Черный советник

— Ты неправильно держишь меч. Это первая фраза, которую Лан Цяньцю услышал от своего нового наставника, когда они встали друг напротив друга. На Лан Цяньцю был надет тренировочный халат, на его учителе — безликие черные одежды. И тяжелая маска из серебра. Холодная бесстрастная маска скрывала лицо и этим расстраивала, обижала и злила Лан Цяньцю. Когда они встретились в первый раз, его наставник — тогда еще будущий — ходил с открытым лицом. Тогда Лан Цяньцю мало что успел разглядеть, потому что сложно смотреть вокруг и оценивать окружающее в тот момент, когда едва избежал смерти, но одно он запомнил ясно — уличный артист, который спас его, был красив, даже несмотря на то, что все лицо было покрыто синяками. Сейчас Лан Цяньцю не мог ясно вспомнить черты, но помнил ощущение: его как будто согрело весенним солнцем, когда спаситель посмотрел на него. Уличный артист назвался Фан Синем. Поначалу он не соглашался принять благодарность, и на него подействовала только прямота. Он спас королевского наследника, и король с королевой хотят отблагодарить его лично. От такого приглашения отказаться было невозможно, и Фан Синь согласился, но сказал, что явится во дворец сам, когда приведет себя в достойный вид. Лан Цяньцю тогда еще гадал, каким этот вид будет. Фан Синь достанет новые богатые одежды взамен старых, и на самом деле окажется, что он знатный человек, который просто притворяется бедняком? Мама рассказывала ему много подобных историй, когда он был еще ребенком. Он не мог ожидать, что Фан Синь сменит белые одежды на черные и наденет маску. — Ваше высочество наследный принц, — напомнил о себе его новый наставник. Лан Цяньцю вынырнул из своих разочарованных мыслей и вспомнил то, что ему сказали чуть раньше. — Так учил меня предыдущий наставник, — ответил он. — И где твой наставник теперь? — спросила у него маска, в голосе человека за ней послышалась легкая усмешка. — Вы заменили его. — Значит, теперь ты будешь делать так, как учу я. И я говорю, что ты держишь меч неправильно. С таким положением пальцев на рукояти твоя кисть не может работать в полную силу. Лан Цяньцю замер. Он раньше никогда даже не подумал бы о таком. Определенно, его новый наставник был лучше предыдущего. И если его царственные родители доверили незнакомцу с улицы своего единственного ребенка и единственного наследника престола, то этот человек заслуживал доверия. — Научите меня тому, что умеете вы, — со всем уважением, которое только смог найти в душе, попросил Лан Цяньцю и исполнил глубокий поклон. — Я научу тебя, я ведь уже согласился, — сказал наставник чуть мягче. Лан Цяньцю смотрел на него прямо, ожидая действий, и все равно упустил момент, когда наставник сдвинулся с места и пошел навстречу. Приблизился бесшумно, как будто был духом, а не человеком. Обошел его и встал с правой стороны. — Вложи меч в ножны, Ваше Высочество, — сказал он, — и поставь свободную руку в то положение, в котором ты привык держать меч. Лан Цяньцю сделал то, о чем его просили. От неожиданного волнения он попал мечом в ножны только со второго раза. — Все в порядке, — услышал он голос снова, и голос был еще мягче, на самом деле успокаивал. — Я здесь, чтобы помочь тебе, а не пугать тебя. Лан Цяньцю криво усмехнулся. Обычно он не тушевался ни перед чем, но этот странный человек вызывал странные эмоции. Да и человек ли? Он легко мог бы представить, что под маской скрывается пустота, если бы не блестящие черные глаза в прорезях. Но маска отбрасывала тень, и Лан Цяньцю не мог различить под ней даже формы глаз. Он все-таки выставил вперед руку. — Нет, так не годится. Вот, возьми это. — Лан Цяньцю с некоторым удивлением наблюдал за тем, как наставник вытаскивает из рукава халата длинную и достаточно прямую ветку дерева и вручает ему. — Держи так, как держал бы меч. Прими начальную стойку. Лан Цяньцю обвил пальцами толстый конец палки и выставил ее вперед, как меч. Наставник долго смотрел на него, сначала сбоку, потом медленно обошел кругом, разглядывая со всех сторон, приседая на корточки, заглядывая снизу. — Плохо, — наконец сказал он, и рука с палкой опустилась сама собой. — Я научу тебя тому, чему смогу, но… Видишь ли, этому нужно учиться с детства, как только ты взял в руку свой первый деревянный меч в три года. Сейчас уже очень поздно. — Вы же сказали, что не будете меня пугать! — воскликнул Лан Цяньцю. Слышать слова наставника снова было очень обидно. — Я не