Переплетая пальцы

       –Ты когда-нибудь играл на пианино? – тёмные глаза Бена в миг уставились на парня, сидящего напротив. Они сейчас одни, в кабинете музыки. Тори попросил парня пойти с ним, проветриться, так сказать.       На самом деле тому просто хотелось поиграть на пианино. Или хотя бы провести пальцами по гладким клавишам. Бен ожидал этого и не стал возражать. Однако он совершенно не ожидал такого вопроса.       Поняв, что смотрит на собеседника слишком долго, Бен смущённо отвёл взгляд, который упал на раскрытые клавиши пианино. Руки Тори всё ещё почти невесомо касались клавиш, как будто, если он их отпустит, то всё рухнет.       – Нет... Возможно, когда-то давно, но я вряд ли это вспомню, – очевидно, что это совсем не тот ответ, которого ждал от него юноша. Однако, тот лишь тихонько хмыкнул и вновь опустил свои очи на пианино, легонько проведя по клавишам и окончательно кладя пальцы на них. Бену лишь остаётся заварожённо наблюдать за действиями другого.       Конечно, он играл на пианино, даже удалось пару раз сыграть на рояле. Но это увлечение быстро прошло, словно наваждение, приятный и до жути короткий сон.       Зато скрипка прижилась отлично. Несколько лет он оттачивал игру на этом привиредливом инструменте: старался слышать каждую ноту, каждую фальшь, лишь бы угодить. Из-за этого приходилось слишком сильно сосредотачиваться, вследствие чего удовольствие от игры на скрипке удалось получить только в первый год игры, и то крайне редко.       В погоне за признанием отца он забылся, потонул в собственных переживаниях и страхах, боясь выплыть из этой трясины. С каждым днём его всё больше затягивало, а он даже не пытался выбраться. Так бы он и тонул в собственноручно созданных тряссинах: пока лёгкие не наполнятся этой вязкой жидкостью, пока глаза не перестанут видеть, пока его не разорвёт на части...       Из глубоких размышлений Бена вырвала тихая мелодия, так незатейливо проникая в его голову, в его мысли. Она ласкала слух своей простотой и мастерством исполнения. Маленькие пальцы перебирали клавиши одну за другой, изредка переплетаясь друг с другом, но лишь на мгновение.       Тори сидел с одновременно серьёзным и непристрастным лицом. Он явно очень старался, изо всех сил.       Он старался изо всех сил ради него. Ради Бена. И тут парня будто шибануло током, он вздрогнул, осознавая это. Спокойное лицо аристократа меняется на недоумевающее, а краска постепенно приливает к щёкам. Кто-то играл для него, чтобы тому было легче перенести свои переживания. Даже не кто-то, а Тори.       Всё, что мог сделать Бен в тот момент – это стыдливо отвести взгляд, прикрывая рукой приоткрывшийся в шоке рот. А Тори продолжал играть, правда теперь он всё больше углублялся в композицию, тщательно подбирая ноты в голове. Ему хотелось порадовать друга, так как видел, что тому плохо.       Каждый раз, когда Тори начинал чувствовать себя не хорошо или печально, Бен почти всегда был рядом. По мере возможностей, конечно, но то, как аристократ ухаживал за ним, уже многое значит.       И они сидят, одни, в классе музыки, окутанные переживаниями и страхами. И только мелодия нежно переплетала их сознания, воссоединяя вместе. Каждый думал о своём, но у каждого в мыслях был другой. И так, окутанные думой, Два юноши сидят друг с другом И слушают, как бьются их сердца, Как переплетаются сосуды, Как очи смотрят друг на друга, Как поднимаются уста, Как переплетаются ладони.. Два юноши сидят друг с другом, И оба учатся опять...