Асинхрония

Лес короля фей, много лет назад

— Эй, Арлекин! Чем это ты опять занят? — А-а! А? Хельбрам? Да так, ничем, на самом деле, просто… убиваю… время. — Проще говоря — спишь. — Вовсе нет. Такие разговоры между ними были не редкостью. Арлекин предпочитал спокойствие и размеренный ритм жизни, поэтому Хельбрам частенько подшучивал над ним и называл лентяем. Сам Хельбрам никогда не мог усидеть на одном месте дольше пары часов. Ему обязательно нужно было где-нибудь летать, открывать что-то новое, вбирать в себя жизнь так, словно он родился вчера. Казалось, что Хельбрам был рядом с Арлекином всегда, и всегда Хельбрам оставался собой: неугомонным любознательным мальчишкой из народа фей, который, вопреки всем заветам предков и голосу рассудка, тянулся к людской расе. Арлекин не уставал выговаривать ему за это. — Где же ты был сегодня? Снова среди людей? — подняв голову от ветки, устало спросил король. Хельбрам весело нарезал круги в воздухе около него, то переворачиваясь на спину, то вытягивая руки — и каждый раз он старался пролететь так, чтобы Арлекин обязательно заметил его прекрасные большие крылья с незамысловатым сверкающим узором. — Ага, — подтвердил Хельбрам и закинул руки за голову. — Завтра слетаю туда снова. — Зачем? — сухо спросил Арлекин. — Что тебя туда так тянет? — Ну-у, — Хельбрам снова перевернулся в воздухе и подлетел почти вплотную к Арлекину. Король по-прежнему смотрел на друга с усталым и раздражённым вопросом в глазах. — А тебе никогда не было интересно, что за жизнь течёт за пределами этого леса? Арлекин перевел взгляд на розовато-голубое предрассветное небо. Было ещё холодно, и ветер весело расшатывал древесные ветви, обрывая тонкую, незрелую, или сухую и старую листву. — Нет, — ответил он. — Я король фей. Моё место в лесу. Какая мне разница, что там за его пределами? К тому же, люди обманывают и используют других ради своей выгоды. Тебе стоит быть поаккуратнее, Хельбрам! — Э-э, — отмахнулся Хельбрам, — тупые предрассудки. Мне вот интересно, как живут другие. И, хоть ты это отрицаешь, у людей можно многому научиться. — Ага, — хмыкнул Арлекин, — многому из плохого. Хельбрам уселся на ветку поодаль и торжественно сложил за спиной крылья. Сейчас он выглядел так, словно приносил нерушимую клятву. — Если я и научусь у них слишком многому из плохого, — передразнил он Арлекина небывало серьёзным голосом, — ты-то меня обязательно остановишь.

