Мысли и чувства

Обнимаю Мальбонте, притягиваю ближе, прижимаясь всем телом. — Отойди, — отшатывается он с отвращением. — Это мерзко. С тех пор, как он узнал о нашем родстве, эта фраза звучит чаще, чем «здравствуй». Нет, неверный пример, когда он с кем-то здоровался. Между мной и его родителями прошло десятки поколений, но его всё равно это волнует. Кусаю губу, ощущая кожей остаток его тепла. Он морщится и просит: — И не думай. Я всё слышу. Ах, да. Чертова связь, даже помечтать нельзя. С моей стороны она работает не так сильно, хотя и не хотелось бы знать мысли по захвату школы и убийству моих друзей. Уже бывших, наверное. — Пойду прогуляюсь вокруг лагеря. Потренирую силы. Он улыбается и машет рукой, мол, иди. Разумеется, мой повелитель, как же без вашего разрешения. В лагере каждый старается особо не показываться на глаза. Не доверяет или просто боится силы. Плевать. Взлетаю одним мощным взмахом крыльев. Только подумать, сколько раньше уходило на это сил, тренировки берут свое. На границах лагеря чисто. Посторонних звуков не слышно, кажется, даже природа замерла в ожидании бури. И нет покалывающего чувства на кончиках пальцев. Чувства со своим вкусом и запахом. Такого разного у каждого. Значит, никого рядом нет. На всякий случай облетаю вокруг ещё раз, а затем направляюсь в грот. Заприметила его в первые дни здесь. Отличное место для тренировок. Тихо, никто не отвлекает, энергия блокируется стенами. И, самое главное, никто не испугается внезапных взрывов и не попадет под горячую руку. Очень горячую. Как он меня достал! Камень взрывается столбом пыли. Затем ещё один, и ещё. Удар мощной силы сменяет пламя. Другой валун лопается изнутри, словно шарик. Недостаточно. Тогда я кидаюсь на стену и просто бью её руками, сдирая кожу в кровь. Костяшки саднит, но это несравнимо с чувствами в душе. Хочется причинить себе боль. Настолько сильную, чтобы оглушила кошек внутри. Мысли постоянно возвращаются к одному и тому же, предательские слезы дрожат на ресницах. Но даже если я разнесу весь этот грот, ничего не измениться. Мальбонте по-прежнему будет меня ненавидеть. Лучше бы я осталась в школе. Лучше бы мы были врагами. Лучше бы он убил меня на поле боя. Силы кончились. В груди только сосущая пустота. Опускаюсь на пол и закрываю глаза. Хоть здесь можно спокойно помечтать. Стены пещеры мешают его чертовой телепатии. И хорошо… В голове рисуются развратные сцены. Мы стоим друг перед другом в первый день здесь. Он видит меня, с легким удивлением и одновременно чувством победы. Знал, что я приду. За пару секунд преодолевая разделяющее нас расстояние, впивается в губы поцелуем, жадным и разрушающим, как он сам. Мы шагаем в унисон, пытаясь сорвать одежду, пока я не спотыкаюсь и не падаю на кровать. Не сдержавшись, он просто разрывает воздушное платье, прорываясь к главному. Целует, гладит, прижимается ближе и никак не может насытиться. Прелюдия кончается быстро, но нам и не до этого. Мечтания прерывает грохот. Я открываю глаза и вижу свою ожившую фантазию. Крайне злую и, кажется, настоящую. — Я. Говорил. Тебе. Перестать. Думать, — по слогам проговаривает он, поднимая за грудки, что ткань почти рвется. Я смотрю в полные злости глаза, и не могу остановить череду фантазий. Все мои мысли отражаются в его зрачках. Мальбонте рычит и вгрызается в шею. — Ай! — черт возьми, это больно. Не слышит. Поднимает, словно пушинку, и куда-то несет. Приходится обвить его ногами. Так что его возбуждение становится ощутимым. Делаю незаметные, но вполне действенные движения бедрами, и опять слышу над ухом яростный рык. Столкновение со стеной пещеры выбивает воздух из легких. Не то, чтобы это больно, но можно и аккуратнее. Маль отодвигает белье, даже не снимая, и резко входит. — Этого ты хотела? Этого? — рычит он и вбивается, грубо, во всю длину. Вместо ответа приглушенный стон. Удовольствие искрит как оголенный провод, а звуки упорно не желают складываться в слова. Маль надрывает платье, открывая грудь. Черт, и в чем я пойду! Ласково оглаживает круглые формы и ухмыляется. Затем резко хватает за бедра и тянет на себя в