Научу.

      Лань Ванцзи — Второй Нефрит, достопочтенный Хань Гуан Цзюнь. Лань Чжань. И он не знает, как вести себя в отношениях.       Он один из двух молодых господ, совершенный во всём. От владения мечом, до словесных дискуссий.       Но.       Лань Чжань..... Не умеет ухаживать. Он несведущ в отношениях, и любовных интригах.       Лань-эр-гэгэ.       В пятнадцать лет он считает, что ему ни к чему отношения. Они лишь портят воспитание, и ослабляют дух.- так говорит дядя.       С приездом учеников в Гусу, ничего не меняется. Остаётся та же холодность, честность, открытость. То же следование правилам, и та же благовоспитанность.       Только после стены и вина, контроль и уверенность в своих убеждениях незаметно пошатываются.       Ярко теплится гнев. Ярость. Правила нарушены, и не два или три. А много.       Очень. Много. Правил.       И даже после наказания правила продолжают нарушаться.       

***

      При виде холодного Лань Ванцзи, первым просыпается детское желание вывести его на эмоции. Заставить вымолвить хоть слово, сверкать невозможным золотом глаз, и самому говорить-говорить-говорить.       А потом случается тудум.       Очень сильный, ощутимый, и яркий. И тогда Вэй Ин понимает, что пропал. И уже не выберется из этого болота.       К концу месяца наказаний, он задерживает свой взгляд на лице Ванцзи. Точёные скулы, длинные ресницы, тонкие губы. И глаза. Невозможное, мать его, расплавленное золото. Драгоценность.       В свои пятнадцать, Вэй Ин знает, что всё.

***

      Лань Чжань выходит из библиотеки, когда его хватают, а потом целуют. Вжимая в дерево, жарко так, мокро, и сладко-сладко, что глаза закрываются сами собой, а тело расслабляется. А потом осознаёт, и распахивает очи.       Он ведь не умеет. Не знает. Даже не интересовался этим, всё некогда, да потом.       Вэй Ин отстраняется, не получив ответа, собирается уходить, но его не отпускают.       — Лань Чжа..       — Я не умею…       — Что? — непонимающе смотрит своей сталью.       — Ц-целоваться. Не умею. И ухаживать тоже. — румянец опаляет уши и шею, заставляя отвести смущённо глаза.       — А — многозначительно. — Ничего, Лань Чжань. Я научу. — мягкая улыбка озаряет юношеское лицо, делая его живым. Ванцзи притягивает Вэй Ина к себе, шепча на ухо заветные слова, и получая в ответ такие же.       И чёрт побери, это настолько правильно, что он не собирается отпускать его ни на минуту.