Давным-давно, деревня к югу от леса короля фей

В этой старой деревне Хельбрама давно знали и уже к нему привыкли. Тут ещё многие верили в старые легенды и сказки, верили, что в самом деле были такие времена, когда феи не только свободно прилетали к людям в гости, но и были их союзниками и друзьями. Деревенские были простыми людьми, не знавшими ничего, кроме своего поселения и равномерного тяжёлого труда, съедающего дни и сплавляющего их в месяцы и годы. Здесь редко происходило что-нибудь необыкновенное, поэтому люди собирались кругом Хельбрама, как около невиданного чуда, и восторженно визжали в ответ на каждое его движение. Дети с восхищёнными круглыми глазами дотрагивались до его крыльев и перешёптывались: — Настоящие! — Мягкие-мягкие! — Прямо крылышки! Крылышки-то настоящие! Хельбраму льстило такое внимание, и он долго мог выхваляться перед толпой, лавируя в воздухе или с помощью магии призывая ветер. Деревенские, однако, тоже не оставались в долгу: они кормили Хельбрама бесплатно своей едой, показывали ему, как возделывают землю, пекут пироги, приглашали на свои праздники, и всё это было ему в новинку. Правда, лиц людей он не запоминал. Пока однажды вечером, когда Хельбрам, устав развлекаться с людьми, засобирался обратно и не заснул в дупле огромного дерева по дороге в лес короля фей, его не нашла девчонка. — Эй! Папа! Папа, да ведь это тот самый фея! От звонкого девичьего голоса Хельбрам тотчас очнулся и неловко расправил крылья. Когда он выбрался наружу, ярко светило солнце, и напротив него стояли, разинув рты, мужчина с густой каштановой бородой и маленькая девочка лет пяти, с круглыми восхищёнными глазами. — Это же вы — господин Хельбрам из леса короля фей? — вежливо уточнил мужчина. Хельбрам непонимающе кивнул. Мужчина тут же радостно представился: — А меня зовут Эдвин! Я врач в той деревне, где вы вчера показывали фокусы. — Эстер, — пискляво представилась девочка и восхищённо уставилась на Хельбрама. — Я видела все ваши представления! И папа их видел, с самого-самого детства! Хельбрам удивлённо почесал в затылке. Он не особенно обращал внимание на ход человеческого времени, а лица селян ему не слишком запоминались: в конце концов, он летал не только в эту деревню и видел многих, а люди сменялись так часто, что он не успевал их запомнить. Люди были с ним приветливы, но оставались загадкой, как и сам он был загадкой для них — словно они без конца устраивали друг перед другом занятные представления, стараясь произвести впечатление. — Ещё мой дед рассказывал мне о вас, — уважительно произнёс мужчина, — неужели вы не знали, что стали для нас легендой? — Это я-то? — рассмеялся Хельбрам. — Я, конечно, удивителен, но легенды слагают о мёртвых. — А мы одно время и думали, что вы мёртвый, — вдруг сказала Эстер и взмахнула руками. — Тогда вы не прилетали к нам в деревню це-елых сто лет! И все были очень грустными. — Сто… лет? Эдвин рассмеялся и потрепал дочь по волосам. — Ну, ну, — сказал он, — это всё дело прошлое. Мастер Хельбрам, вас когда-нибудь угощали вот этим? Хельбрам уставился на круглые рыжие хлебные улитки, которые ему с готовностью протянула девчонка, дочь врача. — Это… что? — Значит, не ели! — радостно закричала девчонка и буквально впихнула Хельбраму в руки подарок. — Это булки с заварным кремом. Наш подарок!

Чуть меньше, чем давным-давно, в лесу короля фей

Герхард покачала головой и вздохнула. Она была старейшей феей в лесу, которая служила ещё первому королю, Глоксинии, она видела ужасы Священной войны и последствия войн и примирений между разными расами. Привыкла она и к таким чудачествам. Хотя Хельбрам и знал, что госпожа Герхард не одобряет его визитов к людям, именно к ней он шёл позлиться, если Арлекин опять начинал попрекать его и доказывать, что Хельбрам занимается какими-то глупостями. — Ну вот и что ещё ему надо, чтобы отбросить свои предрассудки? — возмущался Хельбрам, приканчивая последнюю булку. — Хорошо, согласен, пусть думает что хочет, я сам летаю к людям, никого не сманиваю, можно же оставить меня в покое! — Король беспокоится о тебе, Хельбрам, — тихо сказала Герхард. — Ты этого не замечаешь, но твои идеи заражают других фей. Слишком неблагоразумно открываться миру, о котором мы почти ничего не знаем; он полон опасностей. Хельбрам воодушевлённо стукнул кулаком по древесному стволу. — Ну так а как ему открыться, даже не пытаясь ничего узнать? Я ничего плохого во всех деревнях, где был, не видел. Все очень даже дружелюбны. Госпожа Герхард, держи, попробуй. Я могу принести тебе ещё завтра. — Нет, — отказалась Герхард, — спасибо тебе за заботу, Хельбрам, но всё-таки подумай над моим предупреждением. Мысли и чувства людей переменчивы. — Возможно, — сказал Хельбрам и поднялся, расправляя крылья, — но мои — нет. Герхард только покачала головой, глядя, как он взвивается в небо.

