В Апатии фурнитуров нет

— Ну чем, чем тебе эта квартира не угодила? — в сотый, а может, и в тысячный раз спрашивал Катце. И в сотый (а то и тысячный) раз вместо ответа Рауль грустно улыбнулся, взмахнул пушистыми ресницами и посмотрел на Катце самым печальным взглядом из всех, что мог изобразить. В общем, пустил в ход наиболее тяжёлую артиллерию из своего арсенала. На самом деле Раулю очень даже нравилась эта квартира Катце — не большая и не маленькая, в самый раз, в тихом, закрытом от чужаков районе престижного округа. Скажи кто-нибудь Раулю ещё год назад, что в Мидасе есть вот такие тихие, семейные островки приличия и благопристойности — ни за что бы не поверил. Он как-то очень быстро привык к нему, причём настолько, что даже перестал шифроваться, приезжая сюда. Мужчины на улицах раскланивались с ним — с уважением, но без рабской угодливости, женщины и девушки приседали в подобии старинных реверансов, но никто не пялился, не охал в ужасе от осознания того, что видит блонди. Люди здесь, похоже, слишком уважали себя, чтобы нарушать границы чужой жизни, пусть даже выражениями удивления. И только от маленьких детей поначалу то и дело слышалось: «Мама (папа, деда, баба) — это ангел, да? А крылья где?», на что в ответ взрослые шикали и приказывали не таращить глаза, не тыкать пальцем, а все вопросы задавать дома, потому как неприлично. В общем, всё было замечательно, пока Рауль постепенно не узнал, что едва ли не у половины, если не больше, представителей Синдиката есть апартаменты в Апатии. То есть формально такого не должно было быть, но после Ясона говорить о формальностях было даже как-то смешно. Кто-то держал там любовников или любовниц, кто-то устраивал развесёлые вечеринки, кто-то и вообще не пойми чем занимался, но главное, что всё это происходило в высококлассном, самом дорогом жилом комплексе Мидаса. Подумать только — какой-то невоспитанный монгрел с улицы, и тот жил в элитном комплексе, а чем же хуже его, Рауля, Катце? Да и он, Советник, чем хуже Гидеона или Орфея, например? В общем, господина Ама снедали банальные амбиции и сословная спесь, что он сам прекрасно понимал, но сказать Катце стеснялся. Уж больно мелочными казались самому Раулю эти чувства, но побороть их он не мог. Поэтому тоже купил себе шикарные апартаменты в Апатии, забабахал дорогущий ремонт и теперь усиленно убеждал любовника, что Апатия — это единственное место, не считая Эос, где он, Рауль, может спокойно и счастливо жить. Вместе с Катце, конечно. Вода, как известно, камень точит, и хоть Рауль водой не был, но и сердце Катце, по крайней мере, по отношению к обожаемому блонди, камнем не являлось. И вот, примерно через месяц активного нытья… хотя что это я, уговаривания, конечно, одним прекрасным (во всяком случае, тогда так казалось) вечером они стояли на пороге их новой квартиры, которой больше бы подошло слово «хоромы». Почему вечером? — поинтересуется пытливый читатель. Да потому, что это был почти конец рабочей недели, и время на переезд у них оставалось только вечером. Конечно, можно было бы отложить это дело на выходные, но Рауль, едва вырвав у Катце согласие на смену жилья, тянуть не стал, опасаясь, как бы любимый (ну да, любимый — Ясону можно, а ему нельзя?) не передумал. Заставив Катце бросить сумки с вещами на пороге, Рауль с гордостью повёл его на экскурсию по апартаментам. Именно на экскурсию, потому как сами апартаменты скорее напоминали музей. Там было всё: драпировки из шёлка, парчи и бархата, гобелены ручной работы, наборные полы из ценных пород дерева и вычурная мебель из них же, мозаика из драгоценных и полудрагоценных камней, уникальные витражи, лепнина, позолота, инкрустации, хрусталь и фарфор, камины едва ли не в каждой комнате, картины, статуи (все — подлинники!) и даже несколько напольных и настенных фонтанов. В общем, всё, что может себе позволить человек (в данном случае — не совсем человек), не стеснённый в таких презренных мелочах, как деньги, и наделённый извра… изощрённым воображением. За всем этим великолепием следила сложная система современнейшей техники, потому