ритм толчкам. Пальцы сжимаются так крепко, что останутся синяки. Удовольствие на грани боли. Словно прочитав мысли, он чуть ослабляет хватку, не прерывая бешеного ритма. Хотя почему словно? — Нравится? — почти зло бросает он. — Дааа! — вырывается у меня вместе со стоном. Ещё немного в таком ритме и… Маль хмурится и замедляет движения. Будто хочет доказать что-то мне. Или себе? Неожиданно он отходит от стены, придерживая меня руками, так что вены вздуваются от напряжения. И идет в глубь пещеры. Несколько шагов, и вдруг над головой появляется небо. Мы опускаемся на траву. Теперь он старается быть нежным, что несколько противоречит предыдущим действиям. Будто поддразнивая, входит неглубоко, в тягуче-плавном ритме. И, казалось бы, потерянное удовольствие замирает, плещется изнутри и не находит выхода, заставляя стонать и прогибаться в желании большего. — Это неправильно, — шепчет на грани слышимости. — А когда ты делал что-то «правильно»? — усмехаюсь я, притягивая его ближе. В карих глазах мелькает удивление, но затем он поддается поцелую и ускоряет темп. Неглубоко, но ритмично, каждый раз задевая верную точку. Кончики крыльев дрожат от удовольствия. Внизу живота скручивается тугой узел. Поцелуями переходит на шею, мое слабое место. Кусает и тут же зализывает, мягко оглаживает губами, чтобы снова оставить свой след. Вновь исследует каждую родинку, врываясь под остатки одежды, сжимает грудь, одновременно впиваясь укусом в шею, совсем рядом с истерично пульсирующей венкой. От наслаждения хочется кричать. Затем Маль убирает руки, а мне мало, словно мартовская кошка притираюсь ближе, пытаясь урвать ещё прикосновений. — Ты… — выдыхает он между толчками, — такая красивая. Я бы любил тебя, не переставая. От его хриплого голоса по телу пробегают мурашки. Маль отстраняется и просит развернуться. Я делаю это и расправляю крылья. Мешаются. Но он не торопится. Оглаживает спину плавными движениями: шею, плечи, основания крыльев. Эта незатейливая ласка взрывается искорками, расходящимися по всему телу. — Обхвати мою шею. Придерживая за талию, он плавно входит и другой рукой опускается ниже. Движения ладони следуют толчкам, неминуемо подводя к пику. Его огромные крылья укрывают нас, пряча от чужих глаз. «Действительно, снаружи могут застукать!» — мелькает среди ощущений. И эта нечаянная мысль подливает бензина в огонь. Пусть видят: Мальбонте мой, целиком и полностью. — Я слышу, что ты думаешь, — рычит он, и до крови кусает загривок. — Ты тоже моя. И только. — Да… Я только твоя. Мальбонте срывается и теряет контроль над движениями. Глубокие хаотические толчки разбивают последние преграды. Перед глазами взрываются звезды, внутри всё сжимается. Время пропадает, и остается только чистое удовольствие. Мальбонте не выдерживает и заканчивает следом. До боли ладонями впивается в бедро. Сдержанно рычит и выдыхает, опаляя волосы теплом. Его член пульсирует и заполняет меня изнутри. Постепенно эйфория утихает, оставляя приятное чувство удовлетворения. Хочется растянуться на траве и никуда не уходить. Мальбонте опускается рядом. Глаза в глаза. — Тебе правда противно? Хочется плакать от резко охватившего отчаянья. — Я уже не уверен, — мягко касаясь щеки, отвечает он. — Слышать твои мысли, порой такие жаркие и постыдные, было тяжело. Особенно, когда они пересекались с моими. Я с недоумением приподнимаюсь на локте: — Правда? — Да, — смеется он. — Я помню всё, что было до соединения. Как ты меня спасла и поцелуи в башне. С тех пор мои чувства не изменились. Просто наше родство… Немного сбивает с толку. Бухаюсь на землю и пародирую его бесящим тонам: — Поэтому сегодняшнее не повторится. Прекращай думать об этом! Я угадала? — Нет, — улыбается он и прижимает меня ближе. — Этот этап уже пройден, пути назад нет. Мы лежим в тишине, солнце мягко оглаживает кожу. И вдруг я слышу тихий шепот: «Люблю её». — Ты что-то сказал? Маль удивлен, но это не мешает ему хитро улыбнуться. А затем я снова слышу: «И буду любить всегда, несмотря ни на что». Я смотрю на его губы и понимаю, что теперь не только ему страдать от чужих фантазий.