arabella

Он хочет въебать по стене со всей дури, чтобы сосредоточиться на определенном ощущении и хотя бы на миг убежать от мыслей в другой угол, пока они не нашли его и там. И с удовольствием сделал бы это, если бы был у себя дома. Сейчас он прожигает свое же отражение в зеркале ядовитым взглядом. Пропитанным агрессивной ненавистью к самому себе. И ситуации. Полумрак от тусклой лампочки в ванной, которую давно пора уже поменять, размывал четкие рамки лица, а карие глаза казались черными. Темнее черного. Он не может решиться. Сделать выбор. Для него он каждый раз остается очевидным, но тот самый один процент заставляет колебаться. Пора домой. И снова встает уже на протоптанную дорогу. Вслепую нащупывает телефон и связку ключей, наспех брошенных на туалетный столик в коридоре. Уже через пару секунд оказывается за порогом квартиры. Несмотря на опьянение от гнева, не захлопывает дверь, а аккуратно закрывает. Чтобы не разбудить. Находясь здесь, в приглушенном мелькающем свете подъезда и характерном запахе сырости, в который раз понимает: Итан не позвонит утром. Дамиано проебался слишком много раз, чтобы надеяться на это. Вероятно, все его брюки в грязи, ибо он идет очень быстро и даже не смотрит на асфальт, чтобы обходить лужи после ливня, который сейчас превратился в морось. Капли стекают по волосам и кожаной куртке. Останавливается и глубоко выдыхает, размазывая по щекам холодные следы дождя. Смотрит по сторонам: в три часа ночи людей на улицах не так много. Дико хочет курить, но с собой ничего нет. Силы идти дальше пропадают, и он на секунду даже задумывается о том, чтобы вернуться. Но его не пустят. Потому что он проебался слишком много раз, чтобы надеяться на это. Громко выругался, когда споткнулся о бордюр. Неоновая вывеска круглосуточного продуктового магазина подкинула идею о том, чтобы купить алкоголь, но в такое время его не продают. И плевать: дома наверняка что-то осталось. Машина, ехавшая навстречу, фарами заслепила взор, когда дождь начал усиливаться. В голове мелькнула мысль вызвать такси. Начал хлопать руками по карманам в поиске телефона, когда обнаружил два процента заряда. Снова выматерился и ускорил шаг. С каждой секундой, проведенной наедине со своим рассудком, хотелось закричать, словно сумасшедший. Для таких людей не существует панацеи. Таким подносят её прямо к носу, и все, что им остается сделать, — принять помощь и выбраться. Но они отказываются. Потому что им нравится и так. Раньше создавать самому себе проблемы для него было чем-то вроде развлечения, пока их не надоело решать. Пока они не стали собираться в снежный ком. С каждым разом все больше и больше в диаметре. Каждый раз он уходил ночью, не дожидаясь утра. Днем писал, будто ничего и не происходило. Первое время Итан пытался разобраться в том, что это значит. Теперь забил. Заебался. Как любой адекватный человек. В какое-то время Дамиано привык к тому, что каждое его утро после подобных ночей начинается с сообщений «ты снова ушел, пока я спал. все в порядке?» Через какое-то время он перестал их получать. Любому человеку рано или поздно надоедает, когда его используют. Он либо выходит из игры, либо начинает играть по тем же правилам. Итан выбрал второе. Какое моральное право Дамиано имеет, чтобы осуждать его за это после того, что делает сам? Приходилось бежать быстрее, чтобы вернуться домой без происшествий, пока стена дождя не стала непробиваемой настолько, что меркнет желтый свет фонарей. Ему хотелось сжать горло Итана до посинения и высказать все, что чувствует. Как хочет не убегать каждый раз из его квартиры в три часа ночи, перестать осознавать непоправимое, но поддается стандартной схеме. Гребанный образ бесчувственного мудака, который крепко держит на цепях даже с самым близким человеком на этой планете. Заложник самого себя. Это даже звучит жалко. Утром не было ни сообщения, ни единого звонка. Дамиано даже не хотел заряжать телефон, не хотел включать его и видеть ноль уведомлений. Итан уже