Слишком мой

Тонкие пальчики сжимаются в кулачок, оставляя на свободе лишь два: средний и указательный. Мягко шагают по кожаному сидению, боясь оставить следы от своих ногтей. «Шаги» становятся увереннее, приближаясь к мужской ноге. — Признавайся, кошка, — улыбается, почувствовав нежные, едва ощутимые касания на своём бедре, — чего тебе там захотелось? — Да-а-ник, — тянет, укладываясь на бок. Быстро моргает, хлопая пушистыми ресницами, а затем забавно чихает. — Будь здорова, малышка, расти большой, — Балан заливается смехом, поворачивает голову вбок и рассматривает свою опьяненную любовь. Она смущённо улыбается, поправляет выпадающие из-за ушей пряди волос и вновь укладывается, прикладывая ладошку под щеку. — Ага, только пообещай, что мы поедем, — тараторит, не переставая умоляюще хлопать глазами. — Ты свои глазки соловьиные видела? Детское время вышло, кому-то пора спать, — начинает заговаривать бурю эмоций внутри неё, но девочка не сдаётся. — Нам так редко удается провести время как обычные никому неизвестные люди. Что сложного просто съездить на пляж? — обижается на него, не совсем распознавая из-за алкоголя юмор в словах. Его удивляет то, что она просто захотела на пляж. Да, ночью. Да, без купальника. Молчит, переваривая её до дрожи важную просьбу. — Нас там даже никто не увидит, Дан. — Ты действительно хочешь прямо сейчас к реке? — смотрит на неё долго, слегка тянет уголки губ вверх, а потом съезжает на обочину, вдоль какого-то дома, включая аварийку. — Очень-очень, — мигание лампочек в полной темноте ночи отдаёт блеском на её золотистых волосах. Тина мнет многострадальную за весь вечер губу, безжалостно кусает её едва не до крови, зализывает ранки языком, и так по кругу. Бесконечно долгий ритуал заканчивается, как только мужская фигура наклоняется вперёд. Тянется к ней настойчиво, самостоятельно залечивая треснувшую кожу мягким поцелуем. Её губы всё ещё хранят вкус алкоголя. Она сама как алкоголь, один глоток которого хорошо бьёт по сознанию. — Не так я себе представлял наш вечер, — отпускает податливые губы и вглядывается в затуманенные зрачки. — Снять его с меня ты можешь и на пляже, — тянется рукой к завязочкам у груди, но ладонь Дана опережает её, хватая за запястье и отводя в сторону. — Ну уж нет, это я сделаю сам, — замечает расцветающую улыбку на женском лице и слегка румяные щёки. — Зачем ты мне такая красивая, Кароль? — Чтобы любил, — конец тонет в вопросительной интонации, опадая лепестками смущения куда-то под ноги. — Люблю ведь не за красоту, — продолжает улыбаться, размещая ладонь на пухлой щеке. Тина трётся, все шире растягивая губы, постепенно теряя связь с окружающим миром. Дан аккуратно отстраняется, смотрит ещё немного на разморенную Тину, а затем выискивает в навигаторе дорогу в сторону ближайшего спуска к реке. Красивые обустроенные пляжи их явно не ждут. Разворачивается в восьмистах метрах от жилого комплекса и давит по педали газа. В отличии от Тины, Дан выпил совсем ничего, да и такие лёгкие напитки вряд ли смогут нарушить координацию любителя молдавских вин. Размышляет о сказанных недавно Тиной словах и понимает, что, как бы часто они не находились вместе, ей всегда будет мало. Им действительно выпала не самая счастливая доля, ведь быть медийными личностями — это почти всегда ставить крест на своей личной жизни. Учитывая исторически сложившиеся обстоятельства их судеб, то, что они имеют сейчас — это не возможный максимум, это даже больше, чем могла подарить судьба. Тяжело выдыхает, вспоминая, сколько всего было пройдено, чтобы сейчас находиться в этой точке. Из раздумий вырывает затяжной стон. Тина жалуется, что устала сидеть в одном и том же положении, пытается удобно сесть, но попытка остаётся тщетной. Спрашивает, как уставший ребенок, когда они приедут, и вновь замолкает. Дан усмехается, съезжая на щебёнку. Его всегда удивлял в ней контраст между беззащитной девочкой и женщиной-боссом. В ней таится столько загадок и ребусов, неподвластных даже ему. Но он упрямо