Сложности жизни. Их пора остановить.

      Всего лишь час назад он был школьной вечеринке по поводу зимних каникул. Новый год не за горами, и подросткам решили устроить так называемый праздник; с музыкой и весёлыми играми, с газированными напитками и всякими закусками. Из взрослых на входе лишь завуч, а некоторые из толпы смогли пронести немного алкоголя.       О, там было весело. Чимин с удовольствием бы вернулся туда, если бы была у него такая возможность. На улице холодно, морозный ветер и лёгкий спад ночного града. Декабрь. Птицы уже давно стихли, трава не зеленеет по утрам, и не опадают жёлтые листья на прогулках. Асфальт замёрз, и покрыт тонким слоем льда. Наверное поэтому он не смог убежать.       Омега довольно стройный, невысокого роста и смазливый на лицо. С детства не любил занятия спортом, а налягал больше на женские диеты с непроверенных сайтов, от этого у него точенная талия и подтянутые бёдра, без капли жира. Именно он по сюжету и должен стать жертвой. Это было предрешено заранее.       Чимин вообще-то только в этом году перешёл в эту школу. Она ближе, да и качество обучения здесь повыше чем прошлой. Район, в который они переехали с семьёй довольно чистый, благополучный, как говорят соседи, и наверняка никто из жителей этого не предполагал такого...       Отлучившись от небольшой компании друзей танцующих в толпе, он поспешно покинул здание школы, и долго вдыхал свежий морозный воздух, пока не насытился им полностью. Возможно, он бы мог вернуться тогда, и нечего бы не случилось, но детская любознательность просто не оставила ему выбора, заставляя последовать за чужим голосом. Он стоял у школьных ворот, рядом было ещё несколько курящих человек, и вероятно они все услышали этот вопль. Такой, немного истерический, отдалённый, где-то в метрах десяти от сюда. До детски наивно схмурив брови, омега двинулся след предполагаемой опасности, даже не удосужившись обзавестись палкой или ещё каким либо оружием. О, это было зря.       То что он увидел за углом, непременно пугает, и он непроизвольно замер на месте не подумав о том что правильней будет позвать на помощь. Мальчишка затаил дыхание, глупо хлопал ресницами, приоткрывая губы раз за разом, чтобы что-то сказать. Примерно в пяти шагах от него, какие-то альфы удерживают такого же мальчишку как и Чимин, только возможно смелости в нём поменьше будет. Тот сопротивляется, визжит как девчонка, мотает головой, в то время как кто-то из альф пытается растегнуть ремень на школьных брюках.       Его вначале не заметили. И всё могло закончится определённо лучше, если бы он не запнулся о камень, в попытках уйти незамеченным. Кто-то из насильников обернулся, вначале плюнул, мол нечего ты не сделаешь, а потом, когда Чимин набрался смелости и наконец собрал мысли в порядок, хищно улыбнулся.       А ведь тогда Чимин правда был уверен что сможет их отпугнуть и спасти невинную жизнь от неизбежного изнасилования, но когда подошёл ближе, уверенность почему-то развеялась. В тени не было видно всех, а теперь их даже сосчитать будет сложно. Но пути назад уже не было. Множество пар глаз уставились на него, и только в одних можно было заметить слёзы. Мальчишка, на которого напали, беззвучно всхлипывает и молит одними губами "помоги", и Чимин просто не может ослушаться. Вмиг посеяв где-то страх и сомнение, он кидается в толпу и отталкивает омегу всеми силами, меняясь с ним местами. Эта была одной из его ошибок: нецелить все силы на спасение другого, позабыв о себе.       Возможно он просто не сразу поверил, что это может случиться именно с ним, ведь вся его жизнь было похоже на сказку. Его всегда защищали родители, а в детстве, на площадке, когда у него отбирали игрушки, на помощь приходил старший брат. Но не в этот раз. Родители на работе, а брат в Америке по обмену студентов.       Он не мог спастись. Определённо.       Когда тот мальчишка убежал, Чимин понял что заинтересованы насильники были отнюдь не в страптивом характере того школьника, а именно в его сущности. Омега — никогда не звучало как приговор на смерть или насилие, нет, с самого детства омегу оберегают, защищают и любят, вот только Чимин слишком поздно понял, от чего его так отчаянно пытались отгородить родители.       