Братик

Юнги семнадцать, он обычный подросток,не смотря на то, что живёт в семье главного торговца оружием этой части света. Он не особо тихий, но и до полиции дело доходит крайне редко. Мин курит только электронные сигареты, пьёт только хорошее вино, да и напивался он всего пару раз. Первый после смерти бабушки, второй после проваленных экзаменов. У блондина есть деньги,власть и возможность ничего не делать, просто побыть настоящим подростком, но он усердно учится, у него редко бывают четвёрки, он круглый отличник по всем предметам, но тот год, когда он не сдал итоговые экзамены, стал для него роковым. В тот год блондин понял, что его совершенно не привлекают девушки, ему нравятся парни. И не просто какие-нибудь там красавчики, а его собственный сводный брат. Чонгук старше его на девять лет, они почти не общаются, так как брюнет всё время проводит в компании их отца, готовясь к скорому становлению её владельцем. Чонгук самоуверен и жесток, его не заботят чувства других, а девушек он меняет чуть ли не каждый день, по его словам, они просто надоедают. Недавно их родители улетели на Бали, отдохнуть на пару недель, но в итоге решили остаться там ещё на несколько месяцев. Не то, что бы Юнги против, совершенно нет, но из-за отсутствия главы компании, всем заправляет Чонгук и поэтому тот возвращается за три ночи. Каждый день Мин готовит ужин для брата и оставляет тарелки на столе, дабы тот разогрел и хотя бы немного перекусил, но каждый день это сводится к одному и тому же. Стоит  только подростку услышать рёв мотора машины брата, он в одной спальной футболке несётся вниз, чтобы разогреть братику поздний ужин. И этот день - не исключение. Он уже которую ночь подряд бежит на первый этаж загородного дома, надеясь на то, что брат хотя бы попробует еду, в которую младший вложил свою далеко не братскую любовь. – Гукии! Привет! - радостно проговорил Мин, собираясь обнять брюнета, хотя знает, что тот просто, как обычно его оттолкнёт, пойдёт в ванну и завалится спать. – Привет, малыш - ответил тот, нежно обнимая Мина, так что тот от неожиданности чуть не свалился. В детстве они проводили вместе много времени, даже жили в одной комнате, Юнги помнит,как забирался в кровать брата, когда на улице гремел гром и сверкали молнии, помнил, как тот его к себе прижимал и шептал на ушко, что всё хорошо. – Может покушаешь? - всё же решил спросить блондин. – Хорошо, давай покушаю. Мин ушёл на кухню, а старший пошёл мыть руки и переодеваться. Когда всё уже стояло на столе, Юн залез на стул с ногами, обхватывая их руками. Ещё через минуту пришёл Чонгук, который видимо решил переодеть только половину себя. Он спустился в одних серых спортивках. Старший с удовольствием принялся за еду, не забывая при этом подмечать, что младший восхитительно готовит. – Чонгук, ты сильно устаёшь? Может мне с мамой поговорить, попросить,что бы они вернулись? – Не стоит, малыш, всё в порядке. Пусть отдыхают, они ведь так редко куда-то вместе ездят не по работе. На самом деле Гук и правда не особо сейчас загружен в компании, да и работает часов до семи вечера, потом всё время проводит в каком-нибудь клубе или отеле, втрахивая очередного мальчишку в матрас, надеясь утолить желание. Но всё не то, все не те, не то тело, не тот запах, не тот голос,не те прикосновения, не те губы, всё не то. А всему виной брат, к которому желание растёт с каждым годом. Тут ещё родители уехали и младший похоже вообще не считает нужным скрывать своё по блядски ахуенное тело. Футболки, что он носит дома, еле доходят до середины бедра. Спасибо, что хоть не голый. – Малыш, а тебе не холодно в одной футболке? – Да нет. Сам вон в одних спортивках. Ты покушал? Давай я посуду помою? А ты иди спи, хотя бы один день выспишься, а то каждый день не раньше трёх приходил, а сегодня смотри вон, в девять уже дома. - сказал младший, собирая со стола грязные тарелки. Юн настроил воду, принимаясь за их очищение, когда почувствовал сильные руки на собственной талии. – Гуки? – Да, малыш? – Что ты делаешь? – Я тебя грею. Ты вон трясёшься весь, хотя говорил, что не холодно. Хочешь, я помою, а ты под одеялко пойдёшь? – Нет, не переживай. Ещё через