Birthday

Земо открывает глаза. Его взгляд натыкается на все тот же потолок камеры в Рафте, что еще раз напоминает ему, что он жив и он здесь, в тюрьме. И что предстоит ему только очередной день жизни, которую он даже не хочет. Он глубоко вздыхает и садится на угол кровати. Можно ли назвать эти оцепенение и пустоту внутри привычкой к тюрьме? Он ничего не чувствует, даже надежды выбраться отсюда. Он оглядывает свою узкую камеру; слишком яркий свет до сих пор режет ему глаза. Что он сегодня будет делать? Скорее всего, прочитает еще одну книгу и окунется в размышления, как и всегда. В конце концов, это такой же день, как и все остальные, а здесь, в Рафте, не так уж и много доступных занятий. К нему подходит охранник. Земо не пытается его узнать и не задается вопросом, что ему может быть нужно, просто смотрит. – Сегодня твой день. Его день? Что охранник имеет в виду? Ой. У него день рождения. Кажется, он потерял счет времени. Или, может, просто этот праздник больше не настолько важен, чтобы он о нем помнил. – Можешь позвонить своей семье. Земо едва не издает смешок. Охранник корчит искреннее выражение лица, но это слишком похоже на какое-то издевательство. Господи, это и есть очевидная насмешка. Охранник просто не может не знать, почему он тут оказался. У него нет семьи. Больше нет. День рождения. Он спрашивает себя, когда эти слова потеряли для него всякое значение. Ничего особенного в днях рождения больше нет. Они такие же, как и любые другие дни. Нет. Даже хуже. Потому что кажется, что это должен быть особенный, важный праздник. А вместо того это только еще одно напоминание о том, как долго он находится в тюрьме и как гниет в своей камере. Он встает принять душ. Очередной день, одинаковый распорядок. Просто еще одно дело, когда его разум блуждает где-то далеко, а мозг автоматически повторяет одни и те же действия снова и снова. Прошло так много времени с тех пор, когда я в последний раз праздновал день рождения, думает он, пока вода стекает по телу. В берлинской тюрьме другие заключенные, которым посчастливилось обзавестись друзьями, праздновали свои дни рождения вместе. Они пели, обедая угощениями из столовой, и иногда их громких смех доходил и до его камеры. У него не случалось таких празднований. Его содержали в одиночной камере, изолированным от других, ведь он слишком опасен. Ему только доводилось слышать истории о чужих днях рождения от охранников, которые болтали друг с другом, но никогда не заговаривали с ним. Его мысли вдруг блуждают дальше – во времена до немецкой тюрьмы, до его мести и до Альтрона. Он снова видит перед глазами жену и сына так ясно, словно они до сих пор живы. В последний раз родные удивили его, хлопая в ладоши, когда он открыл входную дверь. Они спели ему народную праздничную песенку Соковии, и жена вынесла красивый пирог. Он помнит смех и крепкие объятия. – С днем рождения, дорогой! – С днем рождения, папа! Загадай желание! Он тогда с улыбкой кивнул, прежде чем наклониться и задуть свечи.

Хочу, чтобы это счастье длилось вечно.

Воспоминание внезапно исчезает, когда его окрикивает охранник, призывая поторопиться. Теплое чувство в груди улетучивается, и его охватывает пустота. Он тупо смотрит на стену. Никто не заметит слезу или две, пока вода стекает по его лицу. Охранник сообщает, что к нему посетитель – Джеймс Барнс. Земо не удивляется. Джеймс приходил к нему советоваться по поводу дела, которое, по его мнению, было как-то связано с Гидрой. Должно быть, и сейчас хочет обсудить подобный случай, как и привык после того визита в немецкую тюрьму. Земо кажется забавным, если не ироничным, что раньше он использовал Джеймса как средство достижения цели, а теперь он сам лишь ресурс для Джеймса. Небольшая часть его сознания голодает по связи с внешним миром и всегда счастлива от присутствия Джеймса. – Здравствуй, Джеймс. Рад снова тебя видеть. Что на этот раз? Джеймс отвечает ему своим обычным пристальным взглядом. Кажется, что ему трудно найти слова. – Просто подумал, что нужно сообщить тебе, что мы раскрыли тот случай, о котором я консультировался в последний раз. Как ты и догадался, он не имел никакого отношения к Гидре. Земо кивает, принимая информацию к сведенью. На этом Джеймс перестанет навещать его – по крайней мере, до того момента, пока он снова не будет полезен ему. Повисает тишина, и они молча смотрят друг на друга. Обычно Земо заполняет тишину, но сегодня у него мрачное настроение и нет желания себя пересиливать. Джеймс выглядит так, будто хочет что-то сказать, но не решается, и Земо терпеливо ждет. Наконец он выдает: – Я слышал, у тебя сегодня день рождения. Земо поднимает бровь. Он правда не ожидал, что они коснутся этой темы. – Верно. – Э-э-эм… С днем рождения, Земо. В эту секунду он удивлен до предела. У него широко открыты глаза, он силится что-то сказать, но не издает ни звука. Это тот самый редкий момент, когда он чувствует себя лишь сломанной машиной. – Что?.. – чешет затылок Джеймс. – Что ты только что сказал? – С днем… рождения? Что? Ты очень странный. Земо снова успокаивается и его самодовольная улыбка возвращается на законное место. – Джеймс, ты на самом деле пришел просто, чтоб поздравить меня? Джеймс закатывает глаза. – Забудь, что я это вообще когда-либо говорил, – ворчит он, но Земо уже смеется. «С днем рождения» – это просто пожелание. Нет ни торта, ни воздушных шаров, ни огоньков свечей, чтобы загадывать желание, ни хорошего вина, чтобы побыть вместе. Но, видит Бог, ничего больше пары слов Земо не надо, и только от них у него расцветает теплое чувство в груди. Он опускает взгляд, пытаясь скрыть улыбку. – Спасибо, Джеймс. – Какого черта ты так стремно лыбишься? Прекрати! – Мне кажется или ты покраснел? – …НЕТ. – Джеймс. – Что? – Ты обязан прийти ко мне и в следующем году. – И что? Ждешь, что я принесу гребанный торт? Пф-ф!.. Само собой. – Да, само собой. В следующем году Баки не возвращается в Рафт. Ему незачем, потому что они уже живут вместе, и Баки следит, чтобы Земо получил в подарок не только торт.