От парней, что вмиг переключились на Пака, пахло крепким спиртным и сигаретным дымом, несмотря на то что они на улице. Омега полагал что сможет сбежать, поэтому не сопротивлялся слишком бурно, не кричал, он, можно сказать был спокоен, несколько даже горд собой. Он спас одну жизнь, пожертвовав собой, но был уверен, что тот кого он спас защитит и его. Должен защитить. Так ведь работает бумеранг? Ему должны помочь, обязаны. Вероятно просто нужно подождать, пока тот школьник вернётся на вечеринку, расскажет обо всём завучу, и вернётся уже с полицией и родителями за ним. Наивность его в первые подвела.       Всё это время, что его удерживали в крепких руках, он провёл в неком трансе и ожидании чуда, не обращая внимания на пьяных альф по всюду. Чёрт возьми реально повсюду! Возможно он смог бы сосчитать их количество, оставь его хоть на секунду, но никто из насильников и не думал останавливаться. Чимин дёргается, причудливо выпучивает глаза и надувает губы, ощущая что хватка становится всё крепче. Почему никого нету? Никого не слышно, даже шагов... Его бросили?.. На разтерзание зверям...       —Отпустите! – брыкается омега, истерично выпутываясь от хватки на обеих запястьях, что слишком плотно удерживали за спиной.       Один из альф тихо хмыкает, подходит ближе, склоняет голову и совершенно неожиданно начинает смеяться. Так противно, словно плюётся не слюной а ядом. В его глазах заметна помутневшая дымка, огонёк желания и запредельного возбуждения, а на лице возникает ухмылка. Он проводит кончиками пальцев по скуле и подбородку, наклоняется ещё ближе, буквально заставляя зажмуриться от страха и запаха выпитого алкоголя. Чимин стискивает челюсть, кусает губы, морщится, но молчит. Больше не получается сказать и слова.       Цепкие пальцы внезапно опускаются на школьную рубашку, поспешно расправляясь с маленькими пуговицами, а под конец, когда оставались только нижние, попросту разрывают ткань, отбрасывая куда-то на землю. Чимин громко всхлипывает, кажется только сейчас осознавая куда он чёрт возьми влип, и слабо дёргается, машинально пытаясь прикрыть тело. Руки за спиной удерживают всё так же крепко, а на груди чувствуются чьи-то холодные ладони. Омега тяжело дышит, ёжится от холода и страха, в голос плачет, сопротивляется. А на все его жалкие попытки выбраться, кто-то в стороне едко посмеивается.       Тот парень, что сейчас перед ним, довольно высокий и красивый, на манеру старшеклассниц в его школе. Разрез глаз походит на европейский, но подчёркивающий макияж и прическа делают его всё больше похожим на корейца. Он был первым. Кажется, что-то вроде главаря в их компании. Он чаще других шептал что-то на ухо, и медленнее всех действовал. Его руки были холодными, кожа бледная, а хватка сильная. От него пахло как неудивительно крепким виски, но где-то чувствовались нотки природного запаха, кажется какая-то ягода. В целом этот альфа вселял надежду и уверенность, всё меньше страха, чем остальные, но Чимин не мог и мысли допустить чтобы расслабиться. По щекам без конца катились слёзы, слух всё чаще раздражали собственные всхлипы, а стройная спина сильнее подрагивала.       По ногам сползают джинсы, кожу обдувает морозным ветром, покрывая мурашками, а после, где-то возле уха снова слышится шёпот того самого незнакомца. Его призывали быть тихим, призывали успокоиться и перестать сопротивляться. Это Чимин отчётливо помнил, но несмотря на все угрозы в его адрес, выполнить указание на мог. Просто очень страшно, холодно, и противно.       Босые ноги мимолётно касаются льда на асфальте, и омега вновь вздрагивает в чужих руках. Теперь холодные руки того самого альфы ощущаются на бёдрах, голени, а после с него снимают боксёры, оставляя полностью нагим на морозе. Сквозь слёзы вообще-то рассмотреть что-либо довольно сложно, да и к тому же видеть лишний раз насильников не очень то и хочется, но Чимин всё таки решается приоткрыть веки, дабы рассмотреть хоть что-то. Тот что был первым, сейчас старательно растирает смазку на пальцах и собственном члене, попутно надрачивая чтобы ускорить разрядку, а после, вновь касается увеченного тела скользкими руками, подтягивая бёдра на уровень ширинки.       