При падении, мы улыбаемся

Одиночество, такое тёмное и холодное, как та зимняя ночь. Каждая последующая начиналась с прогулки по снежной трассе и заканчивалась одинаково: свет и крик. Уже 2 месяца он просыпается в холодном поту. Его нет. Слёз больше нет, ничего нет. Это не была любовь. Просто им было хорошо вместе. Они слишком быстро сошлись, но кому это было важно? Точно не им. Два одиноких среди огромного количества людей. И казалось, это состояние ушло, но в их сердцах всё ещё было пусто. А теперь, один уже не думал не о чем, второй просто существовал. Горький и слишком крепкий кофе из старой турки. Это был весь его завтрак, раньше вместе, или друг для друга они готовили что-то интересное, ну а теперь стало всё равно, что есть. Работа в школе, к которой он так стремился, перестала волновать. Он всё ещё не опаздывал, всё ещё рассказывал также уверенно и крепко, но больше не улыбался, не отвлекался, иногда, на короткие сообщения, не устраивал внеплановые викторины, за пятёрки. Теперь от него веяло холодом и сигаретным дымом. Дети не понимали, что произошло, кому-то стало скучно и они перестали слушать, кто-то пытался помочь. Общение с коллегами и так было сведено на минимум, поэтому никто из них не заметил разницы. Только в конце первой смены, они с физруком стали чаще курить вместе за школой. Какой-то обед из того, что было в холодильнике, никаких фруктов, как раньше. Они слишком яркие, от них слепит глаза, от них становится больно. Рабочая рутина, в доверху заполненной тишиной и дымом квартире, маленькой, будто картонная коробка. Быстрая, всего десять минут пробежка, не потому что хочется, а потому что по другому никак. И сон, короткий, очень неспокойный, с криками в пустоту и ужасным пробуждением. Очередную рутину разорвал звонок телефона. Давно уже никто не звонил. Точнее, с похорон. Тогда телефон просто обрывался каждую секунду, но через неделю замолк на два месяца, вплоть до этого туманного утра. Поднимать трубку не было никакого желания, но отзывающийся головной болью звук, заставил посмотреть, кто так настойчиво пытается дозвониться. -Привет, слушай, я знаю, я давно не звонил, сори, был занят, знаю, что должен был, но тут такая муть началась. Ах, да, о чём это я? Я тут собирался могилу съездить почистить, ну сорники вырвать, забор подкрасить, от песка подмести, ну, чтоб было норм. Я знаю, ты против был, но одному стрёмно ехать, а остальные отказались. Ну, чего ты молчишь? Это был Его брат, он первым обо всём узнал и отнёсся ко всему нормально, часто помогал, звонил. А потом случилось то, что случилось. Но он как будто не заметил, также смеялся, на похоронах вёл себя так, будто выбирает овощи в магазине. Он же всё организовал и поставил, а потом пропал. От него не было не звонка ни записки, никто не знал, где он был и куда пропал, даже его девушка, краснея, не могла дать чёткий ответ на многочисленные расспросы. И вот, спустя 2 месяца, он появился из ниоткуда и вот так просто просит помочь прибрать могилу. Просьба выбила Андрея из колеи, он давно думал, что нужно было бы всё бросить и отдохнуть, может уехать, но неведомая тень горя давила на плечи и заставляла продолжать жить, будто ничего не изменилось. - Сейчас приеду... Ты там же живёшь? - бросить всё и сорваться, так сразу, оказалось удивительно легко. - О, а чё у тебя с голосом? Не, я теперь на окраине, я тебе эсэмэской скину адрес, только помнишь, я тебе зажигалку дарил, захвати, если не выкинул. Зажигалку он не выкинул, но и не пользовался. Слишком уж от неё веяло прошлым, слишком больно было смотреть на её пламя. Он валялась без дела на последней полке. Спрашивать зачем она ему понадобилась спустя столько время, не хотелось. Скорее всего, хочет вернуть