пугаю тебя, я говорю тебе правду. Ты будешь отлично сражаться и побеждать в боях, этого достаточно. Лан Цяньцю хотелось бросить дурацкую палку на землю и… Что он будет делать дальше? Обижаться? На слова человека, который спас его жизнь и который предлагает научить его большему, чем он мог себе представить? Он глубоко вдохнул и выдохнул, снова поднял палку и занял исходную стойку. — Очень хорошо, — похвалил наставник, и в его голосе Лан Цяньцю услышал ту же самую мягкую улыбку. — Прошу простить, если мои слова задели Его Высочество наследного принца, но ты должен не бояться смотреть в глаза правде, чтобы совершенствовать свое тело и дух. — Да, наставник, — кивнул Лань Цяньцю. Он снова пропустил момент. Вот Фан Синь стоял впереди него, а вот уже стоит сбоку и поправляет его руку. Да, судя по всему, реакция у наследного принца Юнани ни к черту. Пальцы, которыми наставник касался руки Лан Цяньцю, действовали коротко и уверенно: поправить угол локтя, положение кисти, хват пальцев на палке. Лан Цяньцю был слегка обескуражен. Прежний учитель фехтования никогда не касался его, просто показывал. Его вообще мало кто касался. Его родители. Слуги, которые помогали одеваться. Пальцы Фан Синя были сухими, прохладными и очень точными. Лан Цяньцю казалось, что тот сможет убить любого человека одним лишь прикосновением этих пальцев. Или не любого, но его — совершенно точно может. — А где учились вы? — спросил он то, что пришло в голову. — В монастыре при храме Шэньу, — ответил Фан Синь, чуть помедлив с ответом. И убрал руки. Лан Цяньцю не мог ответить себе, рад он этому или нет. Скорее, все же да. Прикосновения к телу были чем-то слишком странным для него. — Так вот почему вы так хорошо сражаетесь, — он улыбнулся и повернул голову, чтобы взглянуть на наставника. — Я слышал, что в такие монастыри попасть непросто, даже если ты очень сильный. А как вам это удалось? Уверен, что вы просто пришли, и вас сразу же приняли. Он хотел польстить наставнику. И даже если он ошибся в предположении, это должно было прозвучать приятно. Наставник рассмеялся, но Лан Цяньцю этот смех не показался веселым. Может быть, опять мешала маска, искажая все звуки, доносящиеся из-под нее. — Ты совершенно прав, — услышал он ответ. — Меня не могли не принять в этот монастырь. Все дело в том, что я очень хотел. А ты? Разве ты не хотел целиком посвятить себя мечам и битвам? — Я должен наследовать трон после отца, — ответил Лан Цяньцю. Его удивило, что пришлось объяснять такую естественную вещь. Разве наследники престола могут уйти в монастырь и заниматься совершенствованием там? — Да, — кивнул наставник. — Да, конечно же. Наверняка ты будешь хорошим правителем. Но сейчас твои руки снова сдвинулись. Лан Цяньцю тоже заметил это и попытался вспомнить нужное положение, но это не принесло результата. Наставник понаблюдал за его попытками, после чего подошел и поправил сам. — Сегодня ты будешь учиться именно этому. Исходная стойка, взмах, снова стойка. Лан Цяньцю кивнул и стал пробовать. Стойка, взмах палкой, стойка. Иногда у него получалось. Иногда нет. Он узнавал, что снова сделал неверное движение, по едва заметному разочарованному вздоху со стороны. Как будто его неумение доставляло наставнику физическую боль. С одной стороны, Лан Цяньцю удивляло собственное желание угодить и понравиться этому человеку, которого он практически не знал, которого подобрали на улице. С другой стороны, он смутно понимал, почему это происходит. Иногда отец принимал у себя странствующих монахов и заклинателей и долго говорил с ними о делах, политике, философии, воинском искусстве, и после этих разговоров выглядел сияющим, распрямлял плечи, которые опускались от долгого сидения на троне. По крайней мере, отец объяснял ему это именно так. Лан Цяньцю иногда и сам присутствовал при подобных беседах, но ему они казались скучными. Оживлялся он только тогда, когда разговор заходил о войне, сражениях, технике боя, оружии. Его новый наставник казался ему слепленным из того же теста. Но намного, намного лучше. Интереснее. Это нельзя было объяснить, но он доверял себе и своей интуиции. — Ты витаешь в облаках, — услышал Лан Цяньцю замечание и почувствовал, как лицо краснеет не от упражнений, а от стыда. — Пожалуйста, сосредоточься на занятии, если хочешь достичь чего-то большего. Лан Цяньцю хотел. Стойка, взмах палкой, стойка. *** Стояло раннее утро, солнце еще не поднялось над горизонтом, но небо