что Рауль действительно любил своего партнёра и, хоть и не сомневался в его хозяйственности, не собирался отравлять его жизнь такими низменными вещами, как быт. — Ну, как тебе? — поинтересовался Рауль, когда они уселись у очередного камина на шкуре какого-то инопланетного животного, этот самый камин разожгли и наполнили бокалы шампанским — надо же было отметить новоселье. — Восхитительно. У меня нет слов, — ответил Катце и в последней фразе даже не соврал. Слов у него действительно не было. Он не мог понять — зачем и для чего двум существам, не собиравшимся регулярно принимать огромное количество гостей и не обременённым семьёй, состоящей из многочисленной родни и ещё более многочисленных детей, эти бескрайние просторы, наполненные почти варварской роскошью. Здесь можно было жить много лет и ни разу не пересечься на одной территории. Однако Рауль светился от гордости и радости, и Катце решил, что ежедневные уточнения места свиданий в собственной квартире — не такая уж большая плата за счастье любимого. Возможно, он даже скоро к этому привыкнет и найдёт в данной ситуации некоторую романтику. Ну… по крайней мере, честно попытается. Потому что как же без романтики-то? — Ты ещё спальню не видел! — при этих словах Катце мысленно содрогнулся. Видеть-то не видел, но размах Рауля уже ощутил. Одно дело — созваниваться по телефону в поисках партнёра в квартире, а другое — разыскивать его тем же методом в постели. — Пошли скорей! Да, спальня оправдала все «надежды» Катце, и даже более того. Много более того. Настоящие свечи, тихая музыка, какой-то невероятно пушистый ковёр и картины, которые раньше назвали бы фривольными, но теперь давно перешедшие в разряд классических. На высокой кровати с расшитым каким-то неведомыми цветами балдахином могли бы свободно устроить пикник человек двадцать. А не очень свободно — так и все сорок. На таком постаменте, иначе и не назовешь, может, и можно было спать, но трахаться — никак. Даже заниматься любовью — и то нельзя. Здесь можно было лишь консумировать отношения. Вот именно так — кон-су-ми-ро-вать. Раз за разом, торжественно, в классической «миссионерской» позе. И в длинной ночной рубашке с разрезом для этого самого консумирования. Катце едва сдержал нервный смешок, представив себя в качестве невесты на руках у Рауля в виде жениха. Впрочем, если забыть про габариты, то на роль невесты блонди подходил много лучше. Кинув быстрый взгляд на донельзя довольного Советника, Катце на мгновение представил его — смущённо потупившего глаза, со сложной высокой причёской, покрытой белой фатой, в целомудренном, наглухо закрытом длинном белом платье, под которым прячутся туфельки на высоком каблуке, нежные шелковые чулки и тончайшее кружевное бельё… Фу, ты, гадость какая! Катце аж слегка передёрнуло. Ну и лезет же в голову всякая чушь! Оставалось надеяться, что он всё-таки привыкнет, а не сойдёт с ума в этом филиале старинного дворца, по ошибке называемого домом. Они разделись и забрались на ложе, иначе этот предмет меблировки было и не назвать, забились под одеяло. Полежали. Обычно, добравшись до горизонтальных поверхностей — будь это дома у Катце или у Советника в Эос, — оба уже были готовы ко всему и во всех позах, но сейчас ни у одного из них не было и тени возбуждения. Наконец Рауль повернулся и как-то очень торжественно поцеловал любовника. Тот похолодел. После таких поцелуев обычно следует как минимум предложение руки и сердца. Перед мысленным взглядом Катце невольно возникла картина: Рауль в парадном белом сьюте, он сам — в классическом чёрном костюме, Юпитер в виде благословляющего отца (или матери?) и он же, скрепляющий их брак, собравшиеся на торжестве члены Синдиката и наиболее уважаемые представители из гражданских и инопланетников, Ясон и Рики в качестве шаферов, золотые кольца, «согласен ли ты…», «плодитесь и размножайтесь…», «объявляю вас…», — ой-ёй… — Рауль, — ложе так и тянуло сказать: «Господин Ам», но Катце пересилил себя, — давай не сейчас, а? Если честно — устал я с этим переездом, да и вообще весь день сегодня — как белка в