Весточка Асиньи

      —«Что для вас значит смерть?» — как-то меня спросил психолог.       Некоторое время поразмышляв, поискав ответ в недрах своей души и сердца, а не только мыслях, я сформировала будущую речь. Пару глотков чёрного чая с бергамотом и молоком из английского голубого сервиза, дали возможность озвучить свои мысли на поставленный вопрос.       —«Смерть - это в первую очередь боль. Боль скорбящим и зачастую боль умирающему. К несчастью, очень много людей погибают в муках боли, иногда даже просят о смерти, что крайне ужасно-неприятно, особенно наблюдать это. Люди умирают каждый день тысячами, миллионы людей оплакивают их, но всё это на самом деле так правильно. Все рано или поздно умрут и вместо нас появится кто-то другой. Для всех людей, чьи близкие люди ушли из этого мира их смерть должна стать переломным моментом. Кто-то пройдёт этот разлом быстро, кто-то медленнее, кто-то не пройдёт…. Но ясно одно, никто не должен опускать руки из-за смерти ближнего, нужно, чтобы она сделала других сильнее. Эмоционально, психологически, может, даже, физически. Кто-то хочет умереть во сне в старости, кто-то случайно умирает с прыжка со скалы, кого-то сбивает автотранспорт. Так случается, так бывает, так должно случаться. Но смерти ждать не надо, а бояться тем более. Просто не нужно думать об этом. Не нужно планировать свою кремацию или похороны. Всё произойдёт само собой. Рано или поздно, так или иначе.» — закончила я свою речь и оторвала взгляд от сервиза, переводчике его на среднего возраста женщину. Она кивнула и сделала пометку в своей большой тетради. Для чего? Я не знала. Было ли мне любопытно? Не очень.

