешь быть. - Миленько... - ухмыльнулся я. Мы молчали некоторое время. - И... Что тут можно делать? - спросил я наконец. - Все, что угодно, - ответил Билл. - Здесь, в этом измерении, мыслями можно материализовать любой объект, место или явление. Ты научишься это делать со временем. Можно и твое измерение посетить. Понаблюдать за смертными. Порыться в их снах. Я в раздумье почесал подбородок. - Может, просто сыграем в шахматы? - предложил я. - Как скажешь! - Билл щелкнул пальцами, и перед нами в воздухе возникла шахматная доска. - Только знай, что проиграешь. Ты, конечно, не дурак, но я объективно умнее всех сущностей в твоем измерении. - Но у меня ведь много времени для практики впереди! - я ухмыльнулся. - Рано или поздно я тоже тебя уделаю. - Посмотрим, Сосна, - у треугольника нет рта, но я клянусь, что почувствовал его мысленную усмешку. - Посмотрим...