колесе… Рауль кивнул, как показалось, с облегчением. Выключили музыку, погасили свечи, и на потолке тут же зажглась имитация звёздного неба. Но что-то было не так, не давало заснуть. Катце поначалу не понял, в чём дело, но затем ощутил — пространство вокруг словно слегка вибрировало. Вскоре он осознал, что повисшая тишина — вовсе не тишина, и в ней раздаются приглушённые звуки музыки. Впрочем, на ТАКОЙ громкости музыкой это было назвать уже проблематично. Пока брокер размышлял о толщине барабанных перепонок соседей и мощности их аппаратуры — всё-таки, чтобы пробить звукоизоляцию Апатии, надо было очень постараться, — как, мигнув, погасли «звёзды» на потолке, но практически сразу, зажглись снова. Где-то раздался приглушённое: «Йюу-ху!!!!!!!!!» — Ээээээ, — протянул Катце, но не успел он закончить, как «звёзды» вспыхнули ярчайшим белым светом, раздался звук лопающегося стекла, и потолок погас навсегда. «Йую-ху!!!!» — радостный вопль теперь раздался совершенно отчётливо. — Резервное питание накрылось, — резюмировал брокер. «Надо же, а свечи-то и пригодились, — подумал он, щёлкая зажигалкой, — кто бы мог подумать». — Это возмутительно! — Рауль сел рядом. — Что именно? — поинтересовался Катце, выдернув свечу из шандала и прикуривая от неё. — Это же Апатия! По уровню комфорта они претендуют на то, что превосходят Эос! «Дом высокой культуры быта», «Почувствуй себя элитой», «Остров тишины и комфорта», «Апартаменты класса люкс», — он явно цитировал какой-то проспект. — Они обещали полный покой, не говоря уж об абсолютной конфиденциальности. «Обещать — не значит жениться», — едва не ляпнул Катце, но вовремя прикусил язык. — Ты куда? — недоумённо спросил Рауль, глядя, как брокер натягивает брюки и водолазку. — Хочу пойти посмотреть, кто там так кучеряво отдыхает в полтретьего ночи, — пояснил тот. — Давай полицию вызовем. — Зачем людям отдых портить? Лучше сначала попытаться договориться по-хорошему. — Я с тобой! — решительно заявил Рауль, увидев, что Катце засовывает пистолет за пояс брюк. К счастью, на лестничной площадке свет был, и свечи брать не пришлось. Рауль порадовался — наличие света означало, что лифт тоже работает, и не придётся утром спускаться, а вечером подниматься на семьдесят второй этаж. Катце промолчал, но про себя подумал, что пользоваться лифтом не рискнул бы — с таких соседей станется обесточить весь дом в любой и, скорее всего, самый неподходящий момент. Дверь в беспокойной квартире, располагавшейся этажом ниже, была распахнута настежь. В темноте, заполненной густыми клубами сигаретного дыма, едва виднелись светящиеся экраны планшетов и телефонов, а также фонарики зажигалок и всё тех же телефонов и планшетов. Где-то бренчала гитара, с одного конца квартиры слышался нестройный хор голосов, который с чувством пел про расплескавшуюся по погонам синеву*, с другого не менее нестройно доносилось про космический флот, который не подведёт**. Неподалеку кого-то довольно интеллигентно тошнило. Подсвечивая себе фонариком наладонника, Катце отважно шагнул во мрак апартаментов, явно не уступавших размером советниковой квартире. Рауль поспешил за ним, невольно стараясь дышать пореже. — Где здесь хозяин? — грозно спросил Катце, выловив из темноты какое-то нетвёрдо стоящее на ногах тело. — А ты хто такой?! Чё хотел? Чё не хотел? — возмутилось тело, оказавшееся обладателем длинных серебристых волос и полковничьих погон на расстёгнутом кителе, увешанном орденами и медалями и залитом какой-то жидкостью подозрительного запаха и цвета. — Генерал-полковник войск биологической защиты, — рявкнул мгновенно сориентировавшийся в ситуации Рауль, отстранив Катце и выступая на первый план. — Кто хозяин?! Непонятно каким образом — одет Рауль был исключительно в гражданское: туфли на босу ногу, брюки и наспех застёгнутая рубашка, а лицо было крайне плохо освещено, — тело идентифицировало правдивость его слов и, довольно неудачно попытавшись встать «во фрунт», неожиданно зычно заорало: — Гоооооооореееееееец, ёпта!!! — видимо вложив в этот оклик остатки сил, потому что закончило довольно невнятно. — Ты хде?! Ктбе пилюлькин пршёл! Шрши сюда скрее! Судя по звуку, где-то неподалёку открылась дверь, и звуковой волной: «ВВ! Это крепкие ребята! ВВ! Командиры и солдаты!»