тебе не придется вновь надевать красное платье, роксана

Разумовский таскает ее по элитным салонам красоты, лично подбирает оттенки и дизайн маникюра и педикюра под косые взгляды работниц салона, поэтому, когда они выходят из парикмахерской, Лера скептически выдыхает. — Можно было и не тратиться на дорогостоящие процедуры: в следующий раз просто дай мне выходной и возможность отоспаться. Не то чтобы ей не понравилось провести день полулежа в массажном кресле, пока ей отшелушивали кожу на стопах, но не покидающее её ощущение, что Сергей наряжает ее в последний путь, заметно портило послевкусие. Теперь Макарова стояла на тротуаре, ожидая такси, как конвоя на казнь, в пошло блестящем, вдобавок ко всему, коротком платье с пышной юбкой, спрятанном длинным вычурным пальто молочного цвета. В ней чистое любопытство в жопе подгорает, неужели она им настолько надоела, что ее одели, как на смотрины, чтобы на благотворительном вечере памяти Каменного перепродать, как куклу Барби года; спойлер: покупатель имеется, была бы возможность, оторвал бы ее у Разумовского с руками, ногами и всем, что прилагается в комплекте. — Надежда умирает последней. Лера закатила глаза, а руки Сергея легли на ее плечи, распрямляя ей спину. — Первой умирает Лера, да? — съязвила она, сбрасывая его руки. Зайти, проследить, каким плохим дядечкам будет жать руки преемник Каменного, «проследить, чтобы наше золотко не взаимодействовало с преем...Олег, может мы тебя оденем в платье и отправим в казино, а то от одного упоминания поплыла девочка». Под светом ярких люстр и прочими атрибутами иллюминации ее платье хитро выебанного цвета..."шампань, ма шери, шампань" переливается глиттером из не одной тысячи золотистых блесток, Лера вдыхает на весь объем легких, распрямляя спину и приподнимая подбородок, и ее взгляду открывается внушительных размеров помещение с небольшими кучками людей, разбросанных по периметру, и центр зала, заполненный кружащими под Шуберта в живом исполнении. — Валерия. — довольно ухмыляясь, тянет по слогам господин Дагбаев собственной персоной. — Какая прекрасная ночь, м? Для студентки, наверное, и того подавно диво. Чай, кофе — это не ко мне, потанцуем? Лера закипает, едва только не свистит, как старый чайник на даче. Отказать ему сейчас — сорвать дело, согласиться — выставить себя посмешищем, да и звучит вопрос так, словно ее уже поставили перед фактом и спросили исключительно для джентельменской галочки. Алтан ждать не привык: он берет то, что хочет, тогда, когда хочет, и сейчас внутри его собственнической части высокой оградой с колючей проволокой заключена и Лера, подобно цветующей розе, с алыми губами — ма шери, нанести жирным слоем, промакнуть салфеткой, и еще раз пройтись по губам, иначе вся твоя помада останется на бокале с шампанским, который, держу пари, ты выпьешь в первые десять минут, потому что хлестнуть у Олега из фляги «для храбрости» сейчас я тебе не дам — и острыми шипами, читать: пистолетом, безбожно болтающимся на бедре. Его расшитый золотыми нитями черный костюм гармонирует с множеством блестяшек на Лерином платье, и, посмотрев ночью записи с камер видеонаблюдения вместе с Разумовским, Олег сравнит их с чем-то вроде значка инь-янь, только вот, вся чернота у Леры сердце вытягивает, поглощая, но так кажется только ей, потому что Вадик соврет, если скажет, что ему не нравится легкая по-юношески влюбленная рассеянность начальника и мелькающая глупая улыбка. Черноволосый тянет ее руку в центр зала, укладывая вторую на талии, и Лера едва успевает переставлять ногами на длиннющих шпильках, молясь всем богам, чтобы Дагбаеву не пришло в голову