"К" и другие буквы

      — Устал?       Сильные пальцы разминают плечи. Черт… Когда он вернулся? Когда подошел со спины? И как сделал это все так, чтобы Сарухико не услышал?       Хотя это ведь Мунаката.       Внизу шумит дорогами мегаполис — в номере отеля, где им пришлось остановиться на несколько ночей командировки, большое окно, почти что застекленная стена.       Сарухико стоит у стекла в домашней футболке — Мунакаты, потому что его оповестили о командировке и дернули, не дав собрать вещи — и широких боксерах, босые ноги приятно холодит сквозняк из приоткрытой вверху форточки.       Горячие губы касаются шеи, а ладони Мунакаты сползают на талию, вполне по-хозяйски сжимая и притягивая вплотную. Без нескольких слоев плотной форменной одежды Сарухико совсем уж худ — почти миниатюрен. Таким его, пожалуй, видели только Мисаки, когда они собирались на ночевки у того дома, и Мунаката.       Король обвивает его руками, наклоняясь к углу челюсти и горяча кожу поцелуями.       Когда ловкие пальцы пробираются под край футболки и подцепляют резинку боксеров, Сарухико вспоминает, что не плохо бы было принять душ еще раз, а не пялится на панораму города в неясной прострации два с половиной часа к ряду. Но уже поздно, и щеки ошпаривает кипятком от очередной извратской мысли — интересно, а запах… Дальше у Сарухико мозги думать отказываются, потому что Мунаката, прикусывая его голую шею, пальцами ведет вниз от члена к поджавшимся яичкам, и ноги мгновенно подкашиваются.       — А-а-авашима… — успевает выдохнуть вместо стона мальчишка, цепляясь за крепкие руки Короля, удерживающие на месте. Кожей чувствует, как мужчина улыбается. — Авашима в соседней комнате…       Стон рвется из горла.       — Дверь заперта, — «успокаивает» Мунаката. И добавляет вкрадчиво: — Ты же не станешь сдерживаться?       Сарухико разворачивается в его руках, держится за шею, когда мужчина ловит его губы своими. Холодные пальцы Короля водят по телу, Мунаката целует его влажно и абсолютно бесстыдно — он и стыд в целом несовместимые понятия.       Сарухико роняют на кровать, и Король быстро раздевается, стоя над ним — тяжело дышащим и смотрящим снизу вверх влажно поблескивающими мутными глазами. Свою футболку с Сарухико он тоже снимает сам, выцеловывает одному ему понятные узоры на мраморной коже живота и груди, прижимает извивающегося мальчишку к кровати, проводит языком, оставляя влажную дорожку, от пупка до резинки боксер, куда уходит тонкая полосочка редких темных волос.       Белье летит в сторону — к чертям. Мунаката целует острые коленки подопечного успокаивающе, сминает подрагивающее тело, как пластилин, и Сарухико распластывается под ним, рваным движением стягивая очки и почти отбрасывая на тумбочку.       Длинные пальцы поглаживают приоткрытые губы, оттягивают нижнюю вниз. Сарухико, почти слепой в темноте без спасительной четкости линз, неловко задевает чужой ноготь зубами, вбирая в рот несколько фаланг.       Мунаката легко поглаживает его щеку изнутри, давит на язык, пока подопечный смаргивает скопившиеся в глазах слезы, давит подступивший рвотный рефлекс и лижет языком мягкие подушечки с слишком уж громкими чавкающими звуками.       На слюну — не лучший выход, но не то чтобы у них был особый выбор. Аптеки Мунаката в отеле не нашел, ну да ничего. Сарухико прекрасно справится сам, без смазки, да и потом, они занимались сексом совсем недавно.       Ведомый пальцами, Сарухико запрокидывает голову, чудом не давясь наполняющей рот слюной, и подставляет шею под влажные губы. Мунаката легко проталкивает ему в рот третий палец ровно настолько, чтобы мальчишке пришлось постараться и получше поработать языком, но не захлебываться.       По вискам Сарухико из слезящихся от удовольствия глаз бегут тонкие дорожки.       Мунаката вынимает пальцы аккуратно, тут же наклоняясь к припухшим губам, и от жестковатого поцелуя они становятся еще и красными.       — Кончишь только от них.       Сарухико стонет, зажмуриваясь.       Король давит на сжавшийся вход, шире разводит ноги. Языком его ублажать Мунаката не в настроении — это долго.       В прочем, и не нужно — тело Сарухико помнит недавний секс преотлично, и влажные от слюны пальцы проникают без серьезного сопротивления один за другим.       Мунаката сразу сгибает их крючком, безошибочно находя кончиками простату. Сарухико трет пятками по кровати, сжимая пальцы на ногах и простынь в ладонях, громко стонет в губы Короля, приподнимает таз за рукой.       Мунаката сбоку от него и слегка сверху, и Сарухико краем ребер упирается ему в грудь, выгибается дугой, когда пальцы настойчиво растирают выступающий бугорок.       Король смеется тихо, охлаждая искусанные и зацелованные губы дыханием — о гиперчувствительности и тактильном голоде Сарухико никто и не догадывается, всем он кажется таким отстраненным и холодным. Хотя, возможно, чтобы показать эту свою особенность, мальчику нужно полностью доверить себя. Микото как-то говорил, что Фушими до одури боится щекотки, Мисаки периодически тыкает его острым локтем в бок… А Мунаката вот до слез и громких гортанных стонов его доводит.       