идёт напролом, желая освободить её от всего тягостного, что даровала ей жизнь без собственного желания. — Лягушонка в коробчонке, подъём, — проводит ладонью по коленной чашечке. Тина выбирается из машины, оглядывается по сторонам, замечая вокруг себя только кусты и деревья. Боится идти куда-то в темноте, поэтому, после недолгого изучения местности, находит Дана, обвивает его руку и кладёт голову на его плечо. У него в руках плед, найденный в машине, и ладошка любимой женщины. Она сладко мурлычет, идёт вслед за ним по узкой тропинке, пока мужские пальцы нежно массируют кожу. Дорожка выводит их на берег реки, скрытый от глаз и нежелательных гостей. Дан выпускает из рук плед, и тот падает им под ноги. Тихий восторг срывается с губ, куда тут же опускаются пальцы другой руки, не взятые в плен мужчины. Завороженно смотрит на белый диск над водной гладью. Ощущает тепло за спиной и на плечах. Закатывает глаза от удовольствия чувствовать его так близко, запрокидывает голову назад, упираясь затылком в ключицы, и на губы сразу же опускается пылкий поцелуй. Женское тело изнемогает, пока поцелуи спускаются ниже. Губы оставляют влажную дорожку на шее, ключицах, ямочке у плеча. Ладони скользят вдоль талии и поднимаются к груди. Тина выгибается в пояснице, разъединяя плотно прижатые друг к другу тела. — Нет, моя милая, терпи, — левая ладонь стремительно ложится на плоский живот и возвращает желанное тело себе. Вжимает властно, не давая жалким сантиметрам появиться между ними. Пальцы правой руки добираются до красных верёвочек и продолжают незаконченное действие на концерте. Наматывает полосочку ткани на указательный палец и тянет вниз, высвобождая грудь от нежелательных оков. Натяжение ослабляется, и Дан с лёгкостью распутывает нехитрое переплетение. Руки опускаются на грудь, несильно надавливая. Затем ладонь начинает путешествие по телу и, доходя до края платья, ныряет под ткань. Тина чувствует, как кожа под его властными пальцами покрывается мурашками, отстраняется от губ первая, обводя их языком. Сбивчиво дышит, пока платье складками собирается под рёбрами. Разворачивается к нему лицом, делает небольшой шаг назад, снимая обувь и лениво поднимает на него глаза. Он обвивает двумя руками её талию, медленно лишая ее платья. — Снимай же уже, — виляет бёдрами перед ним. Вытягивает руки над головой, и ткань тут же покидает тело. Балан забрасывает его на плечо и укладывает руки на обе половинки попы, притягивая снова к себе. Кусает нижнюю губу и оставляет звонкий шлепок. — Иди уже, чертовка, иначе окажешься прижатой к песку и сил на купание совсем не хватит, — похлопывает легонько по ягодицам, направляя к воде. Она босыми ступнями ступает на мокрый песок, встречая щиколотками воду. Поглядывает на него через плечо, едва заметного в темноте. Дан наблюдает за ней, сидя на пледе недалеко от воды. Думает о чём-то своем, вслушиваясь в ночную тишину и редкие шорохи в другой стороне дикого пляжа. Встречает спиной твердую поверхность под собой, подкладывает руки под голову и закрывает глаза. Слышит шум воды, вспоминая недавнюю поездку на Сейшелы. Немного севший голосок скребётся по созданию, отчего ему приходится открыть глаза и посмотреть вперёд, слегка потерев глаза. Маленькая ладошка сияет под белоснежной луной, зовя к себе. Не заставляет себя долго ждать, оставляя хаотично брошенные штаны и футболку возле пледа. Подплывает к стоящей спиной Тине, обхватывая её за живот. Девочка смеётся, разнося волны искреннего счастья. Разворачивает ее к себе и опускает руки ещё ниже. Она обхватывает шею руками, отталкивается и обвивает торс ногами. Мгновенно ныряет мокрыми пальцами в кудри, поправляя причёску. Доводит до своего идеала и широко улыбается. — Как хорошо, что никого нет, — ёрзает бёдрами и ловит искорки в его глазах. — Покусала бы всех, если бы на тебя смотрела хотя бы одна пара глаз. — Слишком сексуальный? — целует родинку на левой груди, хорошо выучив особо чувствительные точки. — Слишком мой, — звучит