по-хамски, в собственническом жесте, у всех на глазах скользнуть рукой по бедру. Макарова даже мысленно прикидывает, что его ненаглядный разукрашенный наемник, сейчас непримечательно сидящий где-то в районе бара, выдал что-то вроде шутки о том, как сильно она рада их видеть; посмеяться Лера не успевает: мужские руки умело закручивают ее в танце, а ее ноги словно сами собой скользят по водной поверхности, и растерянным взглядом она упирается в его глаза цвета спелой терпкой вишни. Кажется, рядом проносят поднос с вином, а, может, в голову наконец ударяет действительно выпитый бокал шампанского, по завету Разумовского, но кружит ее нещадно, от напитка ли, от ощущения, будто она плавится прямо под рукой Алтана. В памяти четко отпечатывается стальной голос Дагбаева «его должны найти в своей квартире» и такая же стальная хватка на ее локте, и когда он беспрецедентно ведет ее в темный холл, Лера примерно представляет, что либо ее сейчас изнасилуют — она, вообще-то, пока не дала явного согласия на то, чтобы тащить ее в безлюдное темное пространство — либо убьют, но наиболее неожиданной становится дверь, через которую парень выталкивает ее в одном блядском платье на мороз. Макарова очухивается, когда на плечи внезапно ложится плотный черный пиджак и то, только из-за того, что замученная дверная ручка машины, которую она получается дергала все это время, не поддается. — Не смей. — ей кажется, что голос Алтана дрожит, но чувствуя, как ее саму заметно потряхивает, списывает все на питерский мороз, послушно кивает и садится на заднее, пролезая через любезно открытую парнем дверь. Вопреки ожиданиям, машина не заводится тут же, не уезжает с бешеной скоростью от казино, а на месте водителя находится тот самый Олеговский Вадик. Как-то даже не страшно: если они и приведут в исполнение все то, что Макарова надумала в темном коридоре, то она хотя бы погибнет в дорогущем красивом платье и без мешков под глазами. Лера опоминается, когда на рукаве накинутого парнем пиджака звякает запонка, об ее ногти. — Ну что опять? — сквозь зубы выдает Алтан. Вадик усмехается глядя в зеркало, обводит взглядом раскрасневшегося хозяина и его бледную, как снег, спутницу и переворачивает языком зубочистку во рту. — У девчонки пушка. Теперь приходит и очередь Леры краснеть, бледнеть и чувствовать как лицо быстро сменяет большую часть цветов радуги, которые заканчиваются ровно в тот момент, когда она едва ли не видит фантом Разумовского, с кривой усмешкой напоминающего ей о том, что в случае неудачи ее отрубленная башка будет подвешена в полуметре от их с Олегом голов. Картинки, ловко подкинутой подсознанием, вполне хватает, чтобы мгновенно протрезветь и прийти в себя. — Я знаю. — парень цокает языком, закатывая глаза. — Девочка любит и отчаянно хватается за иллюзию контроля, да, Валерия? — негромкое нахальное произношение ее имени вибрирует у нее на языке, ощущается чем-то сладким и бархатным, лаская ее слух и затягивающийся узел внизу живота. Не высказанное им «потому что я ей позволяю» пульсирует у Макаровой в висках и ощущается подобно ошейнику; закусывая изнутри губу, она признает, что, сука, не очень-то и против. Спасибо, дорогой Олег, настоящий друг и наставник, наградил лучшими качествами: она же у нас стойкая, упорная, сильная, только стокгольмского синдрома не доставало, верно? — Вскрываемся. «Я горю от прикосновений человека, которому нужна моя голова» Лера сжимает зубы. — Отвернитесь. Дракон давится смешком, присвистывая, Алтан с недовольством шумно выдыхает, и девушка приподнимает несметное количество слоев юбки, вытаскивая из прикрепленной кобуры пистолет.

