Ты будешь здоров.

— Вот... Дерьмо, — задыхаясь от рвущего горла кашля, сипит Цукишима. Он жмурится, и особо сильный приступ накрывает его. «Значит, немного осталось. Скоро закончится» — мысленно успокаивает себя он, пока его дыхание болезненно сокращается. Несколько секунд, оглушающий своей болью кашель — и на пол падает четыре цветка орхидеи, перепачканных кровью. Вот как, уже четыре. Скоро и соцветия пойдут. — И впрямь недолго осталось, — усмехается Цукишима. Как только он умудрился подцепить эту дрянь? Как только он умудрился влюбиться... Вытирает рот тыльной стороной ладони. Остаётся кровь. Цукишима подходит к раковине, чтобы прополоскать полость. Время прошло слишком быстро. Только недавно же был его первый приступ; первые лепестки, неожиданно болезненно вышедшие из горла; теперь эта боль, по сравнению с нынешней, кажется пустяковой. Цукишима усмехается. Теперь целые цветки. И не в единичном экземпляре. Уже три месяца прошло. Выходит, осталось ещё около двух недель до того, пока он не начнёт выплевывать гроздья цветов. Дальше — только конец. Неизвестно, сколько можно прожить на последней стадии... может, дня два. Одно точно: до стадии, пока цветы начнут прорезаться сквозь кожу, ещё никто не доживал. Дурацкая ханахаки. Дурацкий Цукишима со своей болезнью, сам себя сведёт в могилу. Дурацкие орхидеи. Он теперь ненавидит эти цветы. — Цукишима, всё нормально? — дверь приоткрывается, и в проем осторожно заглядывает Ямагучи. Он обеспокоен. — Ты в порядке? Цукишима не отвечает. Ничего не может быть нормально, пока он отхаркивает эти долбанные цветки. Нихера он не в порядке. Проходит мимо парня, выходит из туалета. Нужно возвращаться к тренировке, пока остальные не заподозрили что-то неладное. Не заволновались. Потому что к черту их, Цукишима сам разберётся. «Всё в норме, — убеждает он себя, стоя на площадке. Чувствует неприятное першение в горле. Это знак, что пора уходить, пока никто не видел. Что все катится к чертям. — Никаких цветов». Нет. Не в норме, твою мать, не в норме! Цукишима сгибается пополам, закрывая рот рукой. «Почему так скоро?» — жалобно думает он, пытаясь хоть как-то подавить приступ. Наверное, дело в стадии развития. Дольше болеешь — чаще получаешь сюрпризы от своих лёгких. Отвратительно. — Цукишима, что случилось?! — обеспокоенно кричит кто-то из команды, но тот лишь отмахивается. Глаза застилают слезы, проступившие от боли, и он ничего не видит. Выбегает из спортзала. «Только бы никто из этих придурков не пошёл за мной» — мысленно просит он, пытаясь как можно скорее добраться до туалета, чтобы вновь пройти через адские ощущения и выплюнуть очередные цветки. Цукишима не хочет, чтобы кто-то знал об его болезни. Хотя удивительно, что никто до сих пор не догадался. Но теперь уже скрывать не выйдет — приступ на глазах у всех не так уж и легко объяснить. Горло рвёт, и Цукишима едва не теряет сознание. Наконец чувствует что-то сродни облегчения — на пол падает три цветка. Он устало дышит, даже не стирая кровь с подбородка. — Цукки?.. — раздаётся робкий голос, и Кей с ужасом поднимает взгляд. — Что с тобой?.. Стул осторожно входит внутрь, непонимающим взглядом осматривая Цукишиму и цветки у его ног. — Что происходит? — обеспокоенно спрашивает он, подходя к Цукишиме. — Почему у тебя кровь? Парень отводит взгляд, пытаясь выровнять дыхание. Взволнованно смотрит в пол, и не видит ничего, кроме ножек Стула. — Я болен, — хрипло отвечает он. Закрой свой рот, нельзя об этом говорить! Только не ему! — У меня ханахаки... Стул на несколько мгновений замирает, и воздух сгущается напряжением. — Ханахаки? Подожди, это та болезнь, при которой человек отхаркивает любимые цветы того, в кого безответно влюблён?.. Я думал, она выдумка. — Я тоже так думал. — сухо отвечает Цукишима. — Существует ли лекарство? Цукишима мнется перед ответом. — Взаимные чувства. Стул в растерянности опускает взгляд на цветы. «О боже, нет, нет!» Тупо пялится на них. Он понял? Неужели понял? Нет, он не мог. Нет, он как раз таки мог. Слишком умен, чтобы не понять. — Орхидеи... Это мои любимые цветы... — шепчет он, поднимая глаза обратно на Цукишиму, — Из-за меня? Кей отворачивается. Не хочет отвечать, признавать очевидное. Признавать то, что из-за Стула он медленно умирает. Хочется зажмуриться, расплакаться, убежать от всего мира, лечь и больше ничего не чувствовать. Но он чувствует. Чувствует что-то на своих губах, лёгкое и мягкое. Цукишима только успевает понять, что это Стул примкнул к нему, как он отстраняется. — Кей, — говорит он серьёзно, — Ты будешь здоров.