На входе в деревню, достаточно давно

— Господин Хельбра-ам! Господин Хельбрам! Хельбрам даже на мгновение забыл, как махать крыльями. Он никогда не рассказывал другим жителям деревни, из какой стороны он прилетит, поэтому всякое его появление в деревне было сродни чуду. Поэтому он даже немного обиделся, когда маленькая человеческая девочка оказалась именно там, где он рассчитывал приземлиться, и весело стала махать ему. Ради интереса Хельбрам прочёл её мысли. Девочка радовалась так, что это счастье передавалось и ему. Людская радость была заразительна, оттого Хельбраму так нравилось веселиться вместе с ними на праздниках, делать им приятное, удивлять и заставлять ждать каждого своего прилёта с нетерпением. — Откуда ты знала, что я буду здесь? — удивился вслух Хельбрам, опускаясь на землю. Девочка спокойно сказала то, что ему и так было известно: — А я не знала, мне просто захотелось сюда прийти. Хотела вам кое-что показать. Это немного не так, как у вас, но если потрясти, то… Она вытащила из-за пазухи длинную колбочку с розовой жидкостью, встряхнула, и изнутри вырвался слабый клубочек розового же дыма. Хельбрам заинтересованно склонился к колбе. Конечно, если бы он захотел, то мог бы устроить вспышку куда ярче и красивее этой. Но Хельбрам знал, что в большинстве своём люди не обладали магией, и для малышки её вспышка была достижением. А Хельбрама она просто заинтересовала. — И откуда ты этому научилась? — удивился он. — У папы, — гордо сообщила девочка. — Ну, у него всякие склянки стоят. Я беру, смешиваю — и вот! Хоп! И взрыв. Все жуть как мне завидуют. И знаете что? Давайте вы пойдёте со мной в деревню вместе. Я вам ещё кучу фокусов покажу! Хельбрам охотно согласился, и тот вечер он запомнил надолго. Дорога в деревню растянулась почти на час, но он не пожалел о потраченном времени. Девчонка Эстер без конца показывала ему новые и новые удивительные фокусы со своими склянками, и, хотя говорила она не очень умные и понятные вещи, Хельбраму, который с лёгкостью мог читать её мысли, было с ней весело. И Эстер, конечно, тоже было приятно гулять с Хельбрамом, потому что, когда она всё-таки привела фею в деревню, ребятишки, которые столпились на воротах, пучили глаза, громко пыхтели и явно завидовали. А Эстер гордо протянула маленькую руку и напоказ взяла Хельбрама за палец. Так она и стояла, почти вплотную прижимаясь к его крылу, явно довольная и счастливая. С тех пор Хельбрам и повадился летать в деревню почти каждый день. Эстер взрослела у него на глазах, и по ее росту он замечал проходящее время. Вскоре она научилась читать, считать и заимела звание самой умной в деревне. Её отец был городским врачом, а мать — колдуньей. Они перебрались в глухую деревеньку, потому что устали от постоянного наплыва просителей, завистников и клиентов. Семья врача жила в самом центре деревни, рядом со старостой, самым уважаемым местным, и пользовалась большим почётом. Это был первый человеческий дом, куда Хельбрам пришёл гостем. Тогда Эстер исполнялось семь лет. Хельбраму хотелось выбрать для неё лучший подарок, но он даже представить не мог, что ей подарить. У Арлекина и Герхард и спрашивать не стоило. На выручку ему неожиданно пришла Эллейн. — Возьми, — сказала она, когда Хельбрам, поглощённый тяжкими раздумьями, сидел у волшебного источника и мрачно смотрел на кубок. В руках у Эллейн была красивая