***

      С момента гибели Ильи и Агнии прошло совсем немного времени, но его хватило, чтобы за это время произошло множество событий.       За две недели Ася не проронила и слова, лишь только весь день играла на фортепьяно и учила новые произведения.       Бабушка забрала внучку жить к себе и оформила опекунство над ней, но органы опеки продолжали надзирать ситуацию в их маленькой семье.       Прах погибших был частично сохранён в глубинах квартиры, что-то закопали в сосудах в землю, а что-то развеяли по воздуху. Поминки прошли в небольшом кругу, всего-лишь пару близких друзей семьи, брат Агнии - Вадим, их мама, Лилиана, Ася остающаяся в стороне и папарацци, что столпились вокруг церкви, откуда они все поехали в загородный дом матери усопшего сына. Просидев до поздней ночи все разошлись со слезами на глазах, но отпущенной болью, ведь было много приятных разговоров и воспоминаний о паре, и каждый сумел выговорится.       Разговоры с адвокатами о наследстве до сих пор продолжались и речь шла к тому, чтобы все дела Ильи были приостановлены, бизнесы распроданы и переданы более крупным компаниям, а все деньги зачислены на счёт и по совершеннолетию девочки - отданы ей, если, конечно, нет другого наследника.       Лилиане же была повышена пенсия, как опекуну-одиночке и выдана денежная компенсация с шестью нулями.       «Этих денег хватило бы на четверых до конца жизни и без экономии» —, как-то грустно подумалось женщине преклонного возраста.       Но ничто не могло утешить её горе... её боль потери единственного ребёнка и ещё одной свахи. Ни деньги, ни успокаивающие слова окружающих, ни крепкий алкоголь, еда или даже появившийся топот детских ножек рядом... хотя и его не было.       Ася молчала, как бы её не пытались разговорить. Она не плакала, не капризничала, просто молча отказывалась от еды и шла играть на пианино... теперь на пианино, а не на лакированном рояле, которому придётся пылится ещё целых 14 лет в огромной квартире, дожидаясь своей юной и новой хозяйки. Была надежда, что суд разрешит пользоваться недвижимостью Ильи, но совсем не большая, ведь всё давно уже было оформлено сначала на его первую жену, а после не известно на кого, ведь он этим вопросом не занялся после её смерти и сейчас как раз шло разбирательство в этом.       Одним утром Лилиана не проснулась от привычной игры пианино за стеной и позволила себе наконец-то впрок выспаться, совсем позабыв о том, что так не должно быть и что-то не так. Очнувшись в послеобеденное время, бабушка порадовалась, что после долгих бессонных ночей ей удалось полноценно поспать без метаний по кровати от очередных кошмаров, но радость продлилась не долго. Стоило ей повернуть голову к двери, как она увидела повисшего на ручке ребёнка. Ася была бледна и красна одновременно, сразу было ясно, что у внучки жар и озноб, но самым пугающим, от чего волосы на голове встали дыбом, из её носа шла кровь, а изо рта пена, она явно была без сознания и что в такой ситуации делать - Лиля растерялась.       Первым делом схватив малышку на руки, она положила её на кровать боком, накрыла одеялом и остановила кровь. Померив давление и пульс женщина совсем пришла в ужас и схватилась за телефон.       Уже через 15 минут на пороге стояла скорая.       —Рассказывайте, что случилось?—потребовал медбрат ставя градусник Асе.       —Дело в том, что у нас недавно случилось горе, погибли её Папа и Матушка, то бишь мой сын и сваха. Мы обе тяжело переживаем эту потерю, но каждая по своему. Асинья молчит уже которую неделю и отказывается от еды, я поставила на стол коробку с печеньем и заметила, что она ест только его, ничего говорить не стала, думала, мол вечно же она не сможет только им и питаться, рано или поздно супчик покушает, кашку, но в последние дни внучка совсем зелёная стала ходить. На мои вопросы «Всё ли хорошо?» мотала головой, мол, да и вот... Сегодня утром я не услышала привычной игры пианино, но, дура старая, не зациклилась на этом, а лишь прислушалась к своему эго, что требовало компенсации сна, которого в последнее время у меня почти нет из-за кошмаров и бесконечных дум. Разлепив глаза в обед - глядь и увидела Асю подле своей двери, полулежащей на полу и державшейся за ручку. Изо рта у неё шла пена, из носа кровь лилась ручьями, а сама бледная-бледная. Руки, ноги ледяные, а сама вся горячая, как кипяток и лицо багровое. Трясёт, то ли от холода, толи от озноба, пОтом уливается. Страшное зрелище, думала сама от ужаса здесь умру. — выговорилась наконец-то женщина о своих нагрянувших волнениях и сделав горький выдох, только сейчас заметила протянутую руку со стаканом воды и валерьянки от женщины, что помечала все жалобы в планшетике.       Выпив залпом всё содержимое, Лилиана вопросительно взглянула на молодого парня, что уже измерял давление девочке.       —Температура 38.8, а давление 170/140. Будем госпитализировать. Вероятнее всего у ребёнка сильная психологическая травма и на нервной почве произошли различные воспаления, в том числе мог развиться гастрит, ведь она ничего толком не ела, как вы сказали. Собирайтесь, вместе поедем. Заключение вам вынесет врач в больнице, сейчас сложно что-то сказать без анализов.       В одну секунду Лиля подпрыгнула на месте и заметалась по большой квартире. В одну дорожную сумку и рюкзак были сложены все необходимые вещи с документами уже через 5 минут. За это время в квартиру успели занести носилки и девочка была перенесена в карету скорой помощи. Лилиана заранее взяла в сумку-холодильник какие-то продукты, что могли быстро испортится и перепроверив всю жилплощадь на признаки включённой плиты или света - отправилась в след за внучкой.       По дороге женщина ещё раз перебрала в памяти, что она взяла, что не взяла и на какие замки квартира закрыта. Удостоверившись, что всё верно было выполнено, она принялась гладить Асю по голове, перебирая чёрные взлохмаченные волосы и переходя плавно на подрагивающие бледно-горячие плечи, локоточки, покрытые испариной ладони и тонкие пальчики, что крепко сжали ласковые руки бабушки.       Через полтора часа, пробравшись по пробкам столицы, девочку увезли в реанимацию. Обеспокоенную бабушку поселили в их будущую палату, где они должны были быть только вдвоём. С этого момент настал период прохождения стадий: гнева на саму себя и свою невнимательность, на свою не настойчивость и слабохарактерность; торга с внутренним голосом, который уверял, что всё обойдётся и будет хорошо, но другой голос утверждал, что всё плохо; небольшой депрессии, в которой Лилиана активно начала заедать стресс бутербродами, взятыми из дома, и смотреть в одну точку на протяжении нескольких часов точно; и наконец, смирения. Смирения с произошедшей ситуацией. Да, она могла поступить иначе, надавив на девочку, заставляя и принуждая её к чему-то, но тогда бы в клочья разрушила хоть какой-то выстроившийся мост их взаимопонимания, дружбы. Раз случилось так, значит - это не повод опускать руки и погрязать в собственных мыслях, доводах, размышлениях, нужно действовать. Тогда Лиля вышла из палаты и прошла в сторону дежурной медсестры.       —Здравствуйте, извините, сегодня меня с моей внучкой к вам положили. Её фамилия Маликова. Не подскажите, что с ней?—деликатно поинтересовалась она, обнимая саму себя за плечи и немного сконфуженно глядя в глаза шатенки.       —Здравствуйте, да, Асинья Маликова, она сейчас спит в реанимации, в ближайшее время её перевезут в палату. Девочка была в тяжёлом состоянии. Ей сделали постуральный массаж и бронхоскопию, также назначили электрофорез и щелочные ингаляции. В данный момент капают витаминчики.—как ни в чём не бывало сказала сестричка, читая исписанный лист журнала.       —А какое заключение сделал врач?       —У ребёнка нервный срыв, как только она оправится, вам выдадут направление к детскому психологу. На этой почве ослабился иммунитет и Асинья подхватила бронхиальный вирус. По состоянию бронх и гортани девочки, Николай Семёнович сделал вывод, что она много и долго плакала, даже кричала. Медбрат, что сопроводил вас сюда, так же сделал пометку о том, что есть вероятность гастрита, но результаты отрицательные, хотя близки к этому. Итог: вам вместе предстоит долгий период реабилитации и посещения большого количества врачей. Остальную информацию можете прочитать здесь.—девушка передала небольшую папку, похожую на мед.карту и Лиля сразу перехватилась её.—Так же, мы сообщили в органы опеки, что вы сейчас в больнице и о состоянии девочки. Боюсь, что завтра вам предстоит тяжёлый и длинный день.       —Уже про опекунство узнали....—грустно улыбнулась бабушка и молча кивнув в знак благодарности - ушла обратно в палату.