было уже светлым, бледно-голубым, без единого облачка. День обещал быть жарким. В палящий зной они уходили в тень дворца, где Лан Цяньцю пытался читать древние священные тексты, а после наставник объяснял, что там имелось в виду на самом деле. Лан Цяньцю нравились их совместные тренировки. Утренняя медитация, легкая разминка, нарочито замедленные боевые позы, чтобы тело выдерживало их с легкостью и на скорости. И самая любимая часть: попытаться достать наставника, задеть хотя бы кончики его волос, хотя бы рукав халата, прежде чем тот уложит его на лопатки. Утро не задалось с самого начала. Медитация, как говорил наставник, помогает познать свое тело, достичь равновесия и гармонии. Лан Цяньцю старался, и у него получалось! Но этой ночью ему снова снились руки с перевязанными белой лентой запястьями, и эти руки касались его тела в тех местах, о которых и думать было неловко. Поэтому сейчас он пытался расслабиться, сидя в позе для медитации, но все время возвращался взглядом к фигуре в черном. Фан Синь сидел рядом с ним совершенно неподвижно, дышал глубоко и, казалось, полностью слился с этим утром, свежим ветром и сладким цветочным запахом с полей. Уж у него энергия всегда текла туда, куда нужно. В отличие от Лан Цяньцю. После медитации следовали замедленные упражнения, развивающие гибкость и баланс, разогревающие тело и мышцы. Это было немного проще, потому что теперь наставник следил, как Лан Цяньцю исполняет их. Отвертеться не получилось бы, да и не очень-то хотелось. Лан Цяньцю нравилось работать над собой и своим телом. — Хорошо, — похвалил наставник. — А теперь разомнемся немного? Лан Цяньцю кивнул и широко улыбнулся. Солнце уже поднялось и начинало печь затылок и плечи. Он всегда стоял против солнца, отчего Фан Синь казался черной фигурой, даже маски видно не было. Несколько осторожных, плавных, пробных выпадов в его сторону, и можно было попробовать чуть сильнее и резче. Еще одна попытка, выпад правой ногой, и левую пронзила острая боль от щиколотки до самого колена и выше, до паха. Лан Цяньцю пару секунд удавалось делать вид, что все нормально, а затем Фан Синь сделал знак остановиться. — Что с твоей ногой? — спросил он. Лан Цяньцю поморщился и рефлекторно перенес вес на правую ногу. — Подвернул, — неохотно признался он. — Простите. Его не настолько волновала боль — она была терпимой, — сколько разочарование наставника. В конце концов, это была его оплошность, он не размялся как следует, не был сосредоточенным из-за прошлой ночи и беспокойных снов. Фан Синь покачал головой и подошел к нему. — Сядь на землю, я посмотрю. — Не надо! — поспешно сказал Лан Цяньцю. — Лучше я пойду к лекарю. Это его работа, а не ваша! — Сядь, Цяньцю, — повторил наставник сухим, строгим голосом, подавляя на корню попытку ускользнуть. Затем добавил немного мягче, когда Лан Цяньцю уже послушался и опустился на пол. — Может быть, мне удастся помочь тебе сразу, и у лекарей будет меньше работы. Лан Цяньцю вздохнул и позволил Фан Синю, который присел рядом с ним, взять в руки свою стопу и осторожно ощупать. Щиколотка покраснела и уже успела отечь, отзываясь болью на аккуратные нажатия. Фан Синь ощупал щиколотку, пятку, свод стопы, даже пальцы. Все это он делал молча, внимательно наблюдая за реакциями тела, на которое давил, и Лан Цяньцю очень скоро перестало быть просто больно. От рук Фан Синя и точных нажатий в теле пробуждался жар, струился вверх по венам и ударял прямиком в пах. Лан Цяньцю сжимал губы, дышал и пытался сделать вид, что ничего не происходит. Он держался до тех пор, пока Фан Синь не двинулся пальцами вверх по голени, поднимаясь все выше к колену. Лан Цяньцю дернулся и зашипел, попытался вытащить ногу, но это было бесполезно, как если бы заяц попытался вырваться из когтей ястреба. — Здесь не должно болеть, — проговорил Фан Синь задумчиво и поднял голову, чтобы посмотреть на Лан Цяньцю. — В чем дело? Лан Цяньцю представлял, какого цвета сейчас его щеки. И лучше бы наставник смотрел только на его лицо и ноги, пропустив то, что находится между ними. Конечно же, Фан Синь посмотрел. И увидел. Некоторое время он молчал, и Лан Цяньцю ясно видел, что он борется с тем, чтобы отдернуть руки, как будто Лан Цяньцю разом превратился в ядовитую змею. Сравнения со змеей, кстати говоря, тоже не несли успокоения. — Ты уже успел выучить «Дао дэ цзин» наизусть? — спросил Фан Синь тихим шелестящим голосом. Сердце Лан Цяньцю упало в