Ему больно и противно, хочется кричать и отключится, хочется избавиться от прикосновений крепких рук, разодрать кожу на тех участках где его удерживали. Он правда сейчас молится, несмотря на то что всегда считал себя атеистом, просит о пощаде и у пустоты выпытывает чем он это заслужил. Холодные пальцы кажутся запредельно горячими, слабые прикосновения – через мерно крепкими, и ноющая боль от проникновения невероятно острой. Он смаргивает слёзы, загнанно дышит и хлюпает носом, предвещая скорую потею сознания. Чимин поклялся себе смиренно ждать и не сопротивляться темноте, когда она его настигнет. Это должно быть скоро. Он обязан отключится. Пожалуйста.       Длинные пальцы сменяются членом, кажется слишком быстро, но времени он не засекал. Омега жмурится, напрягается, плачет, пытается вырваться или хотя бы ослабить хватку на запястьях. Сейчас, буквально удерживаясь на весу между двумя телами, ему хочется закончить всё, что так отчаянно пытался начать. Всё что казалось важным, остаётся где-то позади. Ему хочется просто сдохнуть.       Эта пытка не кажется сладостной, боль, даже по истечении времени не утихает, на сменяется удовольствием, как об этом пишут статьи в интернете. Того парня хватило ненадолго, всего минут на пятнадцать, но и это для него казалось вечностью. Долгой, медленной смертью. Он правда думал что не выдержит, что отключится раньше, чем тот кончит, но нет. На удивление для самого себя, он оказался довольно крепким орешком, несмотря на то сил почти не осталось. Альфа слишком резко из него выходит, кончив прямо внутрь, хмыкает, наверняка оценивая, а после успокаивающе похлопывает по оголённому плечу, проговаривая около уха что-то вроде "хороший мальчик".       Но Чимин не успокаивается, не окунается в долгожданую темноту, разве что слёзы остановились. Мокрые щёки обдувают морозным ветром, влага высыхает, но легче не становится. Хочется кричать, но альфы позволяют издавать лишь стоны. Он не уверен, но кажется его всё ещё удерживают чьи-то руки, а после парни позади меняются местами. Тот что держал его всё это время, становится вперёд, сразу же подхватывая омегу под бёдра, и без церемонно насаживая на каменный член. Чимин без связно скулит что-то отрицательное, и вскоре срывается на истошный крик. Этот альфа отличается грубостью, особой неряшливостью и привычкой царапать кожу партнёра. Его ладони были наиболее потными, широкими и жилистыми, а пальцы немного короче чем у предыдущего. Физической силы в нём больше, выдержки наверняка тоже, и двигается он очень быстро. Запредельно быстро. Чимин кажется что его изнутри раздирают раскалённым металлом, несмотря на то что его уже неплохо так растянули в первый раз. Он всё в той же позе, так же обессиленно держится в чужих руках. Даже при сильном желании, или полном отсутствии сил, его бы не отпустили.       В момент, когда казалось что он отключается, где-то глубоко внутри он чувствует постороннюю влагу, и жгучую боль, от чего тело машинально вздрагивает, а из горла вырывается сдавленный крик. Его порвали. И кажется, он единственный кто это заметил. Движения бёдрами того самого альфы лишь ускоряются, становятся наиболее глубокими и резкими, а из-за свежей раны чувствуются особо сильно. Этот парень его нещадит. И другие не спешат его останавливать.       Странно, но почему-то в мыслях всплывает альфа что был первым, что трахал почти также быстро, но более бережно. Его хочется поблагодарить (?) А ещё было бы неплохо попросить о помощи. Кажется он единственный, кому есть дело до состояния омеги, но и он что-то не торопится. Его не слышно, наверное где-то в стороне наслаждается, и Чимину внезапно тошно становится от осознания всей ситуации. Как вообще это выглядит со стороны? Представить страшно... И как кому-то это может нравится? Неужели, эти люди правда так испорчены?       Омега расслабляется телом, голова заваливается куда-то назад, на чью-то грудь, а руки опадают вдоль. Он больше не чувствует. Нечего. Ни толчков внутри, ни раздирающих кожу ногтей, ни боли.

Его. больше. нет.