***

      Асинью перевезли в палату в начале третьего ночи, когда Лилиана только-только уснула. На утро наступил, действительно, тяжёлый день.       Потратив целый час на заверения органов опеки о том, что у них всё хорошо, просто заболели, настало время врачей.       Аккуратно сев на край кровати внучки, бабушка начала её будить. Сначала под одеялом почувствовалось лёгкое шевеление, затем подушка отлетела на пол, показалась темноволосая головушка с растрёпанным хвостиком и послышался глубокий, хрипловатый вдох.       —Асечка, как твоё самочувствие?—аккуратно поинтересовались седовласая дама.       —Бабушка? А где я?—наконец-то подал голос ребёнок.       Так непривычно было слышать её тонкий, нежный голосочек....       —Всё хорошо, внученька, ты просто приболела. Мы в больнице, тебе поделают процедуры полезные и поедем домой.—как можно правильней подбирая слова ответила Лиля.       Ей не хотелось обидеть или напугать ребёнка. Ведь многие в детстве бояться врачей, уколов, не хотят лежать в больницах и даже ходить в поликлиники.       На долгую минуту в палате воцарилась звонкая тишина, в которой почти можно было услышать ворох бегущих мыслей в голове Асиньи. В какой-то момент она посмотрела на свою ещё молодую бабушку глазами «плаксика» и действительно заплакала, подрываясь с кровати и горько заливаясь в тёплых, теперь единственных родных объятиях.       —Бабушка, прости меня пожалуйста, прости. Мне очень и очень стыдно. Я заслужила наказания за своё поведение. Но мне так плохо, мне больно.... у меня теперь нет никого, кроме тебя. И.... и... когда-то папа сказал, что мама теперь в духовном обличии живёт в наших сердцах, что мы должна держаться ближе друг к другу и не обижаться. Что нам нельзя отдаляться.... А я... я... Я так долго молчала, ох Бабушка, как же ты переживала и волновалась за меня. Прости.... прости.—не прекращала извиняться она.       Лилиана ничего не ответила, лишь только укрепила их объятия. Девочка была слишком мудрой для своих лет и это радовало, но и беспокоило одновременно.       Через какое-то время Ася успокоилась и легла головой на бабушкины колени, а та в свою очередь гладила горячее тело ребёнка. Так они просидели пару часов, разговаривая о всём на свете, начиная с того, сколько им нужно быть в больнице и заканчивая, как отпраздновать день рождение девочки.       В палату вошла медсестра оповещая, что пора на процедуры и они беспрекословно вместе пошли на них.