Сарухико в его руках тянется в струну, упирается лбом в плечо Мунакаты, дышит сбито, тихо поскуливает. Король трахает его пальцами, не сбиваясь с темпа — все как всегда размеренно, по полочкам. Мальчишка ведет бедрами, сжимает ягодицы, до судорог напрягает бедра.       Мунаката целует его снова, глуша стоны. Авашима, конечно, и так уже все слышала. Завтра будет опять кидать свои неодобрительные взгляды.       Сарухико выгибается, сучит ногами по кровати, держится за Мунакату. Хочет коснуться, но в голове наверняка бьется горячий ласковый шепот «Кончишь только от них.» и ослушаться он не может, потому что это приказ Короля.       Так забавно. Своевольный, а в постели слушается. Но Мунаката может его понять — он хочет чьего-то контроля хоть где-то, хоть в чем-то, даже если это будет секс и даже если это будет его наверняка раздражающий по жизни начальник.       Сарухико выдыхает ему в ухо дрожащими губами что-то малоразборчивое и тихое, а потом полустонет, скатываясь в скулеж, а потом в крик. Длинные ноги сжимают руку Мунакаты, пока аккуратный член, прижатый к животу, дрожа, изливается семенем.       — Умница, — с легким смешком хвалит Мунаката, прижимаясь губами к покрытому испариной лбу. Сарухико улыбается опухшими губами, тянется за поцелуем, быстро приходя в себя.       Шарит ладонью по штанам Мунакаты.       — Давайте я…       — Потерпи.       У Мунакаты железная выдержка во всех вопросах, и он, ко всему прочему, предпочитает кончать в податливое тело, а не в пустоту, поэтому дает Сарухико буквально минуту отдышаться и разворачивает к себе одним коротким рыком.       Мальчишка трясет головой, но все возражения тонут в поцелуе, когда Мунаката нависает над ним, снова запуская пальцы в горячее нутро. Что «нет»? Не ври. Пара движений — и у тебя снова стоит, я ведь знаю.       Кадык Сарухико дрожит под его губами. Мунакат обожает его тело и его самого, и мальчишка нередко этим пользуется, но в такие моменты расплачивается сполна.       Большим пальцем Мунаката трет влажную бордовую головку его члена, с слишком явным удовольствием слушая надрывный крик. Сарухико запрокидывает голову в неестественное положение, и можно снова целовать его шею.       Мальчишка хрипит короткое «Еще», хотя Мунакату редко приходится просить.       Член явно больше пальцев, горячее, приятнее. Сарухико раздвигает ноги едва не в шпагате, Мунакат трет тонкую кожу над членом на гладком безволосом лобке, другой ладонью креко сжимая темные волосы на затылке подопечного.       Сарухико обхватывает его ногами и руками, позволяя в буквальном смысле делать с собой все, что заблагорассудится. А благорассудится Мунакате пока что только крепко мальчишку трахнуть, что он и делает.       Сарухико хнычет, мотая головой и кусая губы, но что подумать, членом попасть по простате сложнее, чем пальцами. Но ненамного, поэтому довольно быстро хныканья снова перерастают в крик. Нет, не поспать сегодня Авашиме, пока они не закончат…       Мунаката двигает бедрами быстрее, сжимает зубы — собственный оргазм уже близко, да и мальчишка во второй раз дойдет куда быстрее.       Худое тело под руками дрожит, мужчина целует, кусает, оставляя откровенные, временами болезненные метки одну ярче другой. Завтра в местах, где он сжимает пальцы на чужих бедрах, нальются синяки, укусы и засосы побагровеют, а задница, бедра и спина будут, наверняка, болеть, и Сарухико будет стоять за его креслом вместо того, чтобы, как подобает помощнику, сесть рядом. Но к вечеру это мальчишку уже останавливать не будет, и он опять будет крутить своей очаровательной задницей перед ним, как сегодня в дороге. Правда, делал он это ровно до момента, как Мунакате не надоело, а именно — пока Король не отвесил по ягодицам подопечного в одном из наиболее безлюдных коридоров крепкий увесистый шлепок. Вертеть Сарухико, конечно, перестал, но смотрел все также откровенно, поэтому вечера Мунаката ждал с легким предвкушением мести.       — Кончай, — шепчет Мунаката на выдохе в алое ухо, а Сарухико с протяжным криком выгибается в дугу, поднимая поясницу и впечатываясь в живот и грудь Короля.       Мальчишка устал за сегодняшний день, и Мунаката его, конечно же, мучить больше не станет, хотя мог бы. Отдышавшись, он сползает вбок под тихий недовольный стон. Сарухико, лишившийся тепла чужого тела, тянет на себя брошенный рядом плащ мужчины, прячась под теплую ткань, сворачивается в клубочек, поджимая пятки к ягодицам. Мунаката поглаживает его по волосам лениво, а потом выуживает из-под своей формы и тянет в душ.       Короткое прерывистое «Мунаката-сан…», которое Сарухико шептал, задыхаясь еще в первом оргазме, а потом и во втором ему в ухо и в губы, греет душу.       Его мальчик.