      Что-то вроде болевого шока, но сознание держится до сиг пор, и мысли остаются ясными, несмотря на то насколько расплывчата картинка перед глазами. Движения внутри не останавливаются не на секунду. Холодно вообще-то, хочется укрыться в одеяло или хотя бы прикрыться чем нибудь, но никто ведь ему не поможет, как бы он этого не хотел. Да и слов толком связать не получится, чтобы озвучить просьбу.       Из горла вырывается что-то на подобии стона, болезненного, пропитанного слезами, такого отчаянного, выражающего всю ту боль, что омега испытывает сейчас. Он чувствует что его перехватывают удобнее, полностью поднимая в воздух, и придерживают за талию, снимая с чужого члена. Сопротивляться не осталось ни сил ни желания, но именно сейчас, когда его укладывают на ледяную скамью, хочется вырваться и убежать, но чёрт возьми не получается и пальцем пошевелить. Чимин полностью обессиленный, раздавленный морально, истощён и невероятно замёрзший, но всё ещё пытается до сиг пор что-то сказать. Пытается достучаться до насильников, вразумить, вымолить пощады, но получается лишь сдавленный скулёж, больше напоминающий всхлипы. Это было долго. Очень долго, по сравнению с первым разом. Этот альфа продержался рекордные тридцать четыре минуты, которые Пак высчитывал в уме всё это время. Этого альфу он запомнил надолго.       У Чимина глаза прикрыты, все чувства немного ослабленны, но касание чьих-то рук он ощущает слишком ярко. Эти ладони ему незнакомые, не такие крепкие как у второго, но и не такие тонкие как в первого. Осознание всего приходит не сразу. Третий. На этом они не остановятся. Пальцы этого парня слишком горячие, словно прежде чем коснутся увеченного тела он держал грелку, ладони мягкие, даже приятные и хоть немного согревают. Этот альфа определённо нежнее предыдущего. Он ласково оглаживает рёбра, плоский живот, а после спускается ниже. Это первый раз за сегодня, когда коснулись его члена. Этот парень видимо не особо брезглив, даже наоборот, кажется заботливым и не спешит проникнуть в манящие нутро.       Чимин решается открыть глаза. В этот момент, альфа коснулся его запястья, и сейчас ведёт кончиками пальцев выше, до плеча. Сквозь пелену, омега различает чужое лицо. Незнакомый – это первое что приходит в голову, при виде этого человека. Чужой. Совершенно, словно не из этого города вовсе, а возможно и из другой страны. Черты лица довольно семитричны, сглажены углы, и удивительно чистая кожа. Глаза немного прищуренны, и в них отчётливо виден пугающий огонёк возбуждения и непреодолимого желания ворваться в чьё то тело. О нет, его снова сейчас оттрахают каменным стояком. Осталось только надеяться на снисходительность, касаемо его состояния.       Чимин насчитал сто пятьдесят шесть секунд, когда этот парень отстраняется. Ласковые прикосновения на коже больше не ощущаются, и омега даже немного расстраивается, когда холодный ветер вновь обдувает его обнажённое тело. Он покорно расслабился, прикрыл глаза и приготовился к боли, когда немного хрипловатый голос, вновь возвращает его в реальность.       —Держи его крепче. – командует низкий голос того самого незнакомца, а после где-то рядом чувствуется чужое дыхание, в перемешку со сбитыми восторженными стонами.       Чимин жмурится, когда его вновь перехватывают несколько пар рук, вдавливая спиной в дряхлую лавку, прикусывает губу, пытаясь как можно больше расслабить анус, и даже ноги покорно раздвигает, но и тут оказывается не прав. Его бёдер никто не касается, и уж тем более не собирается входить. На некоторое время вообще все звуки стихают, а после около уха щёлкает карманный нож. О нет, его прирежут.       —Н-не н-нужно... меня убивать... – сквозь слёзы молит омега, тщетно выпутывая локоть из крепкой хватки, что становится только сильнее, после озвученных слов. Несколько альф столпились над ним словно в предверии какого-то шоу, и Чимину представить страшно что сейчас будет. Он говорил настолько тихо, что вообще навряд ли его расслышали, поэтому никто и не пытается закрыть ему рот. —П-пожалуйста... Я н-не хочу умирать... – едва различимо всхлипывает Пак.       