хрипло. Прокашливается. Опускает ладони на щёки, бессловесно прося его посмотреть в её глаза. — Так люблю в тебе такого тебя. Ловит его усмешку раскрытыми губами, раскручивая возбуждение до предельных отметок. Трётся оголённой грудью о мужское тело, провоцируя ещё больше. Неожиданно прекращает скользить языком, едва не останавливая поцелуй, но тут же проводит легонько ногтями по шее и вновь набирает обороты. — Хватит с тебя фокусов, кошка, — покрепче обнимает драгоценную ношу на своих руках и направляется к берегу, — играем теперь по моим правилам. Уверенно шагает к пледу, целуя шею и ключицы. Тина отводит лицо в сторону, предоставляя ему возможность касаться гораздо большего участка кожи. Сдавленно мычит, когда губы чуть сильнее всасывают кожу. Не заботится о засосах и отметинах на своём теле. Лишь крепче сжимает ноги за его спиной, сплетаясь с ним в один организм. Ложится на плед, раздвигая ноги и приглашая его к себе. Мужчина садится на колени перед ней и давит на колено, переворачивая дрожащую Тину на живот. Передвигается ближе к ней, слегка сминая своими ногами плед. Губы ложатся на самый верхний позвонок и вычерчивают влажную дорожку вниз, вдоль позвоночника, прямиком к пояснице. Ладошка появляется на середине пути, ищет желанное тело, стремясь почувствовать всего в себе. Быстро трясёт пальчиками, привлекая внимание, и ахает, когда каждый палец получает поцелуй. Губы в последний раз награждают центр ладони, а затем вновь возвращаются к спине. Доходит до поясницы, слегка отстраняется, сжимает в кулаках по обе стороны от бёдер тонкую полупрозрачную ткань белья и медленно тянет вниз. Выпускает большие пальцы, обводя щиколотки, и отбрасывает в сторону ненужный элемент одежды. На её ногах остаются капли воды, которые Дан растирает своими руками, направляясь к талии. Переворачивает ёрзающую Тину, сразу же припадая к губам. Она обнимает его ногами, надавливает ими, притягивая к себе. Обводит руками широкие плечи, достаёт до лопаток. Снова прижимает к себе, не желая отпускать. Пальчиками ног упирается в резинку боксёров, опуская их вниз. Касается мягких кудрей, всё ещё беспрерывно целуя. Неожиданно выпускает его губы, и тут же кусает свою нижнюю. Ловит каждый стремительный толчок. Цепляется за руку, словно боясь упасть, оказаться где-то за границей своего восприятия, в другой вселенной. Закатывает глаза и снова возвращает свой взгляд, вновь и вновь ловя его ухмылку. Улыбается, значит видит счастливое. И ее лицо сейчас именно такое. Она сама по себе — счастье. Сотканное из мельчайших деталей. Там и бескрайний океан доверия, и необъятные просторы нежности, и штормовое море в глазах, и ещё много-много прекрасного. Обмякает, всё ещё держась за его руку. Прячет глаза, тяжело дышит, перестаёт обращать внимание на разгорячённое тело в себе. — Кажется, теперь я автоматически полюблю все твои пьяные желания, — целует в лоб, ложась рядом. Притягивает к себе удовлетворённую женщину, зарываясь носом в светлые волосы. — Не холодно? — Нет, но если пустишь под крылышко, станет теплее, — ложится к нему на грудь, накрывая ладонью неистово бьющееся сердце. Он гладит её по спине, вслушиваясь в успокаивающееся дыхание. — Спасибо, что мы тут. Мне иногда так не хватает нас, — целует голый участок кожи, а затем поднимает глаза выше, ища поддержку в его взгляде. — Ты всегда можешь поделиться этим со мной, и мы вместе что-нибудь придумаем, — проводит большим пальцем по щеке, вызывая улыбку. — Ну же, родная, ты чего? — Просто хочется иногда быть в тени, не думать о том, кто и что увидит. А это удается только за пределами нашей страны. И то не всегда. Так спокойно было с вами на Сейшелах. Пляж. Солнце. Волны. Вы с Веней о чем-то своём щебечете. Получается, что поистине свободной и счастливой я не могу быть в своей стране. — Зато поистине любимой можешь быть в моих объятиях, касаниях, глазах, — целует в макушку. — Я тебе обещаю, мы скоро это исправим. Потерпи ещё немножко. — Всё обязательно будет, мы же вместе? — Вместе, родная, вместе.