пятки. — Нет, наставник, — ответил он. — Тогда в твоих интересах будет это сделать как можно быстрее. Мы продолжим тренировки только после этого. Лан Цяньцю справился с собой и кивнул. *** Теперь, когда его наставник стал еще и государственным советником, Лан Цяньцю стал больше времени проводить с отцом и меньше — с ним. У них по-прежнему проходили занятия, Фан Синь теперь учил его не только фехтованию, но и стрельбе из лука, и этикету, и счетным наукам, но ему все равно не хватало того времени, когда наставник принадлежал ему целый день, и они могли заниматься одними только мечами почти без исключений. Они вместе занимались и тренировками, и медитациями, проводя в них дни напролет. Иногда Лан Цяньцю казалось, что Фан Синь получает от этого намного больше удовольствия, чем он сам. Что бы ни делал Фан Синь с его неизменным, хоть и тщательно скрываемым воодушевлением, он вдохновлял, и за ним хотелось повторять, хотелось следовать. Теперь же они с отцом по целой половине дня могли обсуждать положение угнетенного народа Сяньлэ. Все началось с сущей мелочи, по крайней мере, так показалось Лан Цяньцю. В столице торговцы из Сяньлэ отказались даром отдать овощи, которые они привезли на продажу, какому-то наглецу. Это и вызвало уличную драку между людьми Сяньлэ и Юнани. Подобное случалось достаточно часто, и Лан Цяньцю вначале даже не придал значения очередной мелкой стычке. Но его отец и Фан Синь смотрели на это по-другому. — Так не должно быть, — отец покачал головой, глядя из окна тронного зала на площадь перед дворцом, к ночи совершенно пустую и безлюдную. — Мои предки всегда относились к народу Сяньлэ так, как будто это и не люди вовсе. Мои родители делали то же самое, но втайне всегда жалели их. Я же хочу изменить это отношение. Я хочу, чтобы Цяньцю видел, что люди, к какому бы народу они ни принадлежали, всегда остаются людьми. Лан Цяньцю, который пришел в тронный зал вместе с наставником, теперь сидел на скамейке у стены и слушал. А еще смотрел — на наставника и на своего отца. — Мудрый и добрый правитель — большая редкость и ценность, — кивнул Фан Синь, стоя за спиной отца Лан Цяньцю чуть поодаль и тоже глядя в темень за окном из-за его плеча. — В моей жизни были случай, когда правитель отвернулся от части своих подданных, чтобы спасти вторую часть. Тогда я был молодым и осудил его. Сейчас я не могу сказать, прав он был или нет, но я буду рад служить вам, если вы попытаетесь восстановить справедливость. Лан Цяньцю навострил уши. Фан Синь время от времени говорил о своем прошлом, если это было уместно, но никогда не рассказывал о себе просто так, и тем любопытнее было слушать его сейчас. — Полагаю, твоя история завершилась крахом правителя, — сказал отец, задумчиво глядя в окно. — Вы совершенно правы, Ваше Величество, — ответил Фан Синь. Отец снова надолго замолчал. Лан Цяньцю надоело сидеть на скамейке и оставаться в стороне, и он подошел ближе. Отец заметил, чуть повернул голову и улыбнулся ему, кивнул. А затем задал Фан Синю еще один вопрос: — И какой была твоя роль в этой истории? — Я вставлял палки в колеса, — тихо усмехнулся он. — Но все мы здесь, чтобы загладить ошибки прошлого. Лан Цяньцю иногда казалось, что Фан Синь говорит с его отцом намного мягче, чем с ним самим. Так у них появилось новое большое дело. И Лан Цяньцю мог гордиться тем, что стал его частью. По крайней мере, так говорили отец и матушка. А Фан Синь говорил, что Лан Цяньцю нужны друзья. И в его жизни появился князь Аньлэ. *** Лан Цяньцю сам был удивлен, когда ему удалось мечом не просто отбить палку наставника, но и разрубить ее на две половины. Одну до сих пор сжимали изящные пальцы, другая упала на землю с характерным деревянным стуком. Это хорошо. Лан Цяньцю уже давно сомневался в том, что это обычная деревянная палка, а не замаскированный под нее железный прут. Он не мог разрубить ее почти год. Еще год до этого ему даже меча в руки не давали. — Неплохо, — сказал советник Фан Синь, когда Лан Цяньцю опустил меч и глубоко, удовлетворенно вздохнул. Фан Синь хвалил его нечасто, и от этого каждый такой момент Лан Цяньцю ценил дороже золота. И сейчас он почувствовал, как плечи сами собой расправляются. — Ты понял, как ты это сделал? — спросил Фан Синь. Лан Цяньцю попытался вспомнить, как именно и что он делал. Немного изменил силу замаха и угол удара лезвия, чуть меньше динамики в движении… — Да, — сказал он твердо. — Если хотите, проверьте меня еще