Часть 1
25 сентября 2021 г., 22:53
До возвращения Олега еще есть точно минут десять — Сережа в этом уверен. А вот в том, что в зеркале сейчас отражается именно он, не совсем. У них в ванной есть зеркало чуть ли не от потолка и до пола, позволяющее разглядеть себя со всех сторон. И Разумовский очень быстро пожалел, что они его тогда выбрали. Во-первых, если они оказывались в душе вдвоем, то обязательно потом — тоже вместе — отмывали отражающую поверхность от следов пальцев, тел и воды, вылетевших из незакрытой душевой кабины. Во-вторых, сейчас он видит себя в таком виде в полный рост. Сережа сам себя не узнает, но щеки даже не краснеют — а было бы еще лучше, в цвет прямо-таки. Красное кружево приятно обхватывает горло, обволакивает грудь, открывает бока и спину для касаний и заканчивается на поясе, более темного цвета. На спине — ленты, образующие темно-красный крест, ровно по золотой молнии, которую Разумовский едва ли смог застегнуть сам. Продолжением платья служит ярко-красный шелк, мягко струящийся по коже и будто бы оглаживающий бедра. Чуть ниже тазовой кости начинаются два разреза, открывающие даже больше, чем нужно. Но, благодаря передней части, хоть какая-то тайна сохраняется. Он чувствует себя в этом неловко и нелепо: все-таки как-то странно первый раз надевать платье, тем более настолько откровенное и открытое.
Было несколько раз раньше, что Сережа, ощутив тягу к чему-то новому, показывался Олегу в платье чуть выше колена и на небольшом каблучке, но чтобы так, как сейчас — впервые. Волкову он любым нравился, но Разумовскому самому хотелось добавить остроты в их отношения.
Скользнув ладонями по бокам, Сережа чувствует, как тяжело дышит, как кожа покрывается мурашками от необычных, редких ощущений, и расправляет с осторожностью выглаженные ранее складки на шелковой юбке. Платье смотрится на нем идеально, обтягивая худую грудную клетку и шею. При ходьбе ткань колыхается, открывая то одно, то другое загорелое бедро — не зря уехали на две недели на Мальдивы, когда Разумовский вдруг заработался. И постепенно он сам начинает себе нравится. Оголенные плечи блестят капельками воды после душа, ткань ложится ровно, как будто платье было создано именно для Сережи — не прогадал с размером.
Стоять на прохладном кафеле босиком — такое уж себе удовольствие, поэтому Разумовский все чаще бросает неуверенный взгляд в сторону стоящих у двери красных туфель на девятисантиметровом каблуке. На них ходить он научился еще пару месяцев назад, по приколу, поэтому особого неудобства не ощутит, осталось только решиться — для этого Сережа и принес их с собой и поставил рядом, чтобы глаза мозолили.
Лодыжку обхватывает красная полоска ткани, пальцы продевают ее в золотой овал, затягивая так, чтобы было удобно и комфортно. Со второй туфлей Сережа делает то же самое и замирает перед зеркалом, с непривычки стараясь удержаться за стену — каблук-то намного выше тех, что он примерял и носил до этого значимого момента. В глазах читается желание побыстрее это все сбросить, залезть снова под душ и сжечь эти тряпки, но Разумовский сдерживается, выдыхает глухо и разводит руки в стороны, понимая — стоит он не особо уверенно, но стоит ведь.
У него остается еще буквально пара минут, чтобы причесать мокрые после душа рыжие волосы — цвет платья и туфель сочетается с янтарными прядями, заправленными за уши, и создает Сереже образ огня, который вот-вот поглотит собой все вокруг.
Разумовский проходится от одной стены к другой, вслушиваясь тщательно во все звуки — вот стучат его каблуки, вот подъезжает на этаж ниже лифт, распахивая свои двери перед соседями, привыкшими, что над ними живет уж слишком громкая парочка, вот о пол в душевой кабине разбивается капля, вот шелестит его дорогое платье. Он задумывается, что туфли и не особо натирают, для первого раза это удивительно, и рассматривает себя в зеркале, придирчиво закусив губу. На лицо падает рыжая влажная прядь, которая, к его удивлению, почти догнала остальные волосы в длине — один раз в порыве гнева на себя Сережа рубанул челку и планировал срезать и остальные волосы, но вовремя появившийся Олег его уберег от необдуманного и импульсивного поступка.