дорогой подарок. Зажигалка и правда выглядела дорого, но не из-за стразов или золота, а из-за конструкции и рисунка. Небольшая коробочка из сплава серебра была покрыта рельефами воды и дерева, а крышку украшал необыкновенная репродукция интересного русского пейзажа. Когда она попала в руки к Андрею, он сначала отказывался, но даритель так непринуждённо говорил об этом сокровище, что не воспользоваться ситуацией не представлялось возможным. И вот теперь снова взглянув на это произведение искусства, голова отозвалась жуткой болью в затылке. Запихнув её в карман рюкзака, он стал одеваться. День был холодный, поэтому в рюкзаке, кроме зажигалки, пары садовых перчаток и небольших лопаток, лежали ещё одни штаны и большая кофта. Раньше он носил Его вещи, иногда, когда настроение было особенно солнечным. Сейчас они валялись, кое как сложенные, на дне дивана в гостиной. Смотреть как они разбросанны по квартире, натыкаясь на них каждую секунду, было невыносимо, а мысль продать или отдать их не возникала, вообще. В квартире у Вити, так он всегда звал его, было очень пусто. Никаких вещей, кроме мебели, стеллаж и то был абсолютно чист. С кухни несло какими-то пряностями. - Эй, есть кто? - в квартире было удивительно но тихо. - А, ты так быстро, я и не ожидал, проходи, можешь не разуваться. - Я и не собирался. Витя сильно изменился. Теперь это был скорее не Витя, а полноценный Виктор. Он сильно похудел, хотя никогда не был толстым, расправился в плечах, и, как будто, поднял голову. Ровная не сильно длинная причёска, волосок к волоску, вместе всегда растрёппаных прядей до подбородка. Идеально сидящие джинсы благородного тёмно-синего цвета, вместо старых затёртых спортивок. Слишком большой, но удобный свитер крупной серой вязки заменил бесконечные черные водолазки с протёртыми локтями. Таким Андрей видел его только на похоронах. Тогда, слишком солнечным для такого события днём, он предстал перед ними в новом свете: в костюме и лаковых ботинках, хорошо уложенный и выбритый. Но что-то тогда оставалось в нём от прошлого Вити, рубашка была немного мятой, на обуви виднелись заломы, волосы всё ещё имели неоднородную длинну, а галстук к концу дня сидел необычайно криво. Сейчас всё было по-другому, от него пахло дорогими духами, и даже если нарядить того Витю в эти вещи он не выглядел бы так незнакомо. Если бы не голос и характерные черты лица, Андрей подумал бы, что ошибся квартирой. - Жесть! Ты в зеркало смотришься хоть иногда? Андрюха, это ты, вообще? Чё хоть с тобой стало? Если есть не на что, мог бы позвонить или у Ленки попросить, ты знаешь, она бы тебе никогда не отказала. Ленка, уже как несколько лет, девушка Вити. Они давно поняли, что вмешивать государство в свои отношения не хотят, и жили "гражданским браком". Милая, иногда, слишком правильная, девушка прекрасно отнеслась к Андрею с первых же дней знакомства. С Витей у них были удивительные отношения. Они две противоположности: парень грубый, часто говорил, что не следует, и ввязывался во все потасовки, но они понимали друг друга без слов, и предугадывали желания партнёра, хотя во многих случаях, те совпадали. По крайней мере они такими были. Ленка после пропажи "мужа" замкнулась, стала сидеть дома и редко с кем виделась. А Витя, превратился непонятно во что. - Да, нормально я ем. Такой резкий наплыв вопросов, как будто, окатил Андрея холодной водой. Сказать было не чего. Он и сам где-то в глубине подозревал, что стал выглядеть не так как раньше, но это, как и многое другое, не волновало совсем. - Эй, ты не обижайся, просто ты, как будто из онкологии вышел, садись чё стоишь, щас это варево доварю и поедем, у меня, кстати машина новая. - Что варишь? На большее Андрея не хватило. Голова