раз! Фан Синь усмехнулся и отошел от него, попятившись на пару шагов назад. — Нет нужды, Ваше Высочество, — он поклонился. — В следующий раз попробуем уже без палки. — У вас будет меч? — не мог не спросить Лан Цяньцю, снедаемый любопытством. — У меня будет меч, — кивнул Фан Синь. В его прохладном голосе Лан Цяньцю услышал затаенную улыбку. Выносить это было просто невозможно! — Сейчас, пожалуйста! — взмолился он. — Наставник, я прошу, можно продолжить тренировку? У нас еще есть время! Из-под маски донесся короткий смешок. — Цяньцю, разве я не говорил тебе, что терпение — одна из величайших добродетелей? — Говорили, — Лан Цяньцю кивнул и попробовал еще раз. — Но еще вы упоминали о такой добродетели, как настойчивость. А у нас есть еще половина занятия. Фан Синь не отвечал долго, и Лан Цяньцю уже готов был сдаться. В конце концов, переспорить наставника ему никогда не удавалось, и лучше было даже не пытаться. В противном случае тот принимал его попытки за избыток энергии и заставлял заниматься математикой или философией внеурочно. — Ты прав. Не стоит тратить время впустую. Лан Цяньцю просиял. Да что там — он чуть было не запрыгал от радости, как пятилетний. Ему до смерти надоело пытаться победить палку. Он знал, для чего наставник мучает его — такие тренировки были очень полезны, он вообще не понимал, чем занимался на фехтовании до появления Фан Синя — но как же Лан Цяньцю хотел видеть в его руках настоящий меч! — Передохни немного, вскоре я вернусь. И Фан Синь ушел, а Лан Цяньцю снова поднял меч и принялся отрабатывать удары. Он уже давно успел понять, что тренировке стоит посвящать все отведенное для нее время. Только тогда он добьется результата, и только тогда наставник будет доволен. Да и время летело быстро, когда он был занят. Он даже не заметил, как советник Фан Синь вернулся. Впрочем, так бывало всегда. Советник мог внезапно появиться там, где его не было еще секунду назад, и тут же вмешаться в разговор с такой непринужденностью, как будто до этого стоял рядом невидимкой и был в курсе каждой реплики. Или так же внезапно исчезнуть, особенно в тех случаях, когда Лан Цяньцю не мог умерить пыл и прекратить задавать вопросы. Теперь он стоял напротив Лан Цяньцю — весь в черном, только лицо закрывала холодная серебряная маска. Но в его облике появилось нечто новое — из-за правого плеча выглядывала рукоять. Лан Цяньцю облизал пересохшие губы. — Наставник, — поприветствовал он и принял исходную позицию, приглашая к поединку. Он боялся, что наставник откажется. Или придумает очередные десять причин, почему нельзя, не стоит, не сегодня, не в этой жизни или вообще никогда. Но Фан Синь поклонился ему в ответ и вытащил меч. Лан Цяньцю застыл, глядя на наставника во все глаза. Он не был готов. Он опять не успел даже уловить движения, с которым меч вышел из ножен, но дело было даже не в этом, это было привычным. Лан Цяньцю просто смотрел, и то, что он видел, было живым произведением искусства. Черный меч был великолепен сам по себе, настоящая драгоценность, каких мало даже в сокровищницах его отца. Но даже это не имело значения. Советник Фан Синь вместе с мечом сливались в единое целое: прекрасное, утонченное, холодное, смертоносное целое. Лан Цяньцю больше не мог различить, где заканчивается рука Фан Синя и начинается его меч. — Ваше Высочество, — услышал он негромкий голос. В нем как будто звучала насмешка. — В чем дело, Цяньцю? — Это… — не мог же он сказать своему наставнику, как тот прекрасен, восхитителен, великолепен — и без меча, и с мечом особенно. Поэтому Лан Цяньцю заставил себя несколько раз моргнуть, сглотнуть слюну в пересохшем рту и все же выдавить нечто хоть немного подобающее ситуации. — Наставник, это очень красиво! Еще одна усмешка, на этот раз довольная. — Что ж, если тебе нравится, — Фан Синь чуть сдвинул черное лезвие, ловя на него солнечный луч и направляя его Лан Цяньцю прямо в сердце. — Пожалуй, я покажу тебе немного из того, что умею. Надеюсь, это вдохновит и тебя. Присядь. Фан Синь дождался, пока его воспитанник уберет в ножны свой меч — Лан Цяньцю казалось, что в его руках был кусок грубого железа, — и сядет на землю. И только потом поднял свое черное оружие. Это было похоже на бой. Или на танец. И одновременно не похоже ни на что из того, что Лан Цяньцю видел в своей жизни когда-либо раньше. Это было похоже на занятие любовью. Лан Цяньцю, подумав об этом, закусил губу. Никакой «Дао дэ цзин» его