приди и останься со мной

Один. Ребёнком Вэнь Кэсин точно не был самым лучшим учеником. Всегда немного отвлекался. Не был способен заниматься чем-то одним слишком долго. В его защиту стоит сказать, что лучшие мысли приходили к нему, когда предполагалось, что он должен был медитировать. Тогда он не задумывался о том, что его время от времени ругают. Это же был обычный ход вещей, правда? Но потом он встретил Чжоу Цзышу. Его шисюн был абсолютно другой породы: приветливый и тёплый, когда они играли, и холодный и строгий, когда учились. Когда Вэнь Кэсин был вынужден усердно тренироваться, Чжоу Цзышу говорили расслабиться. В некоторые дни это различие казалось смешным, и хотя они оба смеялись над этим, лучшее, что они могли сделать в данном случае — встретиться на середине. Чжоу Цзышу — очень прилежный, он из тех, кто подаёт пример и серьёзно относится к подобной ответственности. Поэтому Вэнь Кэсину показалось ужасно странным, что он не пришёл рано на их встречу. — Что случилось? — Спрашивал Вэнь Кэсин, уже с самого начала зная, что что-то не так. Чжоу Цзышу мог проспать — на самом деле это невозможно, но всё же — это не должно быть чем-то плохим. Но оно было. Тёмный синяк по всему правому предплечью, спускающийся к внутренней стороне ладони. Он выглядел ужасным, уродливым и огромным на теле Чжоу Цзышу, которое было не намного больше его собственного, и Вэнь Кэсин почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. — Шисюн! — закричал он, не в силах сдержать себя. — Что случилось? Кто ранил тебя? Посмотри на себя, почему ты не в постели? Чжоу Цзышу не выглядел ни капельки обеспокоенным этой сценой, даже когда их шишу скривился в их сторону, что Вэнь Кэсин абсолютно проигнорировал. — Я просто слишком много тренировался, вот и ударился. Это полностью моя вина, — спокойно ответил Чжоу Цзышу. — Шиди, я в порядке. Давай продолжим. — Нет! — закричал Вэнь Кэсин, наклоняясь вперёд, чтобы надавить на фиолетовый синяк, доказывая, что да, синяки действительно причиняют боль. Как и ожидалось, Чжоу Цзышу вздрогнул, но подавил стон. — Видишь, больно. Ты заставляешь себя слишком много! — торжествующе заявил он, как обычно это делают дети. — А ты заставляешь себя слишком мало, — парировал Чжоу Цзышу, похлопав его по спине с большей силой, чем обычно. — Да ладно, это всего лишь синяк. Он скоро заживёт. Не волнуйся. Вэнь Кэсин сердито посмотрел на него и открыл рот, чтобы запротестовать, но их шишу сердито глянул на них, фактически завершая их разговор. В то утро они прошли все упражнения, не задумываясь о физическом состоянии Чжоу Цзышу. Даже получив травму, Чжоу Цзышу занимался без жалоб и завершил тренировку с высоко поднятой головой и благодарным поклоном в конце. Вэнь Кэсин не знал тогда, что пока он сам только формировал свою терпимость к боли, Чжоу Цзышу уже умел терпеть боль. Два. Это была его вина. Что-то не так в движениях Чжоу Цзышу, которые превращаются в неуклюжие шаги к тому времени, когда входит Вэнь Кэсин, чтобы вмешаться. К сожалению, к тому времени, когда он осознаёт свою ошибку ущерб уже нанесён. Но Чжоу Цзышу категорически не хотел этого признавать. Хотя на его лице не отражались эмоции так ярко, как на лице Чжан Чэнлина, это не значило, что Вэнь Кэсин не мог их читать. Он мог бы терпеть эту боль днями, если бы сумел сохранить свой стойкий фасад. Медитация могла бы помочь, но мысль о том, что Чжоу Цзышу мог терпеть