проснулся: был в сети одиннадцать минут назад. И сначала думал написать, потому что хотел, чувствовал, что нужно, но правила игры не могут быть нарушены. Иначе он оступится и проиграет снова. Ему надоело терпеть неудачи в этой идиотской гонке с самодовольным ублюдком. Он не хуже. Они оба сходили с ума друг от друга. Пытались хвататься за каждую секунду вместе, потому что оба знали: под утро снова останутся одни. Каждый раз жар накалялся сильнее, выводил из себя, и в итоге кто-то должен был дать слабину. Но никто её не давал. Не было даже надежды на то, что это когда-либо произойдет. Было ощущение, что когда-то один из них перестанет отвечать на сообщения и звонки другого, и этот театр гнева двух актеров друг на друга и на самих себя потухнет. Без логического завершения и какого-либо здравого объяснения. Ночью следующего дня липкая морось оставляла следы на стеклах машин, в одной из которых на заднем сидении ехал Дамиано. Ему не было неловко писать Итану: он проделывал такое каждый раз после того, как без объяснения пропадал посреди ночи или больше недели не отвечал на сообщения. «хочу развеяться сегодня ночью» «не желаешь составить компанию?» Прочитано тринадцать минут назад, был в сети четыре минуты назад. Дамиано не любит, когда его игнорируют, даже когда понимает, за что, поэтому нервно расплачивается с таксистом и заходит в небольшой местный клуб, где практически все лица незнакомые: сегодня будний день. Однообразные биты попсовой музыки бьют по ушам, пока он сидит на дерматиновом сером диванчике. Не хочет идти танцевать: боится пропустить сообщение. Успевает в третий раз отказаться от выпивки. Не то настроение. Хочется напиться вдребезги, но в то же время и не хочется. Спустя час выходит из душного помещения. В его крови нет ни единой капли алкоголя. Принимает решение подумать об этом дома, когда точно станет ясно, стоит выпить или просто лечь спать. Закуривает сигарету, пока ждет такси. Нервно крутит в руках телефон, выпуская в воздух табачный дым. Прочитано два часа назад, был в сети минуту назад. «что-то случилось?» «Что-то случилось? Правда? Ты гений, Дамиано», — осознавая абсурдность данного вопроса, незамедлительно удаляет сообщение в ту же секунду, когда отметка «Отправлено» сменяется на «Прочитано». Выругался, выкашливая дым. Назад дороги нет. Спрятал телефон в задний карман брюк и прикрыл глаза, стряхивая пепел на асфальт. Характерный звук уведомления не заставляет его резко взять телефон и прочитать содержимое. Он знает, что там написано. И в который раз не хочет осознавать то, в какой пиздец загнал их обоих своими гребаными играми. «ты начинаешь меня утомлять» «почему ты пишешь только когда пьян?» Дамиано искривленно усмехается, борясь с желанием разбить телефон прямо на дороге. Уже в такси решает зарубить ситуацию в корне. Называет адрес Итана и не думает ни о чем до того момента, пока не стоит прямо у его входной двери. Словно провинившийся подросток, сбежавший из дома в попытке бунта. От себя он сбежать не мог даже на другом конце планеты. И собственный бунт против самого себя только усугублял ситуацию. Итан открыл дверь, и его взгляд изменился на непонимание, когда он понял, что Дамиано действительно не пил. Он молча стоял за порогом. Правда, пока ехал, боялся заплакать. Но не получается. Не получилось бы и при желании. Итан умел давать второй шанс. Даже сейчас он не мог злиться на потерявшего себя человека, с которым они были намного ближе, нежели с кем-либо.  — Мы должны это закончить.  — Уверен? — Итан отошел от входа, будто пропуская Дамиано внутрь, но тот в ответ лишь покачал головой. Сотый по счету шанс вряд ли поможет. Он проебался слишком много раз, чтобы надеяться на это. Рано или поздно он вернется. Напишет Итан, он ответит, все начнется заново. Напишет Дамиано, Итан ответит, все начнется заново. Это завершится только тогда, когда один из них будет серьезно к этому готов. Тогда уже точно игра закончится навсегда. Без победителей. Только с проигравшими.