Волчок

Сначала Олег слышит лишь тихое дыхание где-то рядом. Размеренное и спокойное. Секундой позже на сомкнутые веки прыгают солнечные лучи, мешают — будят. Тяжёлые пока мышцы не поддаются, Олег насилу размыкает губы и вдыхает наполненный летом воздух полной грудью. Сознание медленно подчиняется воле, ленивые мысли блестят своими боками, и Олег понимает — утро. Раннее, летнее, с дерзким Солнцем, и словно нарочно не задёрнутыми шторами. Олег считает несколько вдохов, а затем открывает глаза. Перед ним гладкое, расслабленное лицо — Серёжа лежит вплотную к нему. Можно посчитать трещинки на зацелованных ночью губах, построить созвездия через редкие веснушки, подивиться тонкостью аристократичных черт. Ни одной морщинки, что говорила бы о работе мозга — только во сне он и способен ни о чём не думать. В рыжих волосах путается тёплый луч, и Олег протягивает руку, подцепляет упавшую на лицо прядь, чтобы завести её за ухо, а потом прочертить кончиками пальцев по линии острого подбородка. Серёжа такой красивый, что умереть можно. Весь такой тонкий, изящный, будто созданный умелым скульптором. С него бы писать картины, любовно укладывая каждый мазок. Умел бы Олег, создал бы тысячи картин и поместил в личный музей, но он простой обыватель, далёкий от мира искусства — может только любоваться и восхищаться. Для Олега всё искусство — это есть Серёжа. Навечно в сердце. Олег ведёт пальцами от плеча к локтю, затем к запястью, что лежит прямо перед лицом. Хрупкие пальцы так и хочется обхватить, поднести к губам и поцеловать каждый. Олегу кажется, что он сходит с ума — ведь нельзя быть настолько одержимым одним единственным человеком. Он отнимает руку и медленно садится, растягивая отдохнувшие мышцы. В них ещё чувствуется тень усталости, которая приятно напоминает о прошедшей ночи. Взгляд падает за окно — ещё так рано. Ловить бы сейчас последний сон, но им вечером было абсолютно не до мысли о скором рассвете, чтобы задёрнуть шторы. Олег снова оборачивается на Серёжу. Тому, кажется, всё равно — он слишком измотан и расслаблен. Олегу даже немного совестно за свою ненасытность, что не позволяет ему отпустить Серёжу до последнего. Россыпь засосов на бледных плечах и груди тому подтверждение. И это тоже красиво, точно сочные алые цветы, что распустились на коже. Одеяло скомкано в самых ногах, и Олегу ничего не мешает смотреть на стройную спину, молочные бёдра со следами вжимавшихся в них пальцев и подтянутые ягодицы. Нежный бок так и манит к себе. Олег облизывает губы кончиком языка. В кровь медленно поступает детское желание пакостить. Что-то будто зудит внутри, такое наивное и глупое, толкающее на смешные поступки. Олег не противится — склоняется, опирается на руку, что ставит с другой стороны от лежащего Серёжи, и сначала невесомо целует где-то на уровне нижних рёбер. Кожа тёплая, бархатная. Олег ведёт носом по изгибу талии, снова целует. Выступают мелкие мурашки, Серёжа что-то невнятно шепчет во сне. Олег улыбается, свободной рукой чертит на впалом животе узоры, легонько щекоча. Мышцы рефлекторно сокращаются, проступает легкий рельеф, Олег прихватывает зубами кожу, продолжая исследовать пальцами давно познанное тело. Он ждёт, пока Серёжа проснётся, и скоро в волосы зарываются тонкие пальцы. — Олег, — голос хриплый, тихий, пробирающий до самой души, — что ты делаешь? Олег не отвечает, лишь прижимает опорную руку к чужой спине, а другой фиксирует живот, чтобы в следующее мгновение ощутимо, но безболезненно укусить Серёжу за бок. Тот взбрыкивается, сжимает корни волос и тихо вскрикивает. — Олежа, — интонация более осознанная, и Олег смелеет, снова прикусывает кожу и начинает щекотать разморенное сном тело. В голове приятно шумит от того, как Серёжа смеётся — заливисто, звонко, что самому хочется хохотать в голос. Серёжа старается вывернуться, молотит руками куда попадётся, активно пинается, изворачивается змеёй — предпринимает все возможные попытки, чтобы совладать со своим мучителем, но Олег не позволяет, умело подминает под себя чужие конечности, чувствуя наполняющий вены азарт. — Перестань, — фыркает Серёжа сквозь смех, на что получает отрицательный рык и новый укус в бок, — ну переста-а-ань. Олежа, хватит. Олег не обращает внимание на слабую дрожь тела под ним, на тянущие за волосы до слёз из глаз пальцы и продолжает кусаться. Лижет, прихватывает кожу. — Я не могу больше, — хрипит скоро Серёжа, — Волк, Волче, перестань. Голос у него усталый, но до безумия счастливый. Он едва дышит, крупно подрагивая, и Олег наконец останавливается, приваливаясь щекой на тяжело вздымающийся бок. Серёжа в ответ тут же расслабляет хватку. — Ты предатель, — шепчет, — так будить. Олег отстраняется, на губах растягивается довольная улыбка, которую нет никакого желания скрывать. — Я волчок, а ты зачем-то лёг на бочок, — выдаёт Олег и не выдерживает, начиная смеяться. — Дурак, — Серёжа шлёпает его по плечу, — какой же ты у меня дурак. Ребёнок малолетний, ей Богу. Не взрослый мужик — дитё. И тоже смеётся, немного устало, но довольно и расслабленно. Олег тянется выше, легко опрокидывая Серёжу на спину, а затем прижимая его своим весом к кровати, блокируя по бокам руками. Их лица — напротив. Глаза в глаза. Дыхания — в одно. Олег видит счастье в чужих глазах. Такое неприкрытое и чистое. — Я просто сумасшедший рядом с тобой, — Олег толкается носами, — дурной. Серёжа изловчается и обхватывает ладонями лицо Олега, скользит дальше, сцепляя пальцы в замок на затылке. — Мой дурной волчок. И прижимает ближе, целует, сладко прижимаясь губами. А Олег согласен быть кем угодно, лишь бы рядом. Лишь бы просыпаться в одной постели и чувствовать себя счастливым.