не спасет. *** День был погожим и ветреным: к переменам к лучшему, — когда в королевский дворец снова прибыла процессия, со всевозможными почестями доставившая молодого князя Аньлэ. Лан Цяньцю за несколько лет их дружбы успел привыкнуть к нему и даже привязаться, это был его первый и единственный друг, и каждая встреча становилась для него праздником. Ради того, чтобы молодые наследники двух народов могли провести вместе время, отец был готов даже поступиться некоторыми правилами: к примеру, в такие дни у Лан Цяньцю не было некоторых занятий. Но к урокам фехтования это не относилось. Советник Фан Синь тоже предлагал ему передохнуть день-другой, но судя по его ледяному тону, Лан Цяньцю ни за что не должен был соглашаться. Да он и не хотел. Он ценил свои занятия фехтованием выше всех прочих. Он любил мечи, обожал фехтовать и боготворил своего наставника. Князь Аньлэ этого не понимал — ему хотелось как можно скорее отвязаться от неусыпного надзора взрослых и исследовать королевский дворец. Это было его любимым развлечением, он каждый раз с горящими восторгом глазами находил все новые и новые тайники, комнаты и залы с редкостями, проводя за этим занятием немало времени. Но сейчас он сидел в стороне на земле, скрестив ноги, и наблюдал за тренировкой. Раньше он скучал, и Лан Цяньцю видел, как Аньлэ то и дело украдкой достает из-за пазухи радужные фруктовые леденцы, которые матушка ссыпала в его ладони после обеда, и хрустит ими. Сейчас он смотрел. Наблюдал, хмурился, пытался понять, какое именно действие исполнил Лан Цяньцю или советник Фан Синь. Иногда он даже вскрикивал от азарта, когда обмен ударами затягивался, и Лан Цяньцю не сразу оказывался в проигрыше. Лан Цяньцю был доволен. Во-первых, ему нравилось красоваться перед другом: он уже достиг некоторых успехов, и даже советник Фан Синь хвалил его все чаще и чаще. Наконец-то он мог почувствовать себя способным сдержать удар и напасть в ответ. Наконец он смог взять себе и усвоить хоть что-то из того, что умел его наставник. Во-вторых, ему хотелось, чтобы и князь Аньлэ не просто начал интересоваться фехтованием, но и посвятил время занятиям. Он ведь теперь тоже стал правителем для своего народа, и все благодаря отцу Лан Цяньцю. Сегодня князь Аньлэ наблюдал за ними внимательнее, чем раньше, и когда у Лан Цяньцю выпадало мгновение, чтобы посмотреть в его сторону, он видел, что его друг хмурится, сжимает губы и о чем-то напряженно размышляет. Лан Цяньцю было интересно, о чем именно, но сейчас это его не касалось: нужно было сосредоточиться только на мечах. Истина раскрылась сразу же, как только тренировка завершилась и они с наставником церемонно поклонились друг другу, благодаря за бой. — Ты хорошо управляешься с мечом, — сказал князь Аньлэ, когда Лан Цяньцю присел рядом с ним, принял из его рук флягу с прохладной водой и прижался губами к горлышку. Было хорошо. У него только что закончилась отличная тренировка, и он наслаждался долгожданными глотками свежей воды, и ветром, который трепал длинные волосы, и компанией друга, который навещал его нечасто, и самим собой. — У меня самый лучший наставник, — ответил Лан Цяньцю. — Он владеет мечом, как бог войны. — Да? — Аньлэ усмехнулся. — Не заметил. Мне казалось, ты побеждал его. Хочешь сказать, что ты уже сражаешься лучше бога войны? Лан Цяньцю рассмеялся и зажмурился от того, что солнце светило в глаза. — Он поддается, — пояснил он. — Чтобы обучить меня, он специально двигается медленно и повторяет только несколько ударов. Разве твой наставник делает не так? — Я уже давно победил своего наставника и оставил его позади, — Аньлэ выпрямил спину еще сильнее и горделиво повел плечами. А потом снова как будто сдулся. — Просто у моей семьи нет того, кто мог бы обучить меня еще лучше. Лан Цяньцю кивнул и задумался. — Я попрошу отца найти для тебя хорошего мастера фехтования, — сказал он. — Это не дело, когда наследник и правитель народа Сяньлэ плохо владеет мечом. — Я не плохо владею мечом! — взвился Аньлэ, и от злости у него даже лицо покраснело. — Если хочешь, я покажу! Я докажу! — С радостью! — пропел Лан Цяньцю и вскочил на ноги. Усталости уже как не бывало. — Пойдем в оружейную, подберешь себе меч, и мы сразимся! — Любой меч? — переспросил Аньлэ недоверчиво. У него было красивое лицо, и горделивое выражение не портило его, только делало внешность благороднее. Лан Цяньцю нравилось. — Любой, — кивнул он. — Можешь забрать его