Драгоценное

Они победили. Этот мир принадлежит теперь им, — хорошим, положительным, правильным. Героям. Но какова же цена всей идиллии, развернувшейся под ногами и над головой голубизной призрачного неба? (Призрачного, потому что блеклого. Как будто и не существующего вовсе, но, зато, без облаков) Ати улыбается каждому прохожему и своей яркой улыбкой спасает миры (разбитые, заклеенные скотчем и перемотанные изолентой, чтобы не рассыпалось, или, — не дай боже, — не взорвалось под собственным разрядом. Чтобы не перемкнуло). Ати — герой. И это именно та сущность, которой она должна была сверкать, чтобы дать понять всем остальным. Она здесь. Она рядом. Она спасет. И она спасла. Кучи рук, тянущихся для благодарности, и щедрые слезы облегчения — ее награда, которая тяжёлой ношей ложиться на лёгкое сердце. Интересно, сколько весит ее сердце? Намного меньше, чем весило раньше, потому что огромный кусок был беспощадно утерян. Выдран. С корнем. Неприятно, но терпеть можно. Зато они победили, и мир теперь принадлежит хорошим. Героям. А злодеев не осталось, или они все бояться показать себя, чтобы не закончить также, как закончили другие. Ати с удовольствием закрывает дверь в свою квартиру и устало обрушается на тумбу. Тумба скрепит, но держится, а Ати уже нет — улыбка соскальзывает с лица. Она там, где герои не нужны, а, значит, и улыбаться не надо. Дома. Можно расслабиться. Ати разувается, разминает шею и проходит в комнату, а на душе — тоска. Такого не было даже после первой жертвы и первого убийства. Другая тоска. Намного более громоздкая. Извивается, бьётся под кожей собственным пульсом. Мешает и ноет, как не ноет ни один ребенок. Она плюхается на диван и больше не хочет двигаться. На секунду мелькает мысль, что все. Жизнь потеряла смысл. Зато мир спасли. Здорово. Мысль эту, между прочим, Ати топит в пучине благодарности от людей. Все же, она сделала много хорошего, поэтому все просто замечательно. Вон, небо без туч. Вон, солнце светит жёлтым багрянцем, только успей достать фотоаппарат, а то никто не поверит, что такой цвет существует. Вон. От здания, яркого, голубовато-зеленого, которое было видно в окно, камня на камне не осталось. Зато на душе целый булыжник. Большой такой, придавил, дышать мешает. (ЖИТЬ МЕШАЕТ). Но ничего, Ати — сильная. Она герой, и не такие камушки вывозила. Ати стонет и кладет запястье на лоб. Позже — на переносицу, усиленно подавляя вой. Закусывает губы и горько сглатывает. Жмурится, и все равно пропускает слезинку. Или две. Ну ничего, она дома, здесь можно и поплакать. Зато мир спасли. От злодеев. Да. А все, теперь не от кого спасать. И некого. Разве что ее саму. Все же, она потеряла кое-что драгоценное. Драгоценнее денег и людского уважения. Ну так вот, пусть это самое «драгоценное» теперь смотрит на нее сверху, со своего облака на этом чертвом безоблачном небе, и улыбается ей. А она мир спасла. От злодеев. О боги, теперь пришла пора расплачиваться.