широкополая шляпа, сплетённая из травинок умелыми руками фей и украшенная неувядающими цветами. На лице принцессы была мягкая, понимающая улыбка. — Эллейн? — удивился Хельбрам. — Ты… почему это… Эллейн пожала плечами. — А чего ты удивляешься, Хельбрам? — спросила она. — Мне кажется, что брат ошибается. Я вижу, каким счастливым ты возвращаешься от людей. Если ты завёл себе подругу в человеческой деревне, ты обязан порадовать её в важный для неё день. Так что бери. — Как… как мне тебя отблагодарить? — воскликнул Хельбрам, вскакивая на ноги. — Я сделаю всё, что ты хочешь! Эллейн рассмеялась и прикрыла рот рукой. — Ничего, — сказала она, — кроме одного: не обижайся на брата. Ведь он тоже тебя любит и беспокоится о тебе, как и все мы. — Хорошо, — воодушевлённо ответил Хельбрам, — будет сложно, но я смирюсь, Эллейн. Эстер в вечер своего дня рождения увлечённо показывала Хельбраму дом, а тот бродил по диковинным квадратным комнатам и не прекращал изумляться. Феи жили среди деревьев и никогда не строили домов. Лес защищал их от холода, они находили себе приют между корней-великанов, в дуплах и кронах. Поэтому Хельбрам восхищался людскими домами: чтобы построить один такой, как сказала Эстер, требовалось несколько лет, а то и десятков лет, и люди жили в своих коробках поколениями, привязывались к ним, заботились о них, как о братьях. — Удивительно, — восклицал Хельбрам, ныряя в дымоходную трубу и вылетая из неё, — каким же трудолюбивым должен быть народ людей, чтобы ему хватало терпения строить эти громадины! Ведь для вас строительство наверняка тяжкий труд! — Да, — согласилась Эстер, — но и большая радость, когда дом наконец-то достраивают. Она сидела на черепичной крыше, прижавшись к дымоходу, и смотрела в темное вечереющее небо. Кругом дома врача еще оставалась парочка любопытствующих детей, которые пришли в гости, но большая часть уже разошлась, когда Хельбрам снова показал свои магические фокусы и заявил, что на сегодня он устал. На самом деле, это было не так, но ему хотелось побыть с Эстер наедине, поэтому ему даже удалось уговорить её родителей отпустить дочь с ним на крышу. Эдвин всецело доверял Хельбраму (Хельбрам прочел это в его мыслях), а его жена сидела на крыльце, готовая, в случае чего, подстраховать Эстер магией. — Эй, Хельбрам, — тихо сказала Эстер, — а оставайся жить у нас. Хельбрам удивлённо повернулся к ней. Она смотрела в небо, поджав губы и нахмурившись. — Тебе же нравится всё, что мы делаем, — пробормотала девочка, — так оставайся. Тебя все любят. И я тебя очень люблю. Хельбрам покачал головой. — Прости, Эстер, — сказал он, — но я не могу здесь остаться. Всё-таки я из волшебного леса родом. Там мой дом и все мои друзья. — Совсем все? — с надрывом в голосе спросила Эстер. — Нет, — ответил Хельбрам, — один мой друг — в этой деревне, Эстер. Я каждый день встречаю тебя на рассвете, когда ты приходишь в лес, даже зимой, хотя у меня мёрзнут крылья, потому что я хочу быть с тобой рядом. Держи при себе эту шапочку, — он кивнул на свой подарок, который Эстер прижимала к груди, — и, если заскучаешь без меня, посмотри на неё и вспомни, что я тоже о тебе думаю. Эстер повернулась к нему и вдруг бросилась вперёд, раскрывая объятия. — Хельбрам, спасибо! Спасибо тебе огромное! И в её мыслях он по старой привычке прочёл: «Как же я хотела бы, чтобы ты всегда-всегда оставался рядом».