минуту старший начал целовать шею, то прикусывая тонкую фарфоровую кожу, то проводя по своим же следам языком. – Чонгук? – Прости меня, малыш, прости, но я правда уже не могу. Я устал трахать всех, я устал от того, что мне всё не то, я устал от тебя в таких футболках, что картинкой выбито на веках, я устал, малыш, ужасно устал. – Я не понимаю, совсем тебя не понимаю - говорил Мин, которого и правда начало трясти, но совершенно не от холода, а от медленного осознания того, что пытается донести ему старший. – Я хочу тебя, маленький, очень хочу. Наконец Чонгук выключает воду,забирая из рук блондина тарелку и разворачивая к себе лицом. Пару секунд он смотрит в его глаза, а затем резко впивается в губы. Сногсшибательный контраст аккуратно обнимающих талию рук и жёсткого поцелуя, с привкусом крови. Брюнет аккуратно сажает брата на стол, заставляя раздвинуть ноги и вставая меж его коленей. Они целуются долго,отдаваясь друг другу без остатка и с головой ныряя под толщу воды,совершенно забыв про запас жизненно необходимого кислорода. Они погружаются в собственную похоть, желание, страсть, даже не думая о том, чтобы остановиться. Сейчас не важно, кто они друг другу, сейчас важны чувства и эмоции друг друга. Через пару минут губы уже немеют, а старший подхватывает лёгкого брата под ягодицы и направляется в собственную спальню. Он осторожно опускает Мина лопатками на мягкую постель, стаскивая ещё более раздражающую, чем обычно футболку с миниатюрного тела , выцеловывая каждый миллиметр белоснежной, словно фарфор кожи.  Чонгука удивляла отдача младшего, будто он сам того ждал, будто сам того хотел, будто нуждался в том не меньше самого Гука. Юнги раздевал брата медленно, мучительно медленно, растягивая удовольствие, дрожи в теле уже не было, скорее наоборот, он был полон решительности ,но тянул, ждал, пока Чон сам начнёт действовать, пока устанет ждать, пока докажет, что хочет этого, что это не розыгрыш, а реальность. Реальность в которой его сводный брат видит его не только в плане брата, реальность в которой всё казалось сном. Может это и был сон, нет, точно нет, ощущения слишком яркие, слишком точные. Наконец Мин расправился с его одеждой, они всё ещё не отрывались от губ друг друга, будто если сделают это, всё пропадёт, они пропадут. Блондин аккуратно скрестил ноги вокруг чужого торса, притягивая ближе. Через минуту Чонгук отстранился и секунды, когда он не обнимал, не касался его, Юнги, кожи казались вечностью, наконец младший почувствовал вес чужой руки на своём собственном бедре – Только скажи, Юнги, я остановлюсь - нежно поглаживая кожу, не смея трогать дальше, с надеждой в глазах, с такой надеждой, что казалось, его же сердце сейчас просто лопнет. – Нет! - вскрикнул блондин раньше, чем успел подумать - Прошу, не останавливайся. - уже тише добавил он. Но Чонгук услышал, теперь он совершенно ничего не понимал. Почему? Почему он его не отталкивает?! Почему не ненавидит, не кидается проклятиями, почему не кричит о том, как это неправильно и что так быть не должно. – Почему? - Гук продолжал сверлить взлядом. – Просто делай, Чонгук, потом поговорим. Дважды повторять и не надо было. Чонгук коснулся пальцами, по видимому политыми смазкой. Он аккуратно надавил на колечко мышц, медленно проталкивая одну фалангу пальца, Юнги спокойно позволил ему это сделать, позволил тому протолкнуть палец до основания, затем второй, позволил разводить те внутри, на манер ножниц, ни разу даже не шикнув. – У тебя кто-то был? - вот так просто, в лоб, с не скрывающейся злостью и очевидным недовольством. – Был - осторожно ответил Мин, заставляя старшего посмотреть на себя - Прости, Гуки. Юнги видел, что брюнет злился, но всё ещё не понимал почему, почему делает это, почему ревнует. – Мой! Слышишь меня?! Ты только мой! - рычал Чон. – Твой - тихо ответил младший, нежно поглаживая чужое тело, словно пытаясь успокоить, хотя самого от такого Чонгука трясло не хуже, чем от человека направляющего в твою грудь пистолет. – Прости, малыш. - он нежно поцеловал парня, тихо рыча, почувствовав, как младший нарочно проехался голой попой по его стояку. Брюнет снова ввёл два пальца, аккуратно растягивая