— Вроде бы ничего так, — оставляя ногу в сторону, Разумовский любуется бедром в разрезе и облизывается непроизвольно — Олегу должно понравиться.
От представления, как сильно может понравится Волкову, Сережа сжимает бедра, пробегается языком по губам и окидывает стыдливым взглядом приподнявшийся член сквозь ткань. На нем белья нет. Только он хочет запустить руку в разрез, чтобы коснуться себя хотя бы на секунду, как слышит, что ключ в дверном замке поворачивается. Работать из дома намного веселее и круче, если твой любимый возвращается вечером.
— Сереж? — у Олега голос настороженный, потому что Разумовский не вышел его встречать с поцелуями и какими-нибудь рассказами. Благо, горелым не пахнет, а по полу не струится вода из ванной комнаты, значит, занят. — Я вернулся, ты где? — по интонации понятно становится все сразу — Волков что-то подозревает и ждет, внимательным взглядом осматривая коридор и распахнутую дверь в пустую спальню.
Показательно Сережа включает воду в раковине, опирается на нее бедром и ждет, слушая свое сбитое рваное дыхание.
Не каждый день он встречает Олега в красном длинном платье — под которым только голое тело — и на каблуках.
В его голову закрадывается мысль, что можно будет как-нибудь встретить его просто обнаженным в коридоре, но Сережа тут же смеется, представляя, как округлятся глаза случайно поднимающегося или спускающегося именно в этот момент соседа. В их доме уверены — Олег кого-то к себе водит. По всхлипам и крикам его имени посреди ночи додумали, а с Разумовским он, по их мнению, всего лишь делит квартиру в столице, чтобы не тратить огромную сумму на жилье.
— Я зайду? — костяшками двух пальцев постучавшись в не запертую на замок дверь, Волков ждет разрешения — все такой же тактичный и уважающий личное пространство, и Сережа просто не мог не влюбиться в него.
Сглатывая шумно, Разумовский кивает, но, поняв, что тот его не видит, поправляется:
— Заходи.
Бесшумно дверь распахивается, и Олег замирает прямо на входе. Он ждал чего угодно, но не этого. Даже Сережа с вибратором был намного сильнее ожидаем, чем Сережа в платье. Длинном. Женском. Платье. Да еще и на каблуках, делающих его ноги утонченнее.
— Блять, Сереж, да ты чего... — у него ступор, иначе не скажешь.
Волков осматривает хищным взглядом тонкую, обтянутую кружевом талию, спускается до оголенного, намеренно отставленного в сторону бедра и заходит, запирая за собой дверь, чтобы не выпускать из комнаты пар. У него в глазах прыгают чертики, так и кричащие, что Сережу нужно прямо сейчас прижать к стене и довести до такого состояния, что при следующей подобной идее он несколько раз подумает, нужно ли ему так доводить Олега или лучше отказаться от настолько звенящей пошлости, и обязательно согласится на авантюру вновь.
— Я знал, что ты оценишь по достоинству, — забрасывая руки ему за шею, Разумовский подмигивает и жмется ближе, вдыхая родной парфюм. — Я скучал.
— Я вижу, — Волков скользит ладонями по талии и останавливается на ровных половинках, сжимая их до заметных наутро следов. — И я тоже очень скучал, Сереж, — он целует его сначала в висок, затем щекочет щетиной скулу и в конце концов прижимается к губам, чувствуя, как вздрагивает при этом от неожиданности Разумовский.
Крепкие руки облюбовывают сейчас всего Сережу, который лишь с удовольствием подается ближе, на поцелуи и ласки отвечает как изголодавшийся по ним — с утра ведь очень бурно прощались, времени на долгую прелюдию не было.
Олег пальцами скользит по кружеву, примеряясь, и одновременно с тем вылизывает еще влажную шею, предполагая, что в бедро упирается явно не пистолет — откуда на платье может быть карман? Вероятность того, что у Разумовского может взяться из ниоткуда оружие куда больше, чем того, что на платье, облепляющее тело, пришьют карманы. Волков, конечно, не раз видел на Сереже кружевное белье, но сейчас ощущения куда острее — его Сережа, его стеснительный моментами Сережа с уверенностью стоит в таком-то платье, только каблуками постукивая, когда его немного сдвигают назад, пытаясь добраться до ближайшей стены.