себе, это будет моим подарком. Аньлэ отвернулся, как будто обдумывал предложение. Хотя о чем здесь можно было думать? Наконец он приподнял уголки губ в улыбке. — Хорошо, — сказал он и посмотрел на Лан Цяньцю странным взглядом. — Я с радостью приму от тебя в подарок любой меч, которого я буду достоин. Лан Цяньцю ойкнул и почувствовал, как покраснел от собственной неловкости. Наверняка в оружейной комнате королевского дворца Юнани хранились десятки мечей, вывезенных из дворца в столице Сяньлэ, которые по праву должны были принадлежать народу Сяньлэ и князю Аньлэ. Стало неловко, но сказанного уже не вернуть. — Я провожу вас в оружейную комнату, — внезапно сказал Фан Синь прохладным тоном. Лан Цяньцю удивился. Он думал, что тот уже давно покинул тренировочную площадку. Ему казалось, он видел, как спина в черном отдаляется от них. Он все же не ушел? — Хорошо, наставник, — кивнул он и обменялся взглядами с точно таким же ошарашенным князем Аньлэ. — Идите за мной. Они выбирали долго. Закончили бы намного быстрее, если бы наставник просто оставил их одних. Но он предложил помощь и после этого еще несколько часов требовал от князя Аньлэ взять в руки тот или иной меч со стены и сделать с ним несколько движений. Зато таким образом они подобрали лучшее оружие по руке. Лан Цяньцю был доволен, князь Аньлэ, кажется, тоже, хоть и валился с ног от усталости. И все же ему не терпелось попробовать новый меч на тренировочной площадке, как и Лан Цяньцю не терпелось скрестить железо с ним. Все это время советник Фан Синь был рядом и наблюдал со стороны, не вмешиваясь. Лан Цяньцю было дико любопытно, что его наставник скажет о технике князя Аньлэ — ему самому она показалась довольно неплохой. По крайней мере, он успел вспотеть, пока они дрались. — Странный он, — сказал Аньлэ, когда советник Фан Синь все же их покинул, так и не проронив ни слова. — Почему? — спросил Лан Цяньцю. — Делает вид, что ему интересно, а на самом деле просто приглядывал за мной. Наверняка боялся, что я заберу какой-нибудь ценный клинок, — он пренебрежительно усмехнулся. — Я так не думаю, — Лан Цяньцю качнул головой. — Он действительно старался подобрать для тебя лучший меч. Может быть, он и странный немного, но он правда хорошо разбирается в оружии. И ты ему нравишься. — Правда? — протянул Аньлэ. — А мне так не кажется. Он же цедит слова, как будто это золотой песок. Лан Цяньцю рассмеялся — настолько точным показалось ему это сравнение. — Ну да. Но он со всеми такой, и со мной тоже, и даже с отцом. Не бери к себе. Да и вообще, — Лан Цяньцю неопределенно поиграл пальцами. — Мне кажется, все государственные советники должны быть немного странными. Не от мира сего. — Мой тоже, — князь Аньлэ улыбнулся неожиданно тепло. — Ты в этом прав. Только если твой советник ходит весь в черном и замораживает одним своим видом, то мой орет и ругается так, что иногда дрожит на столе фарфор. — И тебе это нравится? — удивился Лан Цяньцю его улыбке. — Ну да, — ответил Аньлэ. — Я уже давно привык, и его крики меня не пугают. Я точно знаю, что он хочет лучшего для меня и для нашего народа. — Все люди разные, — кивнул Лан Цяньцю. — Уверен, что если ты говоришь так, то твой советник — тоже замечательный человек. — Он помолчал и все же спросил: — Он красивый? Аньлэ усмехнулся, но мягко. И посмотрел вперед, как будто видел перед собой его лицо прямо сейчас. — О, да, — ответил он. — Очень красивый. И от этого с ним еще сложнее. А зачем ты спрашиваешь? — Просто так, — быстро ответил Лан Цяньцю и поднялся на ноги, чтобы сменить тему. Хотя он отлично понимал, о чем говорил Аньлэ. Очень хорошо понимал. — Пойдем, время ужинать! — Почему вы не захотели заниматься фехтованием и с князем Аньлэ тоже? — спросил Лан Цяньцю у своего наставника спустя несколько дней, когда его друг уже покинул королевский дворец. — Это не принесет результата, — ответил ему наставник. — Тренировки должны быть ежедневными, а князь Аньлэ не хочет жить в королевском дворце Юнани. — Откуда вы знаете? — удивился Лан Цяньцю. — Мы ведь даже не спрашивали. Может быть, напротив, он был бы рад! — Может быть, — наставник пожал плечами. — Но дело даже не в этом. Князь Аньлэ боится меня. — Ну и что! Вас все боятся! — Лан Цяньцю понял под пристальным, чуть насмешливым темным взглядом из-под маски, что опять сказал лишнее. Он поправился: — Немного. Даже я чуть опасаюсь вас. — И хорошо, — советник Фан Синь кивнул. — Пусть меня все