Можно сказать, что давно, деревня к югу от леса короля фей

Эстер взрослела очень быстро. Вскоре она разузнала у беспечного Хельбрама, что тот читает её мысли, и не на шутку рассердилась. Это произошло, когда ей было двенадцать. Она уже вовсю помогала отцу и местному аптекарю, гордо держала маленькую голову в длинных каштановых кудрях и постоянно мерила рост по Хельбраму. Эстер в деревне считали озорной, но слишком уж учёной, и она водила компанию в основном с товарищами отца и с Хельбрамом, что того только устраивало. Эдвин был рад дружбе дочери с феей и часто сочувственно спрашивал: — Не утомила ли она вас, господин Хельбрам? Ведь я знаю свою дочь: она любит задавать слишком много вопросов… Но Хельбрам и сам был таким же приставучим и любознательным, и ему с Эстер было весело. Правда, бывало, что они и ссорились. Характер у Эстер был горячий, и однажды в пылу раздражения она даже больно стукнула Хельбрама по макушке. Тот в ответ подхватил девочку и посадил на крепкой ветке на самом верху старого дуба. Эстер, конечно, была озорницей, но слезать сама побоялась. Хельбрам молча караулил внизу. — Хельбрам! — наконец, послышался раздражённый крик сверху. — Немедленно сними меня отсюда! Всё равно ты виноват! Хельбрам проигнорировал Эстер. Усилием воли он заставлял себя не читать её мысли, хотя она всё равно не узнала бы об этом. Эстер чуть-чуть помедлила и продолжила: — Хорошо, я не должна была тебя бить! Быстро сними меня! Сними, а то никогда разговаривать с тобой не буду! Хельбрам и тут ответил молчанием. — Ты виноват, ты виноват! — упрямо продолжала Эстер. — Ты читал мои мысли! Это мои мысли, понятно? Мне не нравится, когда ты так делаешь! Ты как будто… мне не доверяешь! Тебе, конечно, всё равно, я же человек, просто человек… сколько ты людей за свою жизнь видел… а вот мне не всё равно, я знаю тебя всю жизнь! А ты так поступаешь со мной? Я… да я ещё мягко с тобой! Хельбрам всё ещё молчал. Эстер чуть помедлила и спросила: — Что, обидно? Вот и мне обидно… не хочешь разговаривать, ну и не надо. Снимать не хочешь — да я и без тебя справлюсь. Только потом можешь ко мне даже не подходить, понятно? У фей был очень острый слух, поэтому Хельбрам уловил слабый треск ветки под ногой Эстер даже раньше, чем она сама заметила опасность. Он взмыл в воздух мгновенно, позабыв об обиде и шишке на макушке, и подхватил Эстер на руки, стоило ветке переломиться под её дрожащей ногой. Эстер тихо вскрикнула и безвольно повисла в его объятиях, хлопая перепуганными глазами. Хельбрам аккуратно опустил Эстер на землю и поддразнил её: — Что, всё ещё со мной не разговариваешь? Эстер опустила взгляд и буркнула: — Разговариваю теперь… но это опять ты виноват! Если бы ты меня туда не посадил, этого бы не случилось! Хельбрам сделал выразительные глаза и пощупал шишку на макушке. Эстер тяжело вздохнула: — Хорошо, я тоже виновата… садись, обработаем твою шишку. Никогда в лес не хожу без мази: мало ли, что может случиться? Пока Эстер увлечённо возилась с шишкой, которая всё равно рассосалась бы через час или два, Хельбрам заговорил с ней: — Знаешь, Эстер, я тоже виноват перед тобой. Иногда я даже как-то и забываю, что ты-то не фея и так высоко на дереве тебе будет страшно. Я и сам за тебя испугался и больше так не поступлю. Да и поссорились мы, опять же, по моей вине. Согласен, читать мысли с моей стороны было некрасиво. — Очень некрасиво! — уточнила Эстер. — Поэтому больше я этого делать не буду, — пообещал Хельбрам и запрокинул голову, — но с тебя ответное обещание… Он осёкся, когда увидел в глазах Эстер глубокую печаль и раскаяние. Его снова потянуло прочесть её мысли, и лишь большим усилием воли он сдержался. Эстер склонила голову и прижалась своим лбом к его лбу. — Прости, — сказала она дрогнувшим голосом, — я никогда больше не подниму на тебя руку. Что на меня вообще такое нашло? Хельбрам напустил на себя таинственный вид и пробормотал: — Ну ведь ты же рассказываешь мне всё, что меня интересует в вашем мире. Ну же, поведай, что это на тебя такое нашло? Для людей это нормально? — Дурачок ты, — рассмеялась Эстер и крепко обняла его.

Не очень давно, деревня к югу от леса короля фей

Эстер было шестнадцать лет. Она была одного роста с Хельбрамом и всё такая же озорница, как и раньше, разве что свободного времени у неё стало поменьше. Она помогала отцу принимать пациентов: к деревне проложили новую дорогу, и заезжие торговцы стали здесь нередким явлением. Хельбрам и другие феи часто их видели и общались с ними. Торговцы сначала удивились, ведь на землях людей феи давно стали легендой, а потом привыкли, и Хельбрам с товарищами развлекали их магией, а люди дарили странные вещи из своего мира и рассказывали об удивительных событиях. Арлекин был страшно недоволен. — Откуда тебе знать, что они не врут? Держись от них подальше, Хельбрам, уверен, что они во всём ищут свою выгоду. — Да ла-адно тебе, — успокаивал его Хельбрам, — ну какая им с нас выгода? Если ты не заметил, мы и не отдаём им ничего и толком ничего не рассказываем. Они и не спрашивали, кстати, ни про лес, ни про источник ни единого разу, и я всем сказал помалкивать об этом. Эстер, на удивление, была с Арлекином солидарна. — Мне не нравятся эти люди, — говорила она Хельбраму, — они здесь чужие. — Так и я тоже чужой, — отмахивался Хельбрам, — я ещё и фея, но ты же мой друг. Эстер не нравилось, когда Хельбрам прилетал в лес во время ярмарок, и он, чтобы её не расстраивать, старался этого не делать. Теперь они встречались на опушке старого леса. Эстер залезала в ветви ссутулившейся ивы, а Хельбрам парил где-нибудь неподалёку и старался сверкнуть перед ней своими крыльями. Эстер всегда нравилось на них смотреть, и она была единственным человеком, которому Хельбрам позволял их гладить. Крылья у фей были одним из самых уязвимых и чувствительных мест, и Эстер всегда касалась их так, чтобы не сделать больно — кончиками пальцев. У неё получалось гладить крылья так, что Хельбрам забывал обо всём от удовольствия. Он готов был часами сидеть, повернувшись к ней спиной, только чтобы она не убирала рук. — Слушай, Хельбрам, — как-то сказала ему Эстер, — иногда мне кажется, что ты совсем как кошка. Хельбрам лениво приоткрыл глаза и посмотрел на неё. — Это с чего бы? — А ты не заметил, что почти каждый раз, как мы видимся, ты обязательно стараешься усесться ко мне спиной и подставить крылья? Прямо как кошка, только кошки подставляют спинку. Хельбрам внезапно растерялся и покачал головой. — Не-а, это тебе кажется. Эстер убрала руку и сверкнула глазами. Хельбрам непроизвольно придвинулся ближе, и она торжественно воскликнула: — Ничего мне не кажется! Хотела бы и я иметь крылья, на самом деле… быть феей, — она вздохнула и снова медленно стала водить рукой по всему крылу Хельбрама, — чтобы жить с тобой и не бояться, что ты не прилетишь снова. Хельбрам стряхнул с себя блаженное оцепенение. Эстер механически водила рукой по его крылу и смотрела туманными глазами вдаль. — Могу сказать одно: ты зря боишься, что я не прилечу, — сказал он, — все жители деревни стали мне друзьями. Раньше-то я сюда только из любопытства заглядывал. — А теперь? — спросила Эстер и сдвинула назад шапку, которую сделала Эллейн. — А теперь я прилетаю сюда ради тебя, — задумчиво сказал Хельбрам, — вот странная штука вышла, честно говоря… Эстер рассмеялась. Хельбрам удивлялся тому, как быстро она выросла — и как стремительно постарели её родители. Эдвин с женой почти не принимали больше клиентов, и все хозяйство лежало на плечах у Эстер. Хельбрам, если она его не выгоняла, любил забраться к ним домой — как он гордо говорил, помогать. Только от помощи этой толку было мало: Хельбрам становился настолько неугомонным и шумным в удивительном человеческом доме, что вскоре мать Эстер принялась звать его не иначе, чем сэром Катастрофой. Эстер в шутку сердилась и начинала гоняться за Хельбрамом с полотенцем, если он проявлял излишнее рвение, а господин Эдвин только смеялся. — Если бы не вы, господин Хельбрам, — как-то сказал он фее, оставшись с тем наедине, — Эстер бы, наверное, выросла такой же шумной непоседой. Вы уж поаккуратнее с ней. Она выросла у вас на глазах. — Это ты сейчас к чему клонишь? — насторожился Хельбрам. Эдвин сделал торжественный вид. — Вам, господин Хельбрам, сотни человеческих лет нипочем, а для Эстер один-единственный день без вас непереносим. Вы уж не забывайте нашу деревню, заглядывайте к нам… Хельбрам об этом не сказал, но и он без Эстер чувствовал каждый день человеческой жизни так же остро, словно сам был человеком, и рвался к ней в любую погоду, в любое время года, потому что без Эстер даже чудеса человеческого прогресса утрачивали свой смысл. Эстер нравилось расспрашивать его о жизни в лесу фей. Хельбрам с удовольствием описывал ей своих друзей, красоты родного дома, и вскоре Эстер полюбила его близких так же, как и он сам. — Хотела бы я увидеть короля фей вживую, — мечтала Эстер. — Слушай, Хельбрам, неужели он правда-правда выглядит совсем как человеческий мальчик? — Угу, — подтвердил Хельбрам. — У него и уши совсем как у меня? — Только меньше. — И крыльев у него нет? И у принцессы Эллейн — тоже? — удивлялась Эстер. — Вырастут, — беспечно отмахнулся Хельбрам, — конечно, они не будут такими же прекрасными, как мои, но… — Разумеется, — мягко сказала Эстер и прижала ладонь к его щеке. Хельбрам замер, потрясённо хлопая глазами. — У тебя самые красивые крылья на свете, Хельбрам. Зимой, когда они вдвоём мёрзли под деревом, накрывшись одним толстым пледом, Эстер тихо сказала: — Я так хотела бы быть феей, чтобы побывать у тебя дома. Хотела бы увидеть всех твоих друзей, как ты видишь моих. Не хотелось бы, чтобы его величество Арлекин и госпожа Герхард переживали за тебя из-за меня. Если бы я была феей… — Ты человек, Эстер, — прервал её Хельбрам. Её слова были для него тяжёлыми и угнетающими. — И я всегда говорил тебе, что этим надо гордиться. — Да, — прошептала Эстер, — знаю, Хельбрам. Я понимаю: я человек, а ты — фея, запреты всё равно будут. Слушай… Хельбрам? Хельбрам не читал её мысли — вошло всё-таки в привычку — но напрягся, почувствовав, что сейчас она скажет что-то важное. — Да? — Ты меня любишь? — Э-э… да? — Ты всё равно будешь меня любить, даже когда я состарюсь? — жёстко спросила Эстер. — А ты-то сама? — тихо рассмеялся Хельбрам. — Не устанешь к старости гоняться за мной с полотенцами и слушать мои рассказы про ворчание Арлекина? Эстер по-прежнему смотрела на него серьёзно, поэтому Хельбрам неловко склонил голову и накрыл Эстер своим крылом под пледом. — Конечно, я тебя люблю, Эстер. — Знаешь, — тихо сказала она, — папа рассказывал мне, что есть такая старинная легенда: если человек вдруг попадёт на пляски фей, он никогда не забудет ту фею, с которой танцевал. — Что ж, — рассмеялся Хельбрам, — мы танцевали уже раз сто, так что я могу не беспокоиться, что ты меня забудешь. — И ещё, — Эстер перевела на него взгляд и ласково сцепила руки у него на затылке, — папа рассказывал, что, если фея поцелует человека, он никогда не сможет полюбить никого другого. Если бы Хельбрам вспомнил предостережения Арлекина, разумеется, он не позволил бы этому случиться. Но Хельбраму в этот момент было более чем когда-либо наплевать на все нудные лекции друга, на Эдвина, которому, конечно, это не понравилось бы. Хельбрам сам с готовностью потянулся к Эстер под пледом и не отстранялся от неё, пока Эстер неожиданно сама не вывернулась и не посмотрела на него горящими глазами. — И я не хочу любить никого, кроме тебя, — низким голосом сказала она.

Недавно, деревня к югу от леса короля фей

Каждая новая разлука с Эстер была для Хельбрама мучительнее предыдущей. Он приходил в ужас, стоило ему подумать, что Эстер, разумеется, постареет и умрёт и что это случится вполне себе скоро. Ей было уже двадцать, её родители совсем одряхлели, и сама она жила отдельно от них, на отшибе у самой опушки леса, чтобы не бежать долго навстречу Хельбраму. Она тоже была врачом, как ее отец, и не переставала удивлять Хельбрама, показывая ему всё новые и новые чудеса человеческого мира, а сам Хельбрам был почти готов украсть её из собственного дома и отнести к себе, в лес. «И пусть Арлекин думает, что хочет». — Эй, Эстер, — спросил как-то вечером Хельбрам, когда Эстер хлопотала на кухне, — помнишь, ты хотела побывать в нашем лесу? — Вряд ли твой король позволит, — усмехнулась Эстер. Она ненадолго выглянула из кухни и ласково погладила Хельбрама по щеке. — Я рада тому, что ты каждый день здесь, со мной, мне этого достаточно. — А мне этого недостаточно, — отрезал Хельбрам, — завтра мы с другими феями съездим с этими торговцами в город. Как только я вернусь, Эстер, я тебя заберу. — Глупости говоришь, — хмыкнула она, — зачем? — Как зачем: жениться на тебе. Эстер рассмеялась и, покраснев, шмыгнула назад на кухню. — Вот всегда ты так: говоришь, не подумав! — отчитала она Хельбрама. — Жениться он собрался… — Я серьёзно. Или ты не согласна? Эстер снова выглянула из кухни, вздохнула и крепко прижала голову Хельбрама к груди. — Конечно, согласна! — воскликнула она. — Но… но зачем тебе к этим торговцам? — Мне нравится ваш мир, — сдавленным голосом пробормотал Хельбрам, — но, когда я заберу тебя к себе домой, я больше ни на секунду не смогу тебя оставить. Хочу повидать как можно больше, прежде чем стану образцовой феей и добропорядочным мужем. — Богиня, — прошептала Эстер, — хорошо, Хельбрам, хорошо… я буду тебя ждать. Пожалуйста, прилетай как можно скорее. Я без тебя как без сердца. — Тоже не сиди без дела, пока меня не будет, — наставительно произнёс Хельбрам, — попрощайся с родителями, и… уж пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы они не убили меня, когда я прилечу за тобой. Эстер весело закивала. — Не беспокойся!

Недавно, городок к югу от леса короля фей

Огромный мужчина с длинной бородой, с повязкой через левый глаз стоял на опушке старого леса. Древний каменный дом, в пробоинах окон которого клубились мрак и разорение, казался неуместным на фоне вычищенного, выхолощенного, живущего бурной жизнью торгового городка. Мужчина медленно поднял голову и задумчиво моргнул уцелевшим глазом. Лицом к далёким древесным кронам стояла, опираясь на клюку, громадная бронзовая старуха с крючковатым носом. Из кармана длинной мантии старухи выглядывали загадочные колбочки. — Да, вот она, наша знаменитая статуя, — с гордым видом сказал мальчишка-зазывала, который добрую половину жизни водил любопытствующих по городу и показывал им достопримечательности, — говорят, её воздвигли в честь нашей талантливой врачихи, Эстер Мудрой. Она прожила до глубокой старости, леча людей, и каждый вечер выходила на опушку этого леса, всё всматривалась вдаль и ждала кого-то… говорят, что возлюбленного-фею, который обещал ей забрать её с собой, в загадочное королевство фей, но забыл сдержать слово. Дедусь, — он вдруг распахнул глаза, всматриваясь в лицо высокого старика, — ты никак плачешь? Огромный мужчина протянул шершавую руку и нежно провёл по бронзовой ноге старухи. — Да, — рокочущим голосом признался он, — уж