— Неожиданно ты меня, конечно, встретил, родной, — на ухо выдыхает Олег, подхватывая его ногу под коленкой и забрасывая ее себе на пояс. — Рекорды свои же бьешь, — ласково закусывая мочку уха, он чувствует, как все тело резко пронзает жар, и глубоко вдыхает, уже жалея, что не снял перед этим бадлон.
— Я старался, — Разумовский обнимает его пояс бедром, руками обвивает шею и дышит шумно, когда тот начинает выцеловывать загорелую кожу плеч и мять своими большими ладонями то одну, то вторую ляжку, запустив руки под платье.
На лице у Волкова расцветает довольная ухмылка, когда Сережа дергается, хватаясь пальцами за плечо, от плавно поднимающихся выше по бедру касаний.
— Ну что ты? Я еще ничего не делаю ведь, — он посмеивается по-родному хрипло, и Разумовский прикрывает глаза, спускает одну ладонь ниже по телу и подцепляет край бадлона, начиная вытягивать из-под ремня мягкую, пахнущую порошком ткань.
Олег думает, что Сережа сегодня необычайно прекрасен, ему очень идет одежда красного цвета, а если еще и платье, то можно тушить свет — ничего лучше уже не увидит, сколько бы ни старался.
Помимо того, что платье выглядит просто очаровательно, так оно еще и с двумя удобными вырезами, позволяющими коснуться Сережи буквально всюду, чем невозможно не воспользоваться.
Одну ладонь оставляя на бедре и продолжая наглаживать покрывшуюся мурашками кожу, Волков вторую руку укладывает ему на талию и скользит пальцами под кружево, подушечками массируя бок и выступающие ребра, подобраться к которым — сущее испытание.
— Как там в твоих планах было? Платье снимаем или, хочешь, возьму тебя прямо так? — с осторожностью притянув Сережу за кружево ближе, Олег ухмыляется, стоит ему заметить, что чужие щеки наливаются румянцем, выдавая все желания хозяина с потрохами. — Это платье... Оно чудесно смотрится на тебе, Сереж, я и не знаю, что еще сказать — ты и сам все понимаешь отлично. Тебе идет, — губами прижимаясь к покрасневшему вместе со щеками уху, он облизывается и оставляет на коже влажный след. — Я хочу видеть тебя таким чаще.
— Если уж прям очень сильно хочешь, то я подумаю, — Разумовский язвит, на заданный вопрос не отвечает, давая ему выбрать самому, но почти сразу же смеется и жмется виском к родной щеке, ощущая обволакивающие со всех сторон горячие руки.
Он не раз замечал, что плывет, когда Волков его касается именно руками, оставляет мелкие синяки от пальцев на бедрах и ягодицах, направляет по-хозяйски и притягивает к себе, заставляя тихо стонать от переполняющих эмоций.
— Ты ведь не будешь против, если я сделаю так? — Олег, опустив с аккуратностью его ногу, пропихивает свое колено между его бедер и целует с напором — если Сережа будет против, он с легкостью его остановит.
У Разумовского внизу живота все ноет, а на платье уже виднеется темное пятнышко выделившейся смазки, и он цепляется за Олега двумя руками, не давая отстраниться.
Они целуются мокро, с языками, кусаются и играючи пытаются перехватить главенство, пускай оба знают — Сережу поведет, если Олег вдруг сожмет его бока сильнее или прибьет лопатками к стенке, а сам Олег без ума будет от Сережи, решившего встать на колени или раздеть его самостоятельно.
— Хочу, чтобы ты прошелся, — Волков делает шаг назад и опирается спиной на дверцу душевой кабины. — Вперед, назад.
Стирая тыльной стороной ладони размазанную по губам и щекам слюну, Разумовский тяжело сглатывает и разворачивается, оказываясь спиной, но видя все через чуть запотевшее зеркало.
Сережа смакует удовольствие, шагает с ровной спиной, цокает каблуками по кафелю, бедрами покачивает и очень даже уверенно держится. Платье шлейфом тянется за ним, и он постоянно кидает короткие взгляды под ноги, чтобы не запутаться в краях и не запнуться — разбитый о пол в ванной нос не кажется ему хорошей затеей, тем более, Олега хочется прямо здесь и сейчас, а со сломанным носом ему светят максимум поцелуи.
— Нравится? — решает уточнить и подразниться заодно Разумовский, медленным шагом приближаясь к замершему с довольным, горящим взглядом Олегу.
