When we were young

Лука перебирал старые вещи, пока сына Майкла и супруги Натаниэллы не было дома. Взгляд уже-не-такого-молодого-как-раньше-Куффена зацепился за невзрачную тёмно-коричневую пыльную коробку. От неё веяло чем-то важным, нежным и нужным... Недолго думая, он сдул пыль с коробки и, чихнув, открыл её. В ней оказался старинный и потрепанный фотоальбом, наверняка подаренный им его матерью давным давно — только та имела тягу к таким вещам. Тем не менее он мог оказаться здесь с подачи его горячо любимой Элли — та тоже любила такие штучки. Её чем-то привлекала потёртость обложки, запах пыли и книг, сам Лука относился а этому нейтрально. Открыв фотоальбом, он ахнул. Это же... Боже, какими молодыми они были. Лишь взглянув на фотографии, он целиком окунулся в те события десятилетней давности... Это было примерно десять лет назад. Тогда Луке Куффену было всего шестнадцать лет. Он ждал свою девушку Элли Куртцберг в их личном домике на дереве, который скорее был огромной комнатой, ведь Лука иногда оставался там ночевать. В тот день он хотел включить ей свой первый альбом, который был записан несколько дней назад при помощи агенства «Music in us», что одобрило его творчество. — Лилия на месте, — нежный голос разрезал напряжённую тишину, царившую наверху. «Лилия на месте» это был их пароль с давних лет. Лилией прозвали малышку Элли, а васильком Луку. Если Натаниэлла приходила раньше, то Лука стучался и произносил такую же фразу: «Василёк на месте». — Вход открыт, моя королева, — шутливо поклонившись, сказал он, протягивая руку своей даме сердца. В ответ она мило погрозила пальчиком и рассмеялась, милостиво принимая ладонь своего парня. Когда она устроилась поудобнее, Элли спросила у него: — Что ты хотел мне показать? — заинтересованно блеснула она своими большими голубыми глазами. — Я хотел не показать... Я хотел включить, — он робко жал тогда на кнопку магнитофона с заранее вставленным туда диском, и спустя секунду оттуда лилась нежная мелодия гитары и скрипки. Лука нервно прикусывал губу и сжимал пальцы ладоней, смущённо жмурил синие глаза и чуть ли не плакал. Но его опасения, что его любимой не понравится творчество её парня, оказались напрасны. Она впала в ступор и несколько минут с раскрытыми глазами слушала животрепещущую мелодию, после чего встала, нежно улыбнулась и подошла к Куффену, аккуратно чмокнув его в щёчку. — Ты мой номер один, — нежно прошептала она тогда, доверчиво прижимаясь к его груди и обнимая. А Лука, осторожно сжимая пятнадцатилетнюю девушку в объятиях, готов был стереть себе память и влюбляться в Элли каждый божий день или просто провалиться сквозь землю от счастья. За окном ливнем пошёл дождь, но это не мешало им наслаждаться объятиями друг друга, ценить, любить и влюбляться каждый миг заново... Взглянув на другую фотографию, он чуть слышно засмеялся. На улице в этот день светили последние лучи вечернего осеннего солнышка, когда Лука Куффен выходил из здания горячо любимого им музыкального агенства. Заприметив свою принцессу на одной из лавочек неподалёку, он уже думал окликнуть её, но решил сначала сфотографировать его даму сердца. Открыв приложение и направив камеру на милую мисс Элли Куртцберг, которая снова что-то рисовала в своём блокнотике, он увеличил фотографию и щёлк — в его галерее хранится ещё одна фотография его леди, которая сейчас находится в фотоальбоме. «Как же она мило надулась на меня тогда, думая, что я слежу за ней из-за кустов», — такими были мысли Куффена при просмотре давних воспоминаний. — Лука! — испуганно вскрикнула она, когда юный Лука положил свою руку ей на плечо. — Ну нельзя же так пугать! Она притворно надула свои ярко-розовые губки, явно намереваясь получить извинения. — Ну прости-прости, малышка! Ну не обижайся! — громко зашептал он, прыгая вокруг неё. Но в итоге он рассмеялся и подхватил её на руки, — какая же ты наивная, замёрзла вся... В лёгком платье, а ведь ночь почти, а ты кофту не захватила... Глупышка моя, идём ко мне. Он крепко прижимал её к себе, надеясь согреть и недопустить простуды у любимой Элли. Но та лишь дрожала от холода — уже ночь как-никак, а та лишь в лёгком платье — и пыталась прижаться сильнее. Когда они дошли до его дома, Лука даже не стал поднимать девушку в их домик на дереве, а понёс внутрь дома. Там их уже ждал горячий чай — мать Луки всегда держала и держит до сих пор при себе горячий чайник, мало ли, гости без приглашения зайдут. Завернув юную Куртцберг в плед, он вручил ей чашку горячего чая с лимоном. А та снова шепчет ему: — Ты мой номер один, Лука... — а он готов за эти слова отдать всё на свете, ведь так он чувствует, что его ценят и любят... Хотя даже необязательно слышать именно эти слова, ему достаточно лишь её нежного голоса. И он снова влюбляется в неё, проваливаясь в бездонные яркие небесные глаза, понимая, что он пропал. — Лука! Мы дома! — мягкий, но громкий голос теперь уже супруги Элли отвлекает его от просмотра фотографий, но мужчина позволяет себе провести пальцем по фото, имеющей так много воспоминаний. — Что? Ты посмел смотреть фотографии без меня? Без Майкла? Как ты мог! — он понимает, что она шутит, когда их маленький сын вбегает в комнату, изображая самолёт, — Майкл, представляешь, он смотрел фотографии без нас! — Ну простите! Я не удержался! Пощадите, моя королева! — он хнычет, глядя на свою супругу, которая заглядывает в альбом и смотрит на фотографии, явно думая об одном и том же, что и он. Куффен понимает это, когда она шепчет ему снова спустя столько лет: — Ты мой номер один... И пусть годы прошли, пусть молодёжь слушает уже других исполнителей, ведь за окном всё также идёт дождь, а его любимая шепчет ему те слова... И рядом с ними теперь на одного человечка больше — сын Майкл снова напомнил о себе, разбив мамину вазу. Они всё равно вместе. И он верит, что это навсегда, снова влюбляясь в нежный голос и пропадая в цвете лазурных глаз...