***

Так прошла ещё неделя, в конце которой Лиля и Ася вместе вернулись домой.

***

      По квартире раздавалась звонкая трель только что приобретённой флейты, на которой Асинья училась играть гамму «Соль-мажор». Лилиана выключила духовку, в которой запекался пирог из красной смородины и снова продолжила искать «сантиметр». Спустя ещё пару минут, женщина таки нашла его и отправилась к внучке.       —Асечка, дай ка я померяю твои параметры.—попыталась перекричать она трель «Соль третьей октавы» которая получалась у девчушки ещё сильно фальшиво.—Ася! Ты меня слышишь?       Но Ася продолжала делать вид, что в комнате никого, кроме неё и флейты нет. А всё почему? Потому что девочка хотела пирог из поздних абрикос, а бабушка купила дорогущую смородину, к тому же кислую, и они разругались.       —Ася, прости меня, пожалуйста. Давай не будем продолжать этот глупый спор.—сдалась бабушка.       —Нет!—демонстративно кинув флейту на коричневый кожаный диван рявкнула девочка, плюхнувшись рядом с инструментом и скрестив руки на груди.       У Лилии от данного действия сердце сжалось, ей было обидно, что внучка так обращалась с дорогим инструментом, ещё и отвергла протянутую ей «вербовую ветвь»*.       —Ладно, не хочешь себе платье на день рождение, не будет его! Будешь ходить в старом маленьком, как дурочка!—закипела кровь в жилах от злости у женщины.       Тут девочка сдалась. Немного поёжилась и сделала «услугу» бабушке, как она думала.       —Ну ладно, давай, измеряй меня… бабушка.—грозно добавила она.       —Нет, теперь я не хочу делать тебе такой подарок.—упёрлась та.       У Асиньи от удивления открылся рот. Как это? Она пошла на уступок, а ей сказали «нет»? Это как понимать? Такого ещё не было в её короткой жизни.       —Но, бабушка! Пожалуйста, я хочу новое платье! Мы же договорились с тобой?!—завопила она.       —Я уже решила, что - нет. Продолжай заниматься. И пирог я съем сама, как ты сказала, с кислой смородиной, которая очень даже сладкая!—и вышла из зала.       Десять минут спустя в кухню притоптала Асечка и взобравшись к бабушке на колени, крепко её обняла.       —Прости меня, пожалуйста. Я была не права.—после тяжёлого лёгочного кашля, она продолжила.—В красной смородине больше витаминов, которые мне сейчас необходимы, как ты и сказала. А ещё, мне не стоило кричать и плохо себя вести. Прости.       —Пускай это будет тебе уроком. Знаешь, я, ведь, могла бы пойти полностью тебе на уступок, но вместо этого решила показать, как в будущем окружающие тебя люди могут повести себя в такой ситуации. Запомни его и вынеси пользу. И никогда, слышишь, никогда не отступай от своего решения! Мир?—улыбнулась бабушка протягивая мизинец.       —Мир!—воскликнула девчушка хватаясь за большой бабушкин палец своим маленьким. ——— *вербовая ветвь - жест примирения; ветвь примирения.