дольше, чем должен, заставляла Вэнь Кэсина гореть изнутри. Тем более, что это была его вина. Абсолютно предотвратимая мучительная ошибка. Гу Сян дуется на него, когда он начинает играть на своей флейте, позволяя успокаивающей мелодии разливаться, колебаться по полуночной воде. — Господин, — скулит она, широко раскрыв глаза в неверии. — Уже прошло несколько часов! Вы что, совсем не собираетесь спать? Вэнь Кэсин на мгновение отрывается от флейты и смотрит на неё полуприкрытыми глазами. Он слишком устал, чтобы притворяться перед ней, что это не так. — А-Сян, тебе не нужно бодрствовать из-за меня, — отчитывает он её, она хмурится ещё сильнее. Она подавляет зевок и укладывает голову на стол. — Но я должна, Господин! — заявляет Гу Сян, искоса глядя на него, и продолжает, игриво улыбаясь: — Кто ещё присмотрит за вами, когда вы станете совсем сумасшедшим? — Ты уже не в состоянии, — усмехается он и снова начинает играть. Через несколько минут она засыпает. Убедившись, что она крепко спит, Вэнь Кэсин перелетает через озеро и играет рядом с Чжоу Цзышу. Он делает это без перерыва, не даёт себе ни мгновения отдыха, даже когда его лёгкие начинают болеть, а его энергия начинает идти на убыль. Выражение лица Чжоу Цзышу, когда он просыпается — единственное награда, в которой он нуждается. Вэнь Кэсин нежно улыбается и закрывает глаза. Это приятно, погрузиться ненадолго в фантазию, где Чжоу Цзышу выглядит хорошо отдохнувшим хотя бы раз (или настолько хорошо отдохнувшим, насколько это возможно). Когда он садится рядом с Чжоу Цзышу, это спокойствие немного нарушается. Вэнь Кэсин отшучивается, несмотря на то, что его сердце страдает, но он имел в виду именно то, что он сказал. Он действительно всю ночь играл для своего А-Сюя, и он действительно хочет получить его прощение, но он никогда не знал, как говорить о таких вещах. Поэтому всё, что может Вэнь Кэсин — показать свою привязанность, извиняюще улыбаться и дразнить. Чжоу Цзышу ускользает от него с драматично фальшивым зевком, и на этот раз Вэнь Кэсин улыбается. На этот раз его улыбка настоящая, потому что когда Чжоу Цзышу вытягивает руки, в его движениях нет и следа от боли. Мелодия помогла, и в конце концов, это единственное, что имеет значение. Три. Повреждённая кожа, шрамы, синяки. Гвозди. Реальность ситуации Чжоу Цзышу обрушивается на него куда сильнее, чем ливень на улице. Откровение жаловаться, оно горело и пылало в самой душе Вэнь Кэсина, когда он понял отношение к этому самого Чжоу Цзышу, и это не обсуждалось. Его чжицзи не мог покинуть его снова, когда он только нашёл его. Вэнь Кэсин знал, как жёстко управлять, знал, когда нужно включить очарование, а когда блеснуть клыками, чтобы услышать грохот земли от того, что люди перед ним неловко падают на колени. Он знает, как выглядит страх, он был по обе стороны от него, и решил, что лучше сам посеет ужас, чем когда-либо ещё будет бояться. Но чёрт возьми, если сейчас он не был напуган. Как Чжоу Цзышу мог скрывать от него подобное? Отбросив лицемерие в сторону, Вэнь Кэсин был бледен. Он был в ужасе. Разрывался от него на части. Чжоу Цзышу разворачивается и уходит, прежде чем Вэнь Кэсин успевает внимательно разглядеть его травмы. Как бы плохо это ни было, выход должен быть. Он бы поменял местами небо и землю, сжёг мир дотла, если бы это означало, что он смог бы вырвать эти гвозди из тела Чжоу Цзышу, и чтобы он не потерял даже части того, кто