—∞—

Она тащится за Дагбаевым по всему его гребанному особняку, преодолевая несколько лестничных пролетов, добрую десятку гостевых комнат и уголков прислуги и прожигая недовольным взглядом его спину, когда они наконец доходят до того коридора, где разукрашенный наемник салютует боссу, покидая их и насвистывая что-то знакомое, кажется, из Леди Гаги, а дальнейшие несколько сквозных комнат они идут вдвоем в полной тишине, отдающей только шлепаньем Лериных ступней в одних колготах, потому что сраными туфлями Разумовского она уже стерла все ноги. В последней, как она догадывается, комнате Алтан закрывает дверь — можно подумать человек в здравом уме пришел бы к нему на ночь глядя — и, пользуясь моментом, Макарова выворачивает ему руку, роняя на пол и нависая сверху. Если драка неизбежна, нужно бить первой. У Леры была потрясающая тактика, которой она придерживалась: удерживать за плечи лежащего под ней здорового, мускулистого парня, но его пах притирался к ней, и ироническая мысль о дешевой шутке про пистолет, не покидавшая ее весь вечер, вдруг сработала в другую сторону, заставляя ее замешкаться и пропустить момент, в который Алтан скинул ее с себя, отталкивая. В попытках наверстать упущенные секунды Макарова хватается за первый попавшийся горшок с орхидеей, но ее останавливает жалобный вскрик. — Только не Ладьян Полосатый . — Алтан принимает поражение, поднимая руки вверх, и тихо, доверительно продолжает, безбожно манипулируя ее вспышкой гнева. — Все твое, кроме цветов на подоконнике. Лера дарованной им волей пользуется, запуская лежащее в вазе с фруктами спелое, наливное яблоко ровно в плечо парня. Она повинуется глупому толчку инфантильности в ее голове, нарушая все законы логики и уж подавно правило Волкова «жалость — главный враг спасения жопы», и резко сокращает расстояние между ними, несильно обнимая и растирая пострадавшую руку Дагбаева. — Маленькая дрянь. — Больной ублюдок. Лера знает, что возможность спасти она обменяла на дурацкий поцелуй на крыше, послуживший спусковым крючком ее перманентного синдрома спасательницы, чтобы узнать всю подноготную парня и понять его обиду на жизнь, но не знает, почему к одному террористу она пылает нерациональной эмпатией, а второго клянет ночами в трубку последними словами, в выражениях не стесняясь. Алтан подхватывает ее под подтянутые ягодицы, приподнимая и позволяя вцепиться в себя крепкими бедрами, и как можно мягче — спойлер: мягко все равно не получилось — припечатывает Макарову к стене. Она замечает собственное отражение в зеркале на туалетном столике в другом углу комнаты, и здесь ее накрывает: ее, Леру, с нерушимыми моральными принципами, вело от того, как по-блядски она выглядела с красноватыми следами на шее, расхристанная и, благодаря хорошей физической форме, держащаяся на одних его бедрах. И себя, в бесшовных белых трусах на высокой талии, Лера считает просто самим воплощением секса. Она расстёгивает ремень, чуть вытягивая его с одной и стороны, чтобы притянуть Алтана ближе к себе, вжимаясь промежностью в рельефные мышцы пресса, прекрасно ощущающиеся через мужскую рубашку. Где-то между третьей и четвертой пуговицей — да и не особо сильно Лера пыталась считать — парень прикусывает кожу на ее позвонках, оставляя собственническую отметку, и Макарова в отместку тянет назад его за так и не расплетенные косы, прокладывая влажную дорожку поцелуев от виска до кадыка. С нее небрежно стягивают колготы —насколько вообще это получается сделать в таковом положении — до колен, и Алтан ныряет руками под ее платье, указательными пальцами очерчивая женский стан от внутренней части бедер до ключиц, останавливаясь на них ярким засосом, который завтра придется замазывать тональником, и обводя ладонями ее ровную спину, проводя по каждому позвонку. Ее усаживают на практично стоящую рядом лакированную тумбу, в которую она тут же вцепляется пальцами, когда парень оставляет несколько мокрых поцелуев на внутренней стороне бедра, языком прокладывая дорожку от половых губ к клитору, останавливаясь и сосредотачивая все внимание на нем. Алтан смотрит на нее томно и развязно, руками обводит полушария груди и играет с сосками, то потирая их между пальцев, то оттягивая, и все это превращается в негласную игру «разговори Валерию Макарову», в которой до победы ему не хватает немного. Лера растворяется в нежных поглаживаниях, прижимается своим лбом к его и не замечает, когда в нее осторожно и при том быстро входят двумя пальцами, тут же