"К" и другие буквы

      В баре в будние дни нечасто бывали сторонние гости, поэтому Изумо был изрядно удивлен еще только тому, что в такое снежное утро зазвенел крохотный колокольчик над дверью, а через приоткрытую створку прорвался короткий порыв несущего мороз ветра.       Сам гость, как и время его появления, оказался необычным.       — Заходи-заходи, — добродушно махнул полотенцем Изумо, возвращаясь к монотонному протиранию бокалов.       — Доброе утро, — Сарухико сбросил тяжелый капюшон куртки, стряхнул у порога с себя снег, подумал несколько секунд, стянул верхнюю одежду и повесил у входа. Несколько неловко устроился за одним из высоких стульев, подобрав под себя ногу, благодарно кивнул, когда Изумо поставил перед ним чашку и щелкнул чайником под стойкой. Очки у него тут же запотели, поэтому он стянул их с красного носа, воспользовавшись тем, что бармен занят и зрение сейчас не особенно-то и нужно.       Изумо давно перестало удивлять, как мальчишка угадывает время, когда он остается в штабе Красных один. Надо — пусть приходит. Пока Изумо не на задании, а сам Сарухико — даже без формы, в простых джинсах и бесформенном глухом свитере, который при желании можно натянуть до бровей, чтобы не мерзнуть, не важно, кто с кем и когда ссорился. Как поссорились, так и помирились. Чего уж. Юношеский максимализм и все такое. Бывает. Изумо и сам таким был. Лет в четырнадцать, правда. Потом изрослось. Кто он такой, чтобы злиться?       — Не особо доброе, — хмыкнул Изумо. — Отвратная погодка. А у тебя, я вижу, выходной.       — В хорошую погоду выходных не дают, — усмехнулся в ответ Сарухико, покусывая губы. — Мне сказали, что я похож на замученную пытками лабораторную мышь и отправили спать. Так что это даже отгулом называть надо с натяжкой.       — Да уж, Мунаката умеет формулировать мысли, — то ли вода была ржавой, то ли чайник пора была менять, но чай получился мутноватым, поэтому Изумо предпочел свою чашку просто вылить, а бывшему подопечному налить из старенькой кофеварки напиток другого рода. — Чего покрепче добавить?       Сарухико помотал головой, дождался, пока Изумо размешает ему кубик сахара и дольет сливок, и присосался к чашке, опустив слипшиеся от влаги ресницы и коротко шмыгнув заложенным носом. Под глазами у него залегали темные тени, щеки стали совсем уж бледными.       — Тебе бы и правда поспать часок-другой, — мягко укорил Изумо, тронув растрепанную темную макушку. Сарухико незаметно закатил глаза, пользуясь тем, что мужчина от него отвернулся. Ветер завывал за окнами, на улице начиналась метель.       — Мне нужно работать, отдыхаю я по графику.       — Да ладно уж, не остри. Я не пытаюсь влезть в твою жизнь, — Изумо установил в шкафу последний стакан для виски, присел на стул со своей стороны, подпирая голову рукой и смотря в открытое лицо. Без очков Сарухико выглядел совсем по-мальчишечьи. Еще и губа нижняя разбита. Если бы Изумо не знал, насколько он на самом деле плохо видит, предположил бы, что парень носит очки, чтобы казаться взрослее.       Вот такой же он сидел тут два года назад после самой первой стычки со стрейнами, еще и кровь из носа шла, а Микото вправлял ему переносицу под протестующие вопли нервного Тоцуки.       В попытках подавить усмешку мужчина нашарил под стойкой свою фляжку, отхлебнул, но Сарухико все равно заметил: то ли как дрогнули его губы, то ли смешливое тепло в коньячных глазах. Хотя с его-то зрением… Просто знал старшего товарища достаточно хорошо, чтобы понять, какой тот принимает вид.       — Перестаньте.       — Может, аптечку? — мягко предложил Изумо. Потянулся, аккуратно коснулся открытого лица. Мальчишка дернулся было назад, прочь от руки, на одних рефлексах, но потом уложил подбородок на чужие пальцы и позволил ощупать грубоватый ссаженный синяк. — Опухнет же… Тут не аптечка, тут лёд нужен.       — Об лед меня уже приложило, — Сарухико невесело хмыкнул.       — Не Мисаки? Опять повздорили?       — Я с ним не виделся сегодня. Это так… По дороге упал.       Изумо тихо рассмеялся, все же не сдержавшись, прижал рукой Сарухико замотанный в полотенце лед к его челюсти и снова растрепал темные волосы. Как и Микото, он был привязан ко всем членам клана, особенно к тем, о ком приходилось периодически заботиться. Пусть конкретно вот этот бедовый элемент и не Красный больше, он остаётся его товарищем.       — О вас спрашивала Авашима-кун, — голос парня звучал неразборчиво. — Кажется, она планирует пригласить вас выпить с ней. Но я этого не говорил. Это тайна.