Альфа, что намечался третьим, находится ближе всех к его лицу. Он его не видит, но почему уверен что это именно он. От этого альфы сильно пахнет сладким вином. Этот запах въедается в кожу. Чимин не может ему противится. Истинный.       Чужие руки держат всё так же крепко, впиваясь пальцами в тонкие плечи едва не до хруста. Пак всё ещё всхлипывает, но сейчас больше настораживается, ведь ножа на теле не чувствуется, и ненадолго стихли все голоса. Кто-то нависает над ним снова, склоняется чуть ниже лица, и льёт что-то прохладное в районе ключицы. Чимин чувствует запах спиртного. Янтарная жидкость красиво ползёт по нежной коже, капли спадают на замёрзшее дерево скамьи, от чего иней мгновенно тает, и тот альфа замирает на месте, разглядывая всю эстетику данной картины. Чимин напрягается, сжимает зубы, в ожидании дальнейших действий насильника, и вскрикивает, ощущая прикосновения холодного острия ножа где-то на расстоянии от плеча до ключиц. На него наносят беспорядочно два пореза, не слишком глубоких, но ощущаемых. Кажется что-то вроде английской "V" или римской пять, но не суть. Ему больно. Он кричит.       Наверное впервые он находит в себе столько силы чтобы издать настолько громкий крик. Не столько от боли, сколько от отчаянья. Ему разрывает, но сейчас не от члена в себе, а от чувств. Этот альфа, незнакомый вроде бы совсем, но почему-то на него была вся надежда. Почему-то именно с ним, он ощутил спокойствие. Он не должен был так поступить. Этого не должно было случиться. Только не с ним.       И наконец, Чимин отключается. Это словно подарок свыше, потерять сознание именно в этот момент, так не взглянув в глаза предателя. Тот альфа ведь, въелся не только запахом и не только в кожу. Его лицо отпечаталось в памяти, выводя отчётливыми линиями острых скул и тонких, пересохших губ на расстоянии в несколько сантиметров. Насильники, они ведь и останутся насильниками, но почему-то именно этот, запоминается под другим определением. Предатель.       Из сна его выводят плотные прикосновения к ягодицам. Видимо в сознании настолько красочно отразился именно этот момент, что при простом касании в теле отдаёт фантомной болью. Омега негромко, отрицательно скулит, не решаясь открыть глаза, лишь морщится, готовясь к очередному унижению и порции боли. На плечах хватка ослабла, где-то в стороне слышен едкий смех, и гулкий глоток коньяка, что почему-то отдаётся эхом в голове. Чимин прекрасно чувствует чужие руки, тёплые, испачканы в его же крови. Его заставляют подогнуть ноги в коленях, а после, разводят ягодицы в стороны, попутно поднося городишко бутылки к покрасневшему отверстию. Чимин почти не слышит нечего, кроме собственного затерявшегося крика и ядовитого смеха тех альф, которые довольствовались лишь наблюдением. Пока что. Когда горлышко вошло наполовину, омегу хватают за плечи и тянут наверх, заставляя принять сидячую позу, и насадить ещё глубже на полупустую бутылку мало известного алкоголя. Чимин гортанно скулит, жмурит глаза и болезненно морщится, стараясь удержать контроль над телом дабы не соскользнуть ниже. Эта штука что сейчас в нём, вообще-то тоньше чем член, и входит более аккуратно что-ли, но унижения раз в пять больше, от чего даже забытые слёзы проступают вновь. Где-то сзади смех, спереди возбуждённая ухмылка, и отдалённо, щелчок камеры на телефоне оповещающий что видео снято.       Чимин опускает голову, роняя слёзы на свою обнажённую грудь, шумно всхлипывает, а после обессиленно заваливается на бок, старательно выталкивая из себя посторонний предмет. Выдох получается рваным, отчаянным, на грани дикой истерики и очередной потери сознания. Он плачет, и обнимает себя израненными руками, стараясь хоть как-то согреться и успокоится. Что странно, это он больше не слышит того самого, и не чувствует его рук. Не чувствует его присутствия. Вообще.       Он так просто ушёл? Оставил на разтерзание? Просто бросил, удовлетворив свои потребности? Истинные так не поступают... По классике жанра Чимин с детства был убеждён, что назначенные самой природой пары самые крепкие, любящие, а альфа беспрекословно оберегает своего омегу от неприятностей, вроде того что происходит сейчас. Хотя может он просто не почувствовал? Он был пьян, и вообще слабо соображал видимо, но всё же что-то на подобии метки своей оставил. Что это за знак сейчас у него под ключицей? На память? Так он даже если постарается то забыть не сможет...       