обхватываемыми влажными стенками влагалища, вынуждая подавиться воздухом и откинуть голову на стену, чуть ударяясь. Большой палец, чуть шершавый — пусть это и добавляет необычных ощущений, Лера посоветует не запускать свою кожу в такой мороз — ложится на головку клитора, играясь с ней, мешая темп и степень нажатия, и Дагбаев только успевает добавить третий палец и начать им двигаться, когда девушку уже накрывает первой волной оргазма. Она сдавленно хрипит, сжимаясь вокруг его пальцев, и отпустив его бедра, неустойчиво встает на ноги, превращая их странную прелюдию в танго путающихся ног на пути к широкой кровати. Первым, что чувствует Лера, становится эргономичный матрас, немного прогибающийся под весом их тел, но принимающий ее такой, какая она есть. Макарова глупо хихикает своим мыслям, чувствуя, как ее, разомлевшую, переворачивают на другую часть кровати, опрокидывая на мужскую грудь. Алтан упирается стояком ей в мокрое белье и пытается стянуть с нее платье, заставляя Леру ерзать на его бедрах, тем самым раззадоривая их обоих. Макарова скользит руками по его рельефным мышцам, обводит пальцем выпирающие ключицы, порнушно проводя по ним языком и невольно сравнивает его, довольно глядящего на нее из-под полуопущенных ресниц, с греческим Апполоном. Он резким движением приподнимается, в противовес плавно прижимаясь к ее губам, посасывая сначала нижнюю, а потом верхнюю, словно стараясь распробовать их на вкус и этот вкус смаковать. Алтану кажется, что они теряются в этом мгновении, оставшись одними в своей маленькой вселенной, и он, если быть честным, совершенно не против застыть так навечно, чтобы их обжигающие тела в осторожно-нежных касаниях запечатлел и увековечил какой-нибудь английский скульптор, в кажущемся фантомным моменте, пока не сбежала Лера, впервые обнажившая свое нутро, плотно скрытое под десятками масок безразличия, и Алтан не исчез, подобно сладостному миражу. Лера на ощупь стаскивает с него брюки и расстёгивает свой бюстгальтер, выпуская твердые соски, неприятно трущиеся о хлопковую ткань, наружу, застывая в тот момент, когда парень снова входит в нее двумя пальцами, двигаясь интенсивно не с целью подготовки, а просто удовольствия ради. Дагбаев облизывает бусинку соска, чуть прикусывая зубами и вырывая из девушки долгожданный стон, служащий для него (не)гласным сигналом к действию. Налитая головка трётся о вход, а после Алтан, срываясь, резко входит, и Макарова, уложенная на убитую об стену спину, захлёбывается ощущениями, обвивая руками шею Дагбаева, а ногами его бедра, позволяя нависнуть сверху и увеличить глубину проникновения. Ее утягивают в рваный поцелуй, на который едва хватает дыхания, и у Леры появляется непреодолимое желание взять контроль в свои руки, опрокидывая в положение полулежа парня, довольно ухмыляющегося от проявленной инициативы, и направляя его член в себя, неспешно опускаясь на него и переводя дыхание. От нового угла прошибает током и Макарова по-кошачьи выгибается, выпуская наружу звонкий стон и укладывает себе на бедра мужские руки, позволяя им ускорить темп. Они не разрывают зрительный контакт, и Лера готова поспорить, что отчётливо видит в его глазах его наслаждение от ее вольности и энергичности и забавной милой рассеяности, когда Дагбаев, не сдерживаясь, переворачивает ее обратно, подминая под себя, а потом вновь, словно движась по замкнутому кругу. Алтан ловит горошинку ее соска ровно в тот момент, когда ее накрывает новой волной наслаждение, только усиливая ощущения, и Лера бессильно опускается на него ровно так, чтобы покрасневшими устами соприкоснуться с губами Дагбаева и дать гортанному стону от его заключительных толчков затухнуть где-то в соединении их ртов. Ее кудряшки забавно разметались по подушке и потеряли форму, поэтому Алтан позволяет себе что-то среднее между вольностью и шалостью и прочесывает ее волосы, пропуская их между пальцев. Так, может, голова Разумовского и не стоит мирно покоящейся у него на груди головы Леры, ее размеренного дыхания и чуть приоткрытых губ?

олег, 4:56 серый отследил тебя по жучку, ты явно не дома. олег, 4:56 отпишись, откуда тебя забрать утром. олег, 4:57 и все ли с тобой хорошо. этот, 4:59 прикреплено изображение ма шери, а вот здесь ты ещё говорила, что не экскортница( этот, 5:00 прикреплено изображение ахахахахаха, ты этот, 5:18 прикреплен видеофайл Лера, тренировки с Олегом днем не будет. я впечатлен твоими танцевальными способностями, вечером у тебя занятие со мной.