боятся. Тогда Лан Цяньцю не понял, что же в этом может быть хорошего. *** Лан Цяньцю семнадцать. Праздник отмечали шумно и пышно: Пиром Чистого Золота. — Отец, но зачем нам эта традиция? — недоумевающе спрашивал Лан Цяньцю за полгода, за месяц, даже за неделю до торжественного события. — Ведь все люди вокруг говорят, что она пришла из того прошлого, которое следует забыть вместе со старым государством Сяньлэ. — Люди мало что понимают в великом, — качал головой отец. — Если у королевства есть средства на то, чтобы устроить роскошное празднество, значит, страна сейчас процветает и радует богов. Нам следует наслаждаться этим, а не стыдиться роскоши. Лан Цяньцю обдумал эту мысль, и она показалась ему верной. И все же он задал вопрос еще раз, на этот раз спрашивая советника Фан Синя. Ему всегда было важно, что думает наставник. — Твой отец прав, — ответил тот, немного подумав. — Пусть милость богов и мимолетна, но все же стоит ей наслаждаться. Радуйся и ты, пока можешь. Но Лан Цяньцю верил, что боги будут оберегать Юнань еще долгие годы вперед. Его народ приносил богатые жертвы, и поля колосились. Никто из жителей не испытывал недостатка в пище или крове, и даже два народа, враждовавшие сотни лет, кажется, наконец-то примирились. — Тебе уже пора одеваться, — напомнил Фан Синь, — не то опоздаешь на собственный праздник. Позови слуг, чтобы они помогли тебе. — А как же вы? Говоря по правде, Лан Цяньцю надеялся, что наставник проведет с ним все время — если не помогая облачаться в торжественные одежды из множества слоев, то хотя бы находясь рядом. — Мне нужно проверить, все ли готово к празднованию, — поклонился ему Фан Синь. — Мы увидимся с тобой очень скоро. Лан Цяньцю кивнул ему и позвал слуг. В самом страшном кошмаре ему не могло присниться, что в следующий раз, когда он увидит советника Фан Синя, тот будет вытаскивать окровавленный меч из груди его отца. — Вы это заслужили, — услышал он слова, которые произносил знакомый холодный голос. Слова доносились из-под маски и, казалось, принадлежали демону. Его наставник в одно мгновение превратился в демона, который омыл кровью Пир Чистого Золота и убил всю его семью. Только Лан Цяньцю он сохранил жизнь Все, что происходило потом, напоминало Лан Цяньцю дурной сон, из которого он не мог вырваться. Он похоронил родителей. Он успокоил народ — оба народа, которые под его руками наконец-то стали единым целым, но это не принесло ему никакой радости. Он нашел советника Фан Синя совсем скоро, но тот все же успел убить и князя Аньлэ тоже. Все это не помещалось в голове Лан Цяньцю. — Почему? Почему вы это сделали? Почему вы не убили меня? — Лан Цяньцю кричал, но маска бесстрастно отражала его голос. — Отомсти, — ответил Фан Синь и бросил на землю перед собой черный меч. — Убей меня. — Я хочу драться. — Я не стану. Просто убей. Они стояли друг напротив друга. Лан Цяньцю ждал, что же сделает Фан Синь, но тот просто сложил руки за спиной и смотрел на него. Тоже ждал. Лан Цяньцю не хотел убивать безоружного, ему нужен был поединок, даже несмотря на то, что, скорее всего, он проиграл бы в этом бою. «Поэтому он и дает мне шанс отомстить», — понял он. Это было нечестно, но в другой ситуации Лан Цяньцю отказался бы, не задумываясь. Сейчас ему нужна была эта месть для того, чтобы жить дальше. Своей жизнью он не дорожил, но была еще его страна, его народ — а теперь и два народа. И он не мог их подвести. Поэтому он поднял меч, вытащил из ножен и всадил черный клинок в черное, вероломное сердце советника Фан Синя. Он ненавидел советника Фан Синя, который предал его доверие, предал родителей, предал страну, а Лан Цяньцю даже не смог понять, ради чего. И все же он не мог ненавидеть своего наставника. Он потянулся к серебряной маске, чтобы снять ее и увидеть лицо, но в последний момент убрал руку. Что даст ему лицо? Лучше он запомнит маску. Он погладил тонкие пальцы, все еще теплые, как будто Фан Синь до сих пор был жив, несмотря на то, что от его сердца в груди после ран, нанесенных Лан Цяньцю, остались лишь кровавые ошметки. Лан Цяньцю сам забивал его гроб, поливая слезами. Он оплакивал своих отца и матушку, и себя, и наставника. Фан Синь это имел в виду, когда говорил, что милость богов мимолетна? Когда он закончил, то оглядел творение своих рук с удовлетворением. Он все же отомстил. Будь Фан Синь хоть тысячу раз настоящим демоном, он не выберется из своей могилы, никогда. Series this work belongs to: