верь мне

простынь темнее багряного заката и хрупкое тело на нём. незабываемо. молочная кожа ярко контрастирует с постельным бельём, кажется будто бы алтарь на котором убили с десяток людей тянется к ещё одной жертве, непорочной оттого и более упоительной. это очень сладко, хосок ощущает эту приторную сладость на языке, но не спешит бежать избавляться от привкуса. ему наоборот хочется больше. так сладко, как только может дать юнги. омега неловко сводит колени, явно стесняясь и своей наготы и того, как быстро и позорно влажно становится внутри, стоит только бросить один жадный взгляд на сидящего рядом альфу. он прекрасен. принц из сказки, не иначе. слабо верится, что они прошли через весь долгий путь к этому. к полному доверию и обжигающе острой тяге. но они ведь пришли и стоит ли сейчас зажиматься, когда на тебя смотрят как на сошедшего с небес ангела, если уж не бога. альфа вдыхает глубже их смешавшиеся запахи и довольно рокочет. это должен быть как минимум до жути прекрасный сон. верится слабо, что тот, кто всего полгода назад шарахался от любого из представителей более сильного пола, сейчас доверчиво разводит бёдра и ухватившись за чужой затылок тянет к себе, чтобы получить такой необходимый сейчас поцелуй. и получает. кто хосок такой, чтобы отказать возлюбленному? сладко. настолько, что хочется потонуть в этой сладости, как минимум навсегда. ловя тихие стоны губами, альфа чувствует себя самым счастливым. сплетаясь своим языком с омежьим в этой жадной борьбе за желание быть так близко как только можно, он уверен, что кончился как человек. и систему бы обновить, потому что валить и трахать это не про них. тут нужно быть нежным и совсем немного резким. так, чтобы плавные толчки сменялись быстрыми и частыми. именно поэтому он нежно обводит сжавшееся колечко мышц, с любовью глядит в чужие глаза на дне которых прячется испуг. совсем немного, но он его видит и поэтому тянет уголки губ в улыбке. всё будет хорошо. ты только верь мне. мин верит, всегда верил. и испуг этот не то совсем, что кажется. бесспорно ему страшно. разочаровать своего альфу, показаться неопытным, зажатым, бревном. за себя стыдно и за тело своё тоже, потому что он обычный. нет в нём обворожительных форм как у тэхёна или девчонки из аспирантуры, которую почему-то зовут хвасой. у него совсем обычное тело, кожа да кости. кости вот даже через нее пересчитать получится, не пробовал никогда, но уверен, что так и есть. чон почему-то не кривится в отвращении перед увиденным, а наоборот поцелуями проходится по выпирающим рёбрам. и это так. так. так, черт возьми, пропитано той любовью о которой говорят в сказках и которую этот альфа дарит в огромном количестве, что все сомнения уходят в сторону. остаётся только горячее дыхание на коже. хосок не останавливается на рёбрах, идёт дальше, уже языком обводит впадинку пупка. сладко. он чувствует себя медведем, потому что запах и привкус мёда на языке ударяют в голову. но не останавливается, спускается ниже. лижет широко пунцовую головку, что течёт вязко и срывает с чужих губы ещё один стон, на этот раз громкий. соседи будут недовольны, но сейчас так плевать кто что скажет. просто плевать. он заглатывает наполовину и жмурится от ощущений. офигенно. языком обводит каждую венку, а пальцами разглаживает складочки и проникает одним, сгибает, давит на стеночки, стараясь не застонать только оттого, что его маленький, приспособившись, толкается глубже в глотку. он не против, ему от этого крышу сносит не меньше, жаром ведёт к паху, где всё уже давно готово к... но растяжка важнее, он не должен причинить своему мальчику боль. только не ему. поэтому сжимает бедро омеги, как бы говоря этим поумерить свой пыл и параллельно вводит второй палец, разводя их на манер ножниц. — сок-а, я уже не могу. я кончу, сок-а, — шепчет сбивчиво, забывая, что собственный член сейчас в чужой глотке и вряд ли единственный собеседник сможет ответить. да и не надо. сама цель всего происходящего стать ближе полностью, ну и кончить, куда же без этого. смазки много, она выходит с влажным хлюпом и это до невозможного лучшее, что есть на свете. хосок извращенец, а в юнги скопились все его кинки. и это же рай для такого как он, извращенца. добавляя третий палец, отстраняется и зажимает основание, чтобы омега не кончил раньше времени, ведь весь спектр ощущений ещё только предстоит прочувствовать. мин стонет разочаровано, но ему ничего не остаётся кроме как подчиниться. или ещё лучше, приподнимает бёдра и этим только ещё больше насаживается на пальцы, что наконец таки находят комочек нервов, прошибая током. двести двадцать вольт по всему телу разом. и это настолько. настолько. настолько ошарашивает, что хочется ещё больше, ещё чаще. — ещё, пожалуйста, сделай так ещё, — хрипит жалобно, кончить хочется очень. и он бы кончил давно, но альфа кажется всё-таки в какой-то степени садист. переводит взгляд с головки, что так красиво блестит от слюны и предсемени на вход из которого при каждом движении пальцев выходит с хлюпом смазка. рука вот до локтя вся в ней и ему до боли в яйцах хочется слизать эти дорожки. они тоже сладкие, как и весь омега. просто уверен и всё тут. губы кусает нервно, внутренне воя от того, как сильно хочется, но вместо того, чтобы развести худые бёдра и войти одним слитным движением, давит на простату сильнее и задыхается от реакции чужого тела. юнги стонет протяжно, выгибается в спине так, что страшно становится, как бы не сломал, и смотрит. так смотрит, как никто не смотрел. там столько нежности, вожделения и совсем чуточку злости, что все мысли одной волной смывает из головы. остается только оглушительная пустота. — видел бы ты, какой ты сейчас красивый, — хрипит. — ты вообще всегда красивый, но сейчас особенно. я бы тебя нарисовал, только вот, не умею, к сожалению. — я не знаю, как сейчас выгляжу, но мне достаточно твоих слов, чтобы поверить. и я верю, а ещё вижу тебя. и ты такой мой, такой самый-самый, что в принципе ничего и не надо. — улыбается. — хотя нет, сейчас мне очень нужен твой член в моей заднице. ну же, я уже готов, сок-а. хосок говорил, что совершенно не может отказать возлюбленному? даже если говорил, можно и повторить, потому что это на самом деле так. пальцы в смазке и это божественно красиво. он не удерживается и слизывает одну из дорожек, жмурясь. сладко. юнги стонет и матерится, альфа на это ухмыляется, приставляет головку и входит. плавно, смазки действительно много, и поэтому получается так легко. узко, влажно, горячо. так, как ни с кем. ловит чужой взгляд и одними губами шепчет: — ты только верь мне, хорошо? и начинает двигаться, как и планировал: плавные медленные толчки чередуются с быстрыми мелкими. юнги стонет на одной протяжной ноте, подаётся навстречу и плачет от острых ощущений. так хорошо может быть только с хосоком. больше ни с кем. и мин счастлив, что те полгода назад доверился странному на вид альфе, который танцевал в парке возле озера под старую как мир песню, а потом они вместе убегали от полицейских, чтобы сейчас, сплетая пальцы в крепкий замок, твёрдо сказать: вот оно, счастье. омегу хватает ненадолго. пара быстрых толчков и он кончает на живот свой и хосоков. оргазм прошивает электрической волной, напрягая и расслабляя все мышцы разом. альфа рычит, вбивается в уже расслабленное тело. и понимает, что так как с юнги, уже не будет ни с кем и никогда. и радуется, что та встреча полгода назад перевернула их жизнь. судьба свела запуганного и обозлённого на всех и вся омегу и альфу, чудного, но, сука, такого солнечного и доброго. он протянул руку и попросил просто поверить. ему поверили. чтобы сейчас, глядя в чужие глаза понимать одну простую истину: вот оно, счастье. оргазм прошибает яркой вспышкой, чон выходит до того, как узел полностью сформируется и ложится, сместившись, немного придавливая хрупкое тельце под собой. — я люблю тебя, веришь? — верю.