упругое колечко мышц, затем протолкнул  ещё один. – Чонгуки, прошу, пожалуйста - хныкал мальчик, от нетерпения сам уже насаживающийся на чужие пальцы. – Малыш, если я войду сейчас, тебе больно будет. – Я не девственник блять! Ты заебал! Я прошу тебя, пожалуйста! Трахни блять меня уже! - срывался младший которому уже было совсем не в терпёж, за что получил сильный удар по ягодице – Ай! Больно вообще-то! – Вот и хорошо! Будешь в следующий раз фильтровать речь! - Гук выглядел злым, уставшим и очень недовольным, но при этом действовал аккуратно, так, чтобы не сделать больно. Брюнет добавил четвёртый палец, продолжая аккуратно их разводить. – Юнги, ещё не поздно сказать "нет". – Поздно, Гуки, поздно. Я слишком долго ждал, слишком хотел и слишком слаб пред тобой, что бы отказаться. Старший смазал член, аккуратно входя на половину, дабы не доставить неудобств, но блондин сам его опрокинул, взбираясь на бедра и насаживаясь до упора, даже не думая сдерживать долгожданный стон. Чонгук сжал его ягодицы, откровенно наслаждаясь видом. Его маленький братик, который залезал к нему на постель, когда шла гроза, сейчас скачет на его члене, ещё и с таким наслаждением, словно не с братом ночь проводит, а любимый фильм смотрит. Сдерживать себя столько лет было сложно, даже очень, поэтому Чон вновь вжал младшего лопатками в простыни. Он вошёл в парня резко, сразу срываясь на быстрый темп, жёстко втрахивая мальчишку в матрас. Юнги стонал, раздирал чужие плечи, метался по кровати, не видя ничего из-за пресловутых звёзд перед глазами. Чонгук в сексе  такой же, как Чонгук в жизни, нетерпеливый, грубый, резкий. Мин был готов разреветься от одной только мысли о том, что сейчас его старший братик натягивает его,  словно куклу на его же член. Его Гуки, он сейчас такой нереальный, такой красивый. "Неужели наконец дорвался" - думал блондин, вновь выстанывая его имя, сразу после изливаясь себе на живот. Чон кончил внутрь блондина, заваливаясь рядом и прижимая того к своей груди, но младший выбрался. – Юнги? Что-то не так? – Тссс - ответил тот, прикладывая к чужим опухшим от грубых поцелуев губам указательный палец. Мин склонился к чужому паху, аккуратно поводя кончиком языка по уретре, затем обвёл им все венки и томительно медленно пропустил головку внутрь, теперь уже полностью очерчивая её языком. Он аккуратно опускал голову, постепенно насаживая её на чужой член, сначала только головку, затем половину, потом и целиком вплоть до мошонки. Он сосал самозабвенно, словно это конфета и ни на секунду не отрывая взгляда от Чоновых глаз. Он облизывал каждую венку, обсасывал, словно боясь, если выпустит, то развеется и всё окажется очередным его мокрым сном, после которого придётся пользоваться вибратором, что бы хоть немного утолить своё желание. Поэтому Юнги сосал, сосал, как самую лучшую, сладкую, вкусную конфету в мире, с пошлыми причмокиваниями и игривыми глазами. Чонгуку от такого Юнги хотелось раненым зверем выть, когда он стал таким? Таким развратным, сексуальным. Почему Чонгук не замечал ориентацию брата? А знают ли родители, что их маленький спокойный сыночек, уже давно не маленький? А как они отреагируют узнай, что братья проводят вместе ночь и, Чонгук уверен, не последнюю. Потому что он уже попробовал эти губы, больше его ничто не остановит. Младший братик, который, как всегда после душа пахнет кокосом, вставляет покруче лучшей дури, уж Гук то точно может об этом судить. Возбуждение с новой силой накрывает обоих и, Юнги, не давая времени старшему, самостоятельно направляет в себя его вновь стоящий колом член, не сдерживая громкий стон. И Чона вновь кроет, он вколачивается в чужое тело, не смея менять позу, потому что Юнги в роли наездника лучшее, что видел Гук за всю свою жизнь. Заведённые за спину руки, опирающиеся на чужие бёдра, часто вздымающаяся грудь, откинутая голова, закатывающиеся глаза и мелкие капельки пота, на обнажённой шее. Только под утро старший позволил Юну слезть с его члена, но даже после множества ярких оргазмов, жажда не была утолена, слишком долго он держал себя на привязи, но теперь он вкусил свой личный запретный плод и останавливаться в его планы не входит.