он есть. Правда в том, что Чжоу Цзышу не хочет, чтобы его утешали, не хочет слышать обещания Вэнь Кэсина. И он всё равно не в состоянии давать их, не тогда, когда они всего лишь притворство в бесконечном водовороте, кружащемся внутри него. Чжоу Цзышу прав в том, что ему нужно прочистить голову, что это его совсем не касается. Но в то же время всё, что касается Чжоу Цзышу, касается и его. Всё в Чжоу Цзышу — это то, что хочет Вэнь Кэсин. Хочет претендовать. Хочет позаботиться. Ливень не мешает ему брести по улице, его одежды промокли до нитки и становятся всё тяжелее с каждым шагом. Когда он берётся за флейту, его руки мокрые и скользкие, успокаивающая мелодия совсем не отвлекает его от открывшихся фактов. Слова Гу Сян не слышны под яростным звуком дождя. По тому немногому, что он смог различить, она давно уже не говорила так расстроено. Но что может быть важнее смертного приговора его чжицзи? Он знает, что не может просто сидеть здесь и жалеть себя. Вся его жизнь была чем-то вроде лавины из ужасных событий. Но Вэнь Кэсин всегда придумывал план, чтобы вновь оказаться на вершине, добиться лучшего результата, что он мог. Однако, чтобы придумать этот план, ему нужно было взять себя в руки, быть более рациональным. Ему, чёрт возьми, нужно было переступить через себя, снова собраться с силами. Вид гвоздей, покрытых кожей, крест, пересекающий грудь всегда будут преследовать его в кошмарах. Как он мог? Как мир мог это сделать? Причинить ему такую боль? Как может что-либо сметь отнимать у него его А-Сюя? Его флейта разлетается на куски, встретившись с перилами на мосту, но его разочарование не исчезает. Оно множится, превращаясь в мёртвый узел. Их история не может закончиться так. Он нашёл своего чжицзи, ему должны позволить удержать его. Чтобы сохранить хоть что-нибудь хорошее в своей жизни. Четыре. Он падает. И Чжоу Цзышу следует за ним. Улыбка Чжоу Цзышу сияет, когда он смотрит на него сверху вниз, словно они не летят вниз, чтобы разбиться насмерть, и Вэнь Кэсин никогда не чувствовал себя более удачливым. Он протягивает руку к нему, и чувство покоя овладевает им, когда он понимает, что Чжоу Цзышу никогда не достигнет его. Е Байи подлетает, чтобы схватить его, и улыбка стёрта с лица Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин знает, что это к лучшему. Его чжицзи слишком травмирован, ему не нужно знать всю правду. В любом случае, он всегда был плохим лжецом, и Вэнь Кэсин вернётся, прежде чем он успеет осмыслить случившееся. Всё будет хорошо. Это лишь временная мера. Но Вэнь Кэсин ненавидит тот факт, что именно он причиняет боль Чжоу Цзышу, заставляя его смотреть так. Он сжимает крепче веки, его окровавленные губы дрожат от сожаления. Это часть последнего этапа его грандиозного плана, финал приближается, занавес готов опуститься. Но это не значит, что ему нравится делать это. Каждая клеточка его тела хочет кричать: А-Сюй, со мной всё будет хорошо, я обещаю, не смотри на меня так! После этого мы сможем пойти выпить и отправиться путешествовать по миру, который до сих пор не изменился! Но Вэнь Кэсин проглатывает эти слова — и падает. Пять. Это его вина. Ох, Вэнь Кэсин не лишён недостатков, он совершил немало преступлений, принял немалое количество плохих решений. На протяжении своей жизни он пытался исправить их все, но это было всего лишь компенсацией, не более того. В конце концов, мёртвых не вернуть. Можно лишь отомстить и оплакивать их вечно. Вэнь Кэсин поклялся, что никогда не будет оплакивать Чжоу Цзышу, он скорее умрёт первым. Решение исцелить Чжоу Цзышу было самым простым из тех, что он когда-либо принимал. Не так он хотел его спасти. Конечно, это было всего лишь фантазия, но Вэнь Кэсин всегда надеялся, что ему представится возможность позаботиться о Чжоу Цзышу более традиционным способом. Держать его в руках, обнимать его, ласково касаясь волос, снимать напряжение с его мышц и целовать эти лопатки, шептать, как всё будет хорошо. Чжоу Цзышу говорит, что больше не чувствует боли, и это, должно быть, самая болезненная вещь в мире. Вэнь Кэсин не может вынести этой мысли, но его 《Я знаю》выходит беззаботным и нетерпеливым, самой последней улыбкой, которую он оставил себе. Бездействие никогда не было вариантом для него. Потому что Чжоу Цзышу не может умереть, когда у Вэнь Кэсина есть власть изменить это. Видите ли, однажды его шисюн сказал, что он не знал, когда он придёт и как это произойдёт, но он знал, что он обязательно придёт. Естественно, Вэнь Кэсин пришёл и в этот раз, и, как всегда, он был готов. Он нежно касается большим пальцем кожи Чжоу Цзышу, прежде чем ускользнуть, и надеется, что он будет прощён. И ещё один раз. Вэнь Кэсин просыпается… … нет, он вообще не собирался просыпаться. Мучительная боль исходит от его костей. Всё его конечности, лишённые сил, болят. Даже просто дышать — непосильная задача. Он ведь не мог выжить? Обстановка вокруг него знакомая, хотя это не оружейная, но он не совсем понимает, где находится. Но затем его зрение постепенно фокусируется. Чжоу Цзышу смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Вэнь Кэсин не уверен, что это может быть правдой. Это, должно быть, хороший сон, к чёрту боль. — Лао Вэнь, — зовёт он, и его глаза обеспокоено вспыхивают. Вэнь Кэсин борется, чтобы сказать что-нибудь в ответ, что угодно, но всё, что он может выдавить — какой-то шум, его лёгкие сжимаются, горло охрипло. Всё болит, залитое огнём, обжигает. — Моргни дважды, если понимаешь меня, — говорит ему Чжоу Цзышу, и Вэнь Кэсин моргает. Болят даже мышцы лица. — Хорошо, — Чжоу Цзышу вздыхает с облегчением и нежно сжимает его руку, достаточно сильно, чтобы успокоить, но не причинить боль. — На самом деле это к лучшему, что ты не можешь говорить. Ты такой лжец. Всегда доводишь себя до края и ради чего? Вэнь Кэсин моргает дважды —ради тебя, всегда ради тебя — и Чжоу Цзышу усмехается. — Ты не сможешь двигаться в течение нескольких недель, — продолжает он разочарованным и смирившимся тоном. — Это будет ужасное выздоровление, Лао Вэнь. Ты обещал, что мы будем вместе странствовать по миру. Как мы должны делать это, когда ты такой? Уголок рта Вэнь Кэсина дёргается в попытке улыбнуться. Оно того стоило. — Больше никогда не пытайся спасти меня, — хмурясь, говорит Чжоу Цзышу. — Я устал от этого. Для тебя это никогда не заканчивается хорошо. Моргни дважды, чтобы пообещать мне это, или с этого момента я буду кормить тебя только едой, приготовленной Чэнлином. Можно подумать, ты готовишь лучше, хочет сказать Вэнь Кэсин, смех рождается в его горле, но только дрожь проходит по нему. — Лао Вэнь, я серьёзно. Это всё, хорошо? — Взгляд Чжоу Цзышу смягчается. — Больше не надо. Больше не надо, Вэнь Кэсин молча соглашается, потому что теперь он будет рядом, чтобы убедиться, что Чжоу Цзышу никогда больше не пострадает. Он моргает дважды.