*** из неё вынесло нечто. Нечто имело лёгкий крен влево, было одето в расхристанную полицейскую форму и при ближайшем рассмотрении оказалось Жильбером. — Братуха! — обрадовался он Раулю и полез обниматься. Среагировать Советник не успел и сумел выпутаться из горячих объятий лишь минуты через две. — Что здесь происходит? — сурово спросил он, на всякий случай отступив на шаг назад. — Дык эта! Братан мой приехал!!! — и Жильбер стиснул стоявшего рядом сильвера. Нет, конечно, вся элита могла считаться братьями, номинально-то мать у них была одна, но чтобы настолько бурное проявление родственных чувств… После минут сорока невнятных объяснений в сопли пьяного Жильбера и не менее пьяного сильвера, которого глава полиции и внутренних войск Амои почему-то называл Коброй, ситуация более-менее прояснилась. Оказалось, что с этим самым Коброй Жильбер учился на одном курсе Академии. Недавно Кобра возвратился из какой-то командировки и, обрадовавшись этому, господин Домина решил пригласить отпраздновать радостное событие всех бывших однокурсников. Те, в свою очередь, притащили по трое-пятеро друзей, «братанов», по выражению Жильбера, среди которых были не только элитники, но и простые люди, и теперь все они дружно обмывали возвращение Кобры, его назначение на новую должность, а заодно и очередную награду. Вспомнив, что курс Жильбера состоял из тридцати рыл, Рауль прикинул, что в гулянке участвуют около полутора сотен человек, представляющих все возможные роды и виды войск Амои. Где-то в глубине квартиры раздалось: «За ВДВ!», звон разбитой бутылки и плеск воды. Советник машинально отметил, что у Жильбера, похоже, тоже есть фонтан. Рауль стух. Катце тоже. Было очевидно, что эту гусарскую вакханалию не сможет прекратить и сама Юпитер, появись она тут. — А свет-то вам чем помешал? — сухо спросил Рауль. Из последовавших невнятных пояснений Жильбера выяснилось, что «братаны» решили подключить к сети какую-то хрень, для этого не предназначенную. Не смутившись результатами первой попытки, предприняли вторую, чем окончательно обесточили весь подъезд. Что это была за хрень, зачем она им понадобилась и откуда взялась — осталось покрыто туманом алкогольных паров. — Все хоть живы-то? — вздохнул Рауль. — Обжаешь… те… гспдин гнрал-плквник, — попытался возмутиться Кобра. — Хорошо ещё, что никто полицию не вызвал, — встрял Катце. — А то хороша бы была картинка — приезжают они, а тут начальство в таком непотребном виде. — Как это не вызвал? — удивился Жильбер. — Очень даже вызвал. И он, схватив Катце за руку, потащил его по синусоиде куда-то в недра апартаментов. Рауль и Кобра поспешили за ними. — Вот! — распахнув двери, судя по всему, гостиной, Жильбер торжествующе ткнул пальцем в группу примерно из двадцати людей, сидевших за столом, заставленным выпивкой и закуской. Судя по форме, это и впрямь были даркмены. Хотя на большей из них части не было кителей, а на некоторых даже рубашек, все они, как один, были почему-то в фуражках. На столе, посреди бутылок и тарелок, валялось разнокалиберное оружие. Во главе стола кто-то, подыгрывая себе на гитаре, проникновенно пел о мёртвом городе. Остальные с энтузиазмом ему подпевали. Хотя скорее подвывали. — Орфей? — изумлённо воскликнул Рауль, приглядевшись к певцу. — Я стрелял холостыми, я вчера был живой****, — с трагической дрожью в голосе отозвался Орфей, потому что это действительно был именно он и, от избытка эмоций прочувствованно хлюпнул носом. Остальные, не обращая внимания на вновь прибывших, немедленно разлили и выпили. — Господин Зави!!! — громче и уже раздражённо позвал Советник — он терпеть не мог, когда его игнорировали. — Братуха!!! — воскликнул Орфей, подняв голову, и полез к Раулю прямо через стол. «Надо же, и этот туда же», — подумалось Катце. Добравшись до Советника, господин Зави, как и незадолго до этого Жильбер, стиснул Рауля в объятиях, вернее, практически повис на нём. — Ты чего это? — удивился биотехнолог, безуспешно пытаясь отодрать его от себя. — Пы… пы… пыацанов жа-ааааалко!!! — провыл Орфей куда-то в плечо Рауля. — Каких таких пацанов тебе жалко? Ты ж отродясь ни в одной горячей точке не был. Но Орфей не обратил внимания на его слова, целиком поглощённый собственными переживаниями, и продолжая уже практически рыдать у него на плече. В это время из-за стола поднялся ещё кто-то — то ли сильвер, то ли блонди. Резко выдохнул, одним махом залудил стакан какой-то прозрачной жидкости и степенно занюхал собственными волосами. Выбрался из-за стола и подошёл к вошедшим. При его приближении выяснилось, что это главком Амои, причём одетый лишь в шикарные шёлковые камуфлированные семейники и почему-то портупею. Выхлоп от него шёл такой, что Катце показалось: у него сейчас задымятся брови; но держался Хьюбер молодцом. По крайней мере, по сравнению с остальными. — Ты чего это в таком виде? — вытаращился Рауль. — Да мы тут в карты играли, — Хьюбер попытался подмигнуть одним глазом, но вышло двумя. — На раздевание? — съехидничал Рауль, но когда господин Бома кивнул, понял, что подколка не удалась. По крайней мере, стал более понятен внешний вид присутствующих. — Я смотрю, вам не очень-то повезло, — заметил Катце. — Кому не везёт в игре, тому везёт в любви, — опять попытался подмигнуть Хьюбер, оторвал от Рауля самозабвенно всхлипывающего главу СБ и чмокнул его в щёку. — Что ж, — подытожил Катце, — хотя бы техника ваша адская зат… «Я как мышь в консервной банке, по которой мо-лот-ком!!!»*****, — словно в опровержение его слов, ударила откуда-то по ушам песня, практически сразу же заглушённая на несколько секунд громогласным: «Уррррааааааааа!!!!!!!» Рука Катце рефлекторно дёрнулась к пистолету. — Акком… аккым… аккмлятры! — радостно проорал Кобра. — Я ща расхерачу к ебеням эту херь!!! — не выдержал брокер, всё-таки выдернув пистолет. Рауль едва успел его перехватить, уговаривая, вернее, крича в ухо и силясь переорать мощные динамики, что только перестрелки им тут и не хватало. — Ты чё, братан? — удивился Жильбер. — Сильно громко, чё ли? Так сказал бы сразу — ща всё порешаем! Он исчез на несколько минут, и музыка и впрямь сделалась потише. Едва отмахавшись от настойчивых предложений присоединиться к веселью и «по пять капель», Рауль с Катце вернулись домой. Тут же выяснилось, что «решение» господина Домины действовало недолго, минут пять от силы — пол вздрагивал, и снизу доносилось громче, чем до отключения электричества: «А ты прислушайся, летят и гудят трассера по тишине ночной, и разлетаясь, пули просвистят, нарушая наш покой…»****** Слова песни казались издевательскими. — И как прикажешь теперь спать? — зло спросил Катце. — Ну… это всего лишь одна ночь, — уверенности в голосе Рауля не было. — Сегодня можем переночевать на террасе. Там есть диван. А свет завтра починят… Катце было открыл рот, но передумал и лишь вздохнул. Случись всё в других обстоятельствах, он давно бы сбежал из этого места, на прощание мстительно подкинув в квартиру господину Домине парочку гранат в качестве прощального подарка, но… Но он действительно не только любил, но и уважал Рауля и не хотел его расстраивать. Потому не стал выказывать всё, что думал на счёт сложившейся ситуации и ёрничать на тему «Дома высокой культуры быта». — Пошли, — он постарался, чтобы в голосе не прозвучала совсем уж окончательная безнадёжность. Но на огромной террасе и впрямь было тихо. Ну… почти. Сама терраса представляла собой небольшую, по меркам лабораторий Рауля, оранжерею. Её оплетали диковинные растения со странными, неизвестными межгалактической науке цветами, источавшими тяжёлые, дурманящие голову ароматы и слегка мерцавшими в темноте. Впрочем, не такая уж там была и темнота — на террасу пробивался яркий свет двух лун, затмевавший, хоть и не до конца, блеск звёзд, которые были ничуть не хуже, чем те, что на потолке в спальне. В этом полумраке большие глаза Рауля сверкали не менее ярко и загадочно, чем эти самые звезды, его нежная кожа казалась сотканной из жемчужно-призрачного тумана, волосы лились роскошным сиянием водопада из чистого золота. Романтика, в ужасе бежавшая от всех событий этого вечера и ночи, внезапно возникла вновь, призраком сойдя с затканных бриллиантовой россыпью тёмных небес, завораживая и покоряя. Прохладный ветер приятно освежал разгорячённую кожу, усиливая возбуждение, заставляя сильнее прижиматься к великолепному телу рядом, жадно впитывая стоны, срывавшиеся с прекрасных губ… Дело уже практически подошло к самому волнующему моменту действия, как откуда-то послышалось: — Ооооо, дааааааа!!!!!!!!! Сильнее… глубже!!! Даааа, мой зверь!!! Сделай меня своей блядью!!! Слей в меня всё до последней капли!!! Голос был низкий, женский, с сильным акцентом. Любовники замерли. Но едва попытались продолжить, как неподалёку вновь раздались животные крики, стоны и озвучивание непристойных желаний в самых что ни на есть вульгарных выражениях. Прошу понять меня правильно, уважаемый читатель, с потенцией у наших героев всё было прекрасно, но вот сексуальные предпочтения — дело тонкое, и отнюдь не каждому нравится ощущать себя участником разнузданной групповушки. Да и не разнузданной — тоже. Разумеется, оба они были тверды, как сталь, во всех смыслах этого слова и чисто технически вполне могли продолжить и завершить процесс, но в то же время являлись сложившейся, устоявшейся парой, живущей вместе и миновавшей тот период, когда каждый раз — как последний, потому что непонятно, когда будет следующий и будет ли, а партнёра хочется двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю до ломоты в зубах. Оба ценили комфорт, душевный и физический, и терпеть не могли пэт-шоу, а доносившиеся звуки именно его и напоминали. — Логос, — скатившись с Рауля, отметил Катце, нашарил на полу брюки, вытащил из них пачку сигарет с зажигалкой и закурил. — Они «р» не выговаривают, — возразил Советник и стрельнул у брокера сигарету. — Кан. Катце прислушался. — Не-а. Те «е» как «я» произносят. — Фаэтон! — воскликнули они хором минуту спустя и, довольные, ударили по рукам. — Они ж страшные, — скривился Рауль, — серо-голубая кожа и глаза без белков с вертикальными зрачками. Кто на такое позарится? — А это мы сейчас узнаем, — оживился Катце, беря планшет, и через пять минут копания в нём объявил: — Господин Лагат. — О, этот может, да, — фыркнул Рауль и спохватился. — Но как ты? — Влез в их базу данных, конечно, — пожал плечами Катце. — Строгая конфиденциальность же! — Ой, да я тебя умоляю, — усмехнулся брокер. — Пизд… врать — не мешки ворочать, спина не болит. Защита у них очень так себе — любой хакер средней руки вскроет её, как консервную банку, особо не напрягаясь. «Выеби меня!!!», — раздался вдруг вопль такой мощности, что Рауль чуть не выронил сигарету, а затем ошалело потряс головой, чтобы избавиться от звона в ушах. — Выеби меня, выеби меня, — меланхолично пропел под нос Катце, туша окурок. — Птица счастья завтрашнего дня, — закончил Рауль. — Дом высокой культуры быта. И оба расхохотались. Отсмеявшись, Рауль бросил взгляд на часы. — Начало седьмого, — заявил он. — Предлагаю привести себя в порядок, позавтракать и на работу. — А в холодильнике есть что-нибудь? — Нет, — слегка смутился Советник, — я как-то не подумал… — Не страшно, — успокоил его Катце, — оно и к лучшему. Иначе сейчас часть еды точно бы пропала — электричества-то нет. Заглянем по дороге в какую-нибудь кафешку и перекусим. Они принесли в огромную ванную комнату несколько канделябров, попутно отметив, что в квартире этажом ниже почти затихло — видимо, большая часть ее обитателей впала в коматозное состояние. Катце зажёг свечи, помог блонди собрать волосы в высокий узел, но едва лишь вышел за порог, как раздался возмущённый вопль Рауля. — Что случилось?! — влетел он обратно. — Вода! — оскорблённо воскликнул Советник. — Что — вода? — Воды горячей нет!!! — Аааааа… — протянул Катце, — ну вообще нормально так-то. — Нормально?! — Ну да. Сейчас веерные отключения по всему Мидасу идут — профилактические работы на две недели. — Давно? — В этом районе — без понятия. Надо график смотреть. — И часто это бывает? — Ежегодно. Ну, и в течение года, если не повезёт и что-то сломается. — Погоди, — с подозрением прищурился Рауль, — у тебя-то горячая вода есть всегда. Что-то не помню, чтобы хоть раз отключали. — Да я как въехал — сразу нагреватель себе поставил. Что там ставить-то было — полчаса работы. И то на всякий случай — там бойлерная своя. — А здесь поставишь? Вечером, после работы? — Здесь? — Катце обошёл ванную по периметру и задумался. — Понимаешь, Рауль, — осторожно начал он, — у меня там все коммуникации за панелями. Снял — и ставь себе. А здесь, похоже, всё в стены вмонтировано. Это надо стены ломать, так просто не получится. Строителей звать надо. — Катце, — очень нехорошим тоном сказал Советник, — здесь же ремонт и отделка стоимостью с годовой бюджет небольшой планеты. — Это тоже ломать придётся? — Придётся. Но ты не расстраивайся, сейчас от нагревателя толку тоже было бы чуть — электричества нет. — Ну, знаете ли! Апартаменты ценой в сто тысяч карио за квадратный метр! И даже не предупредить об отключениях воды и о том, что так просто нагреватель не поставишь! Да что там! За такие деньги он тут должен быть по умолчанию! Ну я им устрою! — С последним не спорю, а насчёт остального — кто ж из простых смертных знает, в курсе ли элита их быта или нет? Как-то не предполагается, что вы тут станете жить. А если завтра землетрясение, и вся эта красота рухнет — ты что, станешь им предъявы кидать на тему, почему не ознакомили тебя с документацией по строительству, чтобы ты смог оценить сейсмоустойчивость здания? Охолони. — И что ты предлагаешь делать? — Помойся холодной — лето, вон какая жара на дворе. — Катце! — холодную воду Рауль терпеть не мог. Даже умеренно холодную. — Тогда езжай в Эос и мойся там. — Пока доеду, да и Рей не меньше часа возиться будет — опоздаю всюду. — Хорошо, тогда вылезай из ванной, будет тебе горячая вода минут через пятнадцать. — Это как? Катце пару минут молча смотрел на него. — Костёр под ванной разведу! А топить буду книгами и паркетом! Я тебя не спрашиваю, как ты пэтов в своих лабораториях выводишь, нет? Вот и ты не лезь в мои дела! Катце выходил из себя редко, но сейчас было очевидно, что он на взводе, и Рауль мог его понять. — Прости, — вылезая из ванной, попросил он. — Ничего, — буркнул брокер и отправился на кухню. Раулю было всё-таки любопытно, и он отправился следом. На кухне Катце вытащил самые большие из имеющихся кастрюль, наполнил их водой и поставил на плиту. — Хорошо хоть плита тут газовая, — отметил он, — жаль только, тазика нет. Ну ничего, обойдёмся. Некоторое время спустя Рауль бухтел себе под нос, пока Катце поливал его водой из ковшика: — Сорок первый век на дворе! Люди покорили космос и заселили другие планеты! Терраформирование на высочайшем уровне! Юпитер создали! И что? На одной из наиболее развитых технологических планет галактики, в элитарном небоскрёбе, построенном по последнему слову науки и техники — кастрюля, плита, ковшик. Не приведи Юпитер, федералы узнают — позора не оберёмся. Весь следующий день не выспавшийся Советник клевал носом и был сильно не в духе. Ему очень хотелось отловить Гидеона и поговорить с ним «за жизнь» — в конце концов, тот был главой Мидаса и отвечал за всё, что в нём творилось, однако того не оказалось ни на одном из известных Раулю рабочих мест. «Отсыпается небось, ссскотина, — думал Советник, вспоминая невольно подслушанную ночную оргию, — никакого чувства ответственности у некоторых!» Впрочем, к вечеру он уже остыл и даже начал думать, что не всё так плохо. Мыться некоторое время действительно можно в Эос — только вставать пораньше. Неудобно, но это же не навсегда. А потом что-нибудь придумается. Жильбер… не будет же он так куролесить каждую ночь? Ну, погуляли они — элите тоже нужно отдыхать, пусть даже вот таким образом, не предусмотренным Юпитер. С кем не бывает. Хотя с ним, с Раулем, не бывает, конечно. Гидеона же с его пассией было слышно только на террасе. В общем, вернувшись домой и застав Катце, неохотно разбиравшего вещи, Рауль был уже настроен почти мирно. — Свет дали, — сообщил брокер. — И воду горячую. Но не успел Рауль обрадоваться этой информации, как откуда-то сверху раздалось нечто, напоминающее вой систем воздушной тревоги, только на несколько октав ниже. — Это ещё что?! — подскочил Катце. И они понеслись наверх, к источнику звука, где им открылась дивная картина. У распахнутой двери, безуспешно пытаясь её закрыть, стоял Консул Минк собственной персоной, а напротив него, в густом облаке повисших в воздухе ядей, уёв и цов, стоял Гидеон и орал не своим голосом. Единственным цензурным словом в его экспрессивной речи было время от времени повторяемое слово «дуб», потому что даже междометия звучали непарламентарно. Однако дверь придерживал не он — рядом с ним возвышалось, сказать иначе было трудно, монументальных размеров существо, судя по фигуре — женского пола. Причём дверь оно держало одной рукой, а во второй сжимало орудие победившего феминизма — сковородку. Несмотря на серо-голубую кожу и ядовито-розовые волосы, дама была бы, пожалуй, даже красива, если бы не была ростом почти с господина Лагата, у которого, насколько помнил Рауль его медицинскую книжку, этот параметр составлял ровно два метра десять сантиметров. Остальные её формы соответствовали росту — при довольно тонкой талии она имела размер груди не меньше десятого и соответствующую корму. Катце вспомнил, как когда-то читал какую-то книжку, где некая мадам выдёргивала ягодицами гвозди из стены. До сих пор он считал это чистой воды авторским вымыслом, но теперь подумал, что подруга господина Лагата могла бы легко проделать этот фокус и с саморезом по металлу. Тем временем Гидеон перешёл в наступление, и постепенно все трое просочились в квартиру Минка. Рики нигде видно не было, но не исключено, что монгрел просто понял, что переть на танк с голыми руками, может, и показатель храбрости, но никак не ума — танку-то ничего, а тебя раскатает в блин. Сделав знак Раулю оставаться на месте, Катце бесшумно (хотя мог бы и шумно, при таком уровне децибел это было без разницы) юркнул в апартаменты Ясона. Вернулся он пару минут спустя, едва сдерживая смех. — Что случилось? — Рауль впервые за всю жизнь видел Гидеона, потерявшего над собой контроль, и ему было очень интересно, что же могло это сделать и при чём тут Ясон. — Да Ясон с утра проверял наличие горячей воды и кран закрыть забыл, — сдерживая неприличный ржач, начал рассказывать Катце. — А Рики с утра застирал какое-то пятно на футболке и кинул в раковину. Днём дали воду, тряпка сток заткнула, дальше можешь себе представить. А господин Лагат живёт ровно под Ясоном, и у него там отделка из какого-то редкого и невъе… невероятно дорого резного дуба. Была. Теперь его только на растопку разве что, и то сначала просушить придётся. У Ясона там сейчас настоящий потоп, но Гидеона его проблемы не волнуют. Нехорошо смеяться над ближним своим, но Рауль сдержаться не смог, тем более что ночного облома он Гидеону не забыл. Вернулись домой. Катце снова принялся за распаковку вещей, откуда-то сверху раздавались приглушённые вопли и, судя по вплетавшимся в них звукам, кого-то били сковородкой. — Кажется, я понимаю, что Гидеон нашел в этой мадам, — заметил Катце, — он же за ней, как за каменной стеной. — Катце, — Рауль положил брокеру руку на плечо, — знаешь… я домой хочу. — В Эос? — К тебе. К нам. Это же не «Дом высокой культуры быта», а Воронья слободка какая-то. — Чего? — Потом расскажу. Собирайся и возвращаемся, а? — Ну… а как же всё это? — Катце повёл рукой, подразумевая роскошные апартаменты. — Ты так старался, и тебе так нравится… — Пусть будет. Может, и пригодится когда. Да и нравится… я понял, что у тебя мне нравится намного больше. Вот только жаль, камина нет. Люблю смотреть на живой огонь. — Знаешь, — задумчиво ответил Катце, — над нами квартиру продают. Хочешь, я её куплю, и сделаем там всё по твоему вкусу? Пробьём потолок, поставим лестницу — будет два этажа. — Катце, — обнял его Рауль, — выходи-ка ты за меня замуж, а? Гулянку как раз тут устроим… От падения потерявшего сознание короля чёрного рынка спасли лишь сильные руки Рауля.