— Конечно, — как Сережа может ему не нравиться? Даже в растянутой футболке и сонный, для Волкова он прекрасный, а при таком его марафете вообще срывает голову, заставляя член в брюках дернуться, а лоб покрыться испариной.
Дернув за воротник, Волков стягивает свой бадлон и отбрасывает его на корзину для грязного белья, от чего Сережа непроизвольно громко вздыхает, осматривая подкачанный торс поплывшим взглядом.
Превозмогая желание остаться на месте и вывести Олега из себя, он приближается почти вплотную и цепляет серебряную цепочку пальцами, притягивая Волкова ближе к себе и игриво проводя кончиком языка по распахнутым губам.
Растянув губы в улыбке, полной наслаждения, Олег резво склоняется вниз и подхватывает Сережу на руки, заставляя обвить свой пояс ногами и вцепиться в плечи, чтобы ненароком не рухнуть. Нежно целуя, Волков выносит его из ванной комнаты на руках, сам старается не дернуть ткань платья — порвать этот шедевр — кощунство — и, не отрываясь от губ, валит Сережу на кровать спиной, мгновенно оказываясь нависшим над ним сверху.
— Такой поворот очень даже ничего, Олеж, — продолжая обхватывать его пояс ногами, он скрещивает лодыжки за спиной и рукой скользит по оголенному торсу к ширинке. — Порвешь платье — я тебе потом голову откушу, — Сережа хихикает, но говорит все-таки серьезно, оно не пару тысяч стоило.
Сдвигая в сторону кружева, Волков языком вырисовывает на открывшейся коже следы, но быстро сдается, не желая остаться без головы, и облизывает вздернутые соски сквозь кружево, улавливая тихий скулеж сверху и задирая свободной рукой шелковую юбку, чтобы не испачкать.
— Олеж, я про платье не шутил, — решает повторить Разумовский, жмурясь до ярких звезд перед глазами и потираясь пахом о его живот.
— Если ты еще раз напомнишь, я его специально разорву и куплю еще три таких, чтобы встречал меня то в одном, то в другом, — прикусывая предупреждающе сосок, Олег смотрит ему в глаза и изгибает в недовольном жесте бровь.
Сережа понятливо кивает, стонет, прокусывая губу до крови, и давит своим каблуком Волкову прямо на поясницу, оставляя красный след и, вероятнее всего, синячок.
— Блять, Серый, — шипит Олег, морщась, и похлопывает его по бедру, прося опустить ноги на постель — лучше он снимет ему туфли, пока не остался с синяками по всей спине. — Осторожнее... Давай сниму?
Получая согласие, он скользит ниже, устраивается на коленях перед постелью и подхватывает одну ступню, рассматривая туфлю и оглаживая косточку большим пальцем. Оттянув зубами, Волков вытягивает яркую полоску из золотой застежки и, опуская с глухим стуком обувь на пол рядом с собой, разминает наверняка затекшую стопу. Второй каблук стукается о Олегово колено, падая из его рук, но он только убирает его в сторону и возвращается на постель, скользя пятерней в рыжие, почти высохшие после душа волосы.
— Ты растянут? — обычно Сережа никогда себя не трогает, зная, как нравится Олегу неторопливо его разрабатывать, трахать пальцами, доводить почти до оргазма и выдергивать за шкирку как котенка его из пучины наслаждения. Но сегодня, Волков уверен, он готовился к его приходу.
— Да, — на выдохе шепчет Разумовский, сразу же ловя чужие губы своими и податливо закрывая глаза.
Сквозь звуки поцелуев Сережа слышит, как дергается не поддающаяся в такие моменты молния, как она расстегивается, как Олег, прорычав что-то почти неслышно, сдергивает свободной рукой брюки вместе с бельем, сбрасывает их на пол с характерным шелестом ткани и ударом бляшки ремня о пол и открывает начатый тюбик смазки, лежащий всегда под подушкой. У него от ощущения горячей ладони, сначала раздвигающей ноги, а затем скользящей к ягодицам, все кружится, поэтому Разумовский жмурится все-таки и разводит покорно бедра, чтобы тому было удобнее ласкать его пальцами, толкаясь с хлюпами смазки внутрь.
— Говорю же, я растянут, Олеж, давай, пожалуйста...
Но Волков лишь подхватывает переднюю часть юбки, вновь съехавшую на свое место, и пихает ему в ладонь, самостоятельно ее зажимая, чтобы не испортить платье — красивое все-таки.
— Хочешь, чтобы больно было? — тихо уточняет Олег, пальцами на манер ножниц раздвигая легко поддающиеся мышцы.
— Хочу тебя в себе, — выдавливает сквозь смущение Сережа, пальцами одной руки крепче сжимая всученную юбку, а другой ладонью прикрывая покрасневшие щеки. Говорить в постели, особенно такие вещи, он все еще не привык.
И так находящийся на грани, Волков рычит утробно, мотает головой, отгоняя желание грубо трахнуть его, и целует припухшие губы, надавливая на простату подушечкой пальца. Он не ошибается — Сережа всхлипывает, приподнимая таз, и чуть не отпускает платье.
Чередуя поцелуи в губы с мелкими укусами то за ухом, то на шее, Олег подминает Разумовского под себя, выше поднимает платье, чтобы не разорвать тонкую ткань в процессе, и мнет грубо бедра, но ни одного синяка не оставляет. Сережа крутится, ерзает по постели и по платью, на которое из него уже капает смазка, и пытается обнять Волкова бедрами.
— Да как же оно меня заебало, — хрипит раздосадовано Олег, рывком разворачивая Сережу, мгновенно запутавшегося в складках, на живот, и решительно тянет золотую молнию вниз — и сам не соскользнет в процессе, и платье, давшее свой эффект, не порвет ненамеренно.
Он почти сдирает с Разумовского, максимально кайфующего сейчас от такого Олега, платье, спихивает его на пол — к туфлям — и припадает к закрытой до этой минуты коже груди, оставляя покраснения от щетины и совсем мелкие укусы.
— Платье отличное, еще раз наденешь его потом, — опираясь кулаком возле его головы, Волков, добавив смазки, направляет член внутрь и входит лишь головкой, слыша от всегда отзывчивого во время секса Сережи заглушенный постелью стон. — Приподнимись, хочу слышать тебя.
Встав на локти, Разумовский лбом тычется в плед, так и не собранный с утра, и оттопыривает ягодицы, покачивая легонько ими. Олег оставляет на загоревшем плече поцелуй, осторожным толчком оказывается внутри и прижимается сзади грудью к спине. Ладонь скользит под живот Сереже, чтобы обхватить колом стоящий член в кольцо, и Сережа со всхлипом царапает постель.
— Олеж, пожалуйста, — запрокидывая голову, он чувствует, как его целуют привычно мокро, и подмахивает бедрами на толчки.
Темп сбивчивый, у Олега в голове все еще Разумовский в платье, движения у него хаотичные, но через пару минут он выравнивает темп, приподнимает его таз выше и размеренными толчками выбивает из горящей от частых вдохов-выдохов груди стоны. Сережа успевает подумать, что никакие пальцы не приносят столько удовольствия, сколько твердый член, вбивающий его в постель и заставляющий поджимать пальцы на ногах. Сопровождая характерные для секса звуки громкими, чередующимися с Сережиными всхлипами и просьбами стонами, Волков надрачивает ему в точно таком же темпе, наглаживая большим пальцем сочащуюся головку.
Первым не сдерживается Сережа, выплескиваясь на их одеяло и громко выстанывая имя любимого, и еще пару раз подмахивает бедрами перед тем, как рухнуть на кровать, чтобы постараться прийти в себя. Олег слишком быстро догоняет его, с рыком кончая внутрь из-за узости мышц, и прижимает собой к постели.
Тяжело дыша Сереже на ухо, Волков шумно сглатывает, массирует влажные лопатки пальцами и сцеловывает капли пота с шеи.
— Ты прекрасный, Серег, что бы я делал без тебя? — еще бы сигарету в зубы, и точно получилась бы мелодрама.
— Не трахался бы со мной в таком платье, — Разумовский смеется, облизывая пересохшие губы.
Когда Олег приподнимается, Сережа перекатывается на чистую часть постели, подтягивает его к себе и устраивается головой на мерно вздымающейся груди. От рыжих волос пахнет родным шампунем, Волков чмокает коротко его в макушку и рукой оглаживает чужую спину, оставленные на ней в порыве укусы и засосы, так и кричащие, что Сережа занят.
Платье остается лежать на полу, деля пространство с каблуками, а Олег уносит Сережу в ванную комнату, оставляя беспорядок на потом — перестелить постель время найдется, сейчас хотелось целовать Сережу и говорить друг другу, как безумно они любят.
