каждый, кто делал тебе больно – покойник

      Никто не хочет, чтобы тот, кто ему дорог, чувствовал боль, думал, что он не идеальный, что он ужасный, что он сделал что-то не так. Достоевский ненавидит, когда Дазаю плохо. Он ненавидит, когда тот говорит, что набрал лишний вес, хотя всё в пределах нормы, что он ужасный человек, что он совсем не хочет продолжать жить. Обычно Осаму не такой. Он на самом деле совершенно другой. Равнодушный, немного жёсткий, но всё также изумительно чудесный. Фёдор клянётся, что когда найдёт тех, кто делал Дазаю больно, он их убьёт поголовно. Он вытащит из орехововолосой головы всё, что заставляет его думать о своих недостатках, он готов даже удалить часть его мозга, как удалял когда-то Ивану. Брюнет не хочет, чтобы Осаму это всё чувствовал. Потому что когда-то сам всё это пережил. И жил с этим, пока не понял, что всё не так уж и плохо, но Дазай — не Достоевский. Он не может взять и принять себя.       Вечером Фёдор находит Осаму на кухне. Тот сидит на стуле и смотрит в окно пустым взглядом. Достоевский приносит из комнаты плед и накрывает им парня. Подхватывает на руки и сажает на широкий подоконник.       — Что опять?       — Я так устал… Не хочу ничего делать, не хочу думать… Я устал, Фёдор, просто устал…       Утыкается лбом в чужое плечо и сжимает пальцы на футболке. В голове у Достоевского тысячи слов о том, что пока человек живёт в обществе, ему всегда придётся что-то делать, думать, решать, он всегда будет кому-то должен, но ничего не говорит. Просто впитывает чужую боль и усталость. О своих проблемах не скажет, потому что он должен быть сильным. Он должен быть идеальным для Дазая. Тонкими холодными пальцами пробирается под бежевый свитер на смуглом теле, прижимает ладонь к бьющемуся где-то под рёбрами сердцу. Осаму вздрагивает от холода и сильнее прижимается к Фёдору. Достоевский знает, что на самом деле Дазай — что-то вроде чудовища, которому всё равно на других, что Дазай иногда дальше своего носа не видит. Любит сравнивать его со своим родным городом, Петербургом, где несмотря на рассказы, какой ужасный климат в этом городе, можно согреться. В Осаму тоже можно. Но надо знать как.       Дазай знает, что шрамы на теле Достоевского — это не просто попытки поскорее окончить свою жизнь. Одни шрамы остались зарубками на память, от которых Фёдор хотел бы избавиться, потому что каждая бледная полоска — не хорошее воспоминание. Воспоминание о человеке, который ранил когда-то. Но Дазай за него горой не пойдёт. Потому что как-то всё равно. А Достоевский Осаму пытается каждый раз спасти, скорейшей смерти желает тем, кто довёл его до такого.       Из-за грозы отключили свет. Они лежат на кровати Фёдора, простыни на которой смяты от беспокойного сна владельца. Достоевский думает о том, что они с Дазаем созданы друг для друга. Один был сломан однажды и трещины крошатся, становясь больше, а второй — просто не чёртов идеал. Такой себе дуэт. Как будто на производстве произошла ошибка и вот. Бракованный продукт.       На кухне стынет чай. Фёдор иногда думает, жаль, что не его привязанность к Осаму, потому что это что-то ненормальное и это надо поскорее заканчивать. А сейчас он крепче прижимает к себе Дазая, чтобы тот не боялся темноты. Всё-таки жаль, что Достоевский продолжает увеличивать в себе трещины, сдерживая свою боль ради Осаму, мирно посапывающего ему в плечо.