начинала побаливать, Витя как обычно много говорил, и парень уже задумывался: не свалить ли куда подальше. Но что-то держало его здесь, удивительно крепко. И тут до Андрея дошло: ему не хватало людей, а именно этих людей. Все эти два месяца он скучал, хоть и хотел это скрыть. Он скучал по Нему, по Вите, по Ленке и много ещё по кому, но невидимая тень скорби, сидела у него на шее. Парень не сдержался и обнял старого друга. - Ты чего? А... Я понял... Прости, я знаю, что пришлось не легко. Я должен был быть здесь, но меня не было.... Так, ну всё, хватит меланхолить, садись я тебе глинтвейна налью. - медленно разжав объятья, Витя усадил парня на единственный стул, достал из пустого ящика две кружки и половник поменьше, чем был у него в руке, и стал разливать "варево". - А с чего хоть ты решил глинтвейн сделать? Ты, во-первых, не готовишь, а, во-вторых, не пьёшь. - Всё бывает в первый раз Андрюша, всё бывает. Витя правда никогда не пил. Причину знала только Лена, но никто не осмеливался докапываться до неё с этим вопросом, а из всех блюд трезвенник умудрялся портить даже бутерброды. Андрей ненавидел когда к его именем добавляли это ужасное: -юша, но сейчас оно звучало так гармонично и тепло, что вызывало лишь приятную ностальгию. Пустая кухня вмиг заполнилась удивительным ароматом. В большой кружке мирно плавали кусочки апельсина и корица. Только сейчас Андрей понял как замёрз. Не из-за погоды, а из-за одиночества. Вот так, сидя на чужой пустой кухне, с человеком которого не видел, казалось бесконечно долго, он понял, что пить этот тёплый глинтвейн и смотреть, как кто-то пьёт его с тобой - единственная вещь, которая вызвала у него хоть каплю радости, за последнюю пару месяцев. Сладкое молчание, длилось уже 5 минут, глинтвейн был випит, и никто не хотел начинать ненужный разговор. В какой-то момент в глазах у Андрея потемнело. Пустая кухня стала плыть, Витин профель размылся и парень, впервые отпустил себя в омут воспоминаний. Это был обычный летний день, он, как обычно, жаловался на ужасную жару. Красивый молодой человек сидел рядом на диване и уплетал яичницу с чёрным хлебом, белого они не держали, расхваливая кулинарный талант Андрея. Оба, должны были поехать на работу, а после отправиться в театр. Они давно планировали сходить туда, но невероятный график Серёжи откладывал мероприятие на неопределённый срок. Камерный театр оказался красивее внутри, чем снаружи, из-за чего они подумали, что попали в Нарнию. Зал был удивительно большим с невероятно красивыми фресками на потолке. Ребята даже поспорили: Серёжа был за языческую Грецию, а Андрею работа навивала христианские мотивы. Спектакль был странным. Игра, сценарий, сама постановка напоминала что-то до боли знакомое, но оба были уверены, что ничего подобного ни разу не видели. Позже, когда они вышли в холл, Андрей уже хотел вызвать такси, но Серёжа остановил его. - У меня для тебя подарок. - глаза напротив засияли чем-то, что Андрей ещё не видел. Казалось, они сменили цвет и стали глубже, будто северное море. Удивительно, как это повлияло на него. В этот момент он почувствовал, то что чувствовал уже давно, но увеличенное в сто крат. Бабочки в животе, не просто порхали, они устроили целый террариум и теперь там расцвели, неведомые биологам цветы. Захотелось, бросить всё и уехать туда, где они будут только вдвоем. - Что же ты молчишь? - Я просто любуюсь... - Чем же? - Тобой. - невероятно легко давались слова, выражающие его настоящие чувства, тогда Андрею. Он говорил, что хотел и когда хотел. Это делало их отношения такими воздушными и непринуждённым. Как, если бы они знали друг друга много лет, хотя не прожили друг с другом и полугода. - Смотри. - красивые руки, которыми Андрей мог любоваться бесконечно долго, достали из небольшой сумки через плечо, коробочку глубокого чёрного цвета, с золотой вышивкой на крышке, и прежде чем он успел прочитать крошечную надпись открыли заветный коробок. - Я не знаю, что сказать, но может наденешь мне моё? - в коробке лежали два серебряных кольца. Слишком толстые для обручальных, они были украшены чёрной полосой посередине. Оба еле дышали. Он ещё не думал об помолвке, слишком быстро всё произошло. Хотелось насладиться всеми моментами, не заполняя голову ничем, кроме синих глаз. И вот сейчас, тот кого он любит больше всех на свете аккуратно берёт его холодную от волнения руку, согревает её лёгким пожатие и надевает невероятной красоты кольцо, не потому что дорогое, а потому что от любимого и потому что было удивительно похоже на них: такое небольшое, но в тоже время крепкое. И единственная чёрная полоса, как их любовь, принадлежащая только им. Поднять Андрея с пола, было легче, чем казалось Виктору. Парень ощущался как кленовый лист. Мужчина прикрыл дверь и осторожно спустился по лестнице, благо это был лишь четвёртый этаж. Выйдя на улицу он понял, что надо было захватить побольше тёплых вещей: в Москве становилось невероятно холодно, будто природа почуяла, что-то неладное. Положив друга на заднее сиденье, он стал заводить машину, немного подождав, пока в теперь пустой квартире перестанет гореть свет, тронулся по направлению на север, как дальше от строгой и жестокой столицы, где судьба удивительным образом в один день поменяла всю его жизнь. Это был слишком холодный ноябрь. Он, как обычно, сидел в кабинете разбирая многочисленные бумаги с работы. Какое-то время отказываясь от работы дома, он всё же решился взять пару на дом: времени на всё не хватало. Работа дома сильно уменьшила нагрузку. Разбирать бумаги в уютном кабинете, где всегда можно было сходить на кухню и что-нибудь приготовить, оказалось приятно. Сил и времени уходило гораздо меньше, появились свободные часы и он стал удивлять их Ленке. У них, вообще, все складывалось несказанно хорошо. Иногда она заходила в кабинет с какой-нибудь новой книгой, содилась в большое кресло в противоположном углу от стола. И так они могли сидеть часами, не разговария, просто находясь рядом они чувствовали необяснимое умиротворение. Он каждый раз, когда она тихонько открывала дверь, ошущющал тепло. За эти два бешеных месяца ему действительно нехватало, этих милых вечеров. По ним, и по самой Ленке он скучал больше всего. В тот день он был в квартире один. Гулкую, одинокую тишину разорвало такое же одинокое жужжание телефона. Это был Серёжа. С братом у них всегда были хорошие отношения, и тот часто звонил за советом или просто хвастался новостями. Тогда его голос был непривычно холодным, это не смутило в тот момент, но после Виктор часто прокручивал этот разговор в голове. Он запомнил детально каждое слово и разобрал их все побуквам, пройдясь тысячи раз между строк. Но до сих пор эти странные фразы, как будто двух сумасшедших, вызывали у него бесчисленное количество вопросов. -Виктор. -Сергей. -Зажигалка, кольца в коробке, заброшенный участок в Подмосковье. -Что-то случилось? -Наша мать. И длинные, одинокие гудки. Их растил отец. Маму они никогда не видели. Как им позже рассказали: Она сбежала из роддома, после их рождения. Они пытались найти её, но до этого дня никому это не удавалось. Отцу было некогда, у него на руках было два маленьких ребёнка. Мать была сирота, поэтому родственников по маминой линии никто из них не видел. Вскоре её признали пропавшей без вести и отец смирился. Он никогда не ругался на неё, не говорил ничего плохого в её сторону, но по ночам на кухне, можно было еле уловить тихие всхлипы.