Запахи смешиваются, омега ощущает их все, но сейчас больше всего это ягода. Тот что был первым, вернулся вновь. Он оглаживает руками хрупкое тело, причитает под нос что-то неодобрительное, а после промывает свежую рану алкоголем, даже не жалея потраченных не малых денег. Смешки стихают. В банду вернулся главарь.       —Эти звери сделали тебе больно? – слышится услужливый шёпот около уха. —Прости их, они просто не в себе... – в его голосе слышна слабая улыбка. Такая тёплая, нежная, без капли упрёка или насмешки.       Он отличается. – в очередной раз вопит подсознание, пытаясь прогнать надоедливый образ истинного.       Чимин снова хнычет от боли, но не сопротивляется когда его приподнимают вновь, чтобы перевязать рану его собственной рубашкой. Кто ему помогает он уже в курсе, но кто тот, что находится рядом? Омега определённо уверен, что их двое, так называемых добротейтелей. Один обрабатывает и перевязывает рану, а второй вероятно помогает приподнять уставшее тело, мягко придерживая запястья. Глаза Чимина всё ещё прикрыты, в страхе наткнуться на смех в глазах или возбуждения. Ему лучше быть в неведомости в целом, чем предвещать дальнейшие действия насильников.       Один из альф укладывает его на своих коленях, бережно накрывает собственной курткой, и ласково поглаживает по волосам. Чимин пусть и непроизвольно, но расслабляется, неведомо ластясь ближе. Просто не важно кто. Главное поддержка.       —Спи, малыш, а мы с тобой ещё немного развлечёмся. – в голосе слышна усмешка, но и та отдаёт таким теплом, что тело непроизвольно расслабляется. Альфа оставляет лёгкий поцелуй на виске, а после чья-то рука скользит на бедро, чуть раздвигая поджатые ноги омеги.       Сил у него и так почти не осталось, поэтому отрубается он довольно быстро, под тихий голос первого и тяжёлое дыхание второго. Сейчас необходим отдых, хотя бы передышка, чтобы тело немного расслабилось, без страха быть изнасилованным в очередной раз. Тот альфа, что пахнет ягодой, на удивление успокаивает, и возносит защиту. Чёрная пуховая куртка словно крыло ангела защищает от холода и мнимых опасностей. Чимину просто нравится чувствовать его запах, в этот момент, даже недавние события кажутся менее острыми, а в памяти едва ли всплывёт самое начало. Тот мальчик, который должен был оказаться на его месте, наверное был бы уже мёртв, но не Чимин. Он справился. Он выдержал.

***

      Следующим утром местные жители района Панмьянма находят обнажённого мальчика, всего в садинах и свежих ранах, у старой детской площадке. У Чимина совершенно не было сил. Он лежал скрючившись под старым дубом, и дрожал от холода. Слёз не оставалась.       Услужливые соседи вызвали скорую, укутали в тёплый плед и напоили водой. Омега всё время молчал. Взгляд отстранён, и направлен в пустоту, словно он находится где-то далеко в своих мыслях. В больницу, куда его доставили, было много людей. Над ним всё время крутились врачи, то обрабатывая раны, то распрашивая о случившемся. И опять же, он молчал. Потом пришли его родители. Мама плакала, и крепко держала его за руку, в то время как медсестра устанавливала ему капельницу. Он пробыл так несколько суток, днями спал, чтобы обстрагироваться от внешних разговоров и нескончаемых распросов, а ночами плакал, без конца вспоминая ту ночь. Даже детектив приходил, пытался вести себя непринужденно, даже посмеялся один раз, на что Чимин только вжался в матрас и зажмурился. Каждый шорох или звук были напоминанием. Тень на шторах напоминала силуэт, руки врачей в медицинских перчатках напоминали те самые пальцы, которыми его растягивали в самом начале. Он всё время мучался от боли в теле, но попросить обезболивающее попросту не было желания и сил. На пятый день, в палату не заходил никто. Родителей не было, видимо отпуск закончился, и они снова вышли на работу. Врачи временами проверяли его состояние, но больше ему никто не улыбался и не пытался заговорить. Стало ещё хуже. Про него забыли все.       Спустя ещё неделю неприятных процедур Чимин наконец смог подняться с постели сам. Боли немного поутихли. Он сам одевался и ходил в туалет, с ложки его больше не кормили, лишь оставляли еду в контейнерах на тумбочке, а он всё смывал в унитаз. Родителей с того момента не было вовсе. Его никто не посещал, кроме редких медсестер. Омега всё ещё молчал.       Спустя ещё пару дней одиночества, Чимин понял что так продолжаться больше не может. Одним утром, он встал пораньше, оделся в больничную пижаму, и вышел в коридор, впервые за всё это время. Его шаги медленные, осторожные, несколько боязгливые, но он упорно отгонял неприятные мысли и двигался дальше. Проделав небольшой путь до следующей палаты, он остановился, осмотрелся, глубоко вздохнул, и в момент когда он был готов вернуться к себе, в него кто-то врезается.       —Ой, прости, я тебя не заметил. – незнакомец добродушно улыбается и мелко касается чужих плеч.       Этот парень молодой, не больше двадцати наверное, высокий, наверняка альфа, и симпатичный, как Чимин уже успел заметить. Омега не шевелится. Как и ожидаемо, молчит. Лишь глупо шевелит губами, в попытках произнести хоть слово. Не получается. И Чимин в который раз ощущает себя полным ничтожеством, не способным даже разговаривать. За всё это время он как то не задумывался об этом, о том что утратил столь важную способность, а сейчас осознание этого навалилось сверху, а в глазах даже проступают слёзы от безвыходности. Пак делает ещё несколько попыток, напрягает связки, издаёт что-то на подобии жалкого стона, а после срывается на всхлип, опуская голову донельзя вниз.       —Эй, ты чего? – альфа мгновенно спускает улыбку и склоняет голову чтобы разглядеть лицо плачущего омеги. Рука ложится на хрупкое плечо призывая ответить, но спустя несколько секунд тишины, исчезает. —У тебя что-то случилось? Тебе нужна помощь?       Чимин правда хочет что-то сказать, ответить, успокоить, пытается всеми силами, формулирует мысли, слова. Получается очередной скулёж, и Пак полностью отчаивается бросая эту затею.       —Ты... Не можешь говорить, да? – совсем тихо спрашивает альфа. Омега поднимает на него взгляд, мельком разглядывая незнакомца, а после кивает, стараясь удержать в себе слёзы. На нём такая же пижама, значит, он тоже пациент. —Не расстраивайся, я уверен что всё ещё образуется...       Чимин отрицательно мотает головой, и отдаляется на несколько шагов, избегая ненавязчивых прикосновений. Сейчас снова начинают атаковать воспоминания недавнего прошлого, а слёзы сдерживать всё сложнее, несмотря на то что несколько дней он вообще не плакал. Этот альфа... Он добрый наверное, заботливый, хочет помочь, даже оскорблять не начинает, как бывший сосед по палате. Многие подростки любят высмеивать таких... Таких как он, особенных. А этот... Наоборот, подбадривает. Возможно, этот человек его шанс стать нормальным? Было бы неплохо сейчас узнать его имя...       —Сейчас, у меня есть блокнот... – альфа немного улыбается, и лезет в карман, выуживая оттуда небольшую тетрадку на пружине и синюю ручку. Чимин завороженно наблюдает за его руками, за тонкими гибкими пальцами, а после поспешно принимает предложенный блокнот, разворачивая на рандомной странице. На одном клетчатом листке, были написаны ноты, а на противоположном, текст, кажется какой-то песни. Омега мельком бегает взглядом по красиво выведенным буквам, и невольно вчитывается в стихи, про себя отмечая что написано и правда красиво. Пухлые искусанные губы дёргает слабая улыбка. —Это... Ерунда, правда, я просто балуюсь временами... Вот, открой следующую страницу. – альфа выглядит расстеряным, немного смущённым, а его действия поспешные, от чего он выглядит ещё более мило.       Чимин снова вздыхает, принимаясь старательно вырисовывать буквы на чистом листке. Получается немного криво, но довольно разборчиво, и парень рядом дёргает уголки губ, когда вычитывает смущённое "Очень красивая песня". Омега старается улыбнуться, вглядываясь прямо в глаза, и почему-то краснеет, понимая что рядом с этим альфой никакой опасности не ощущается. Определённо, он должен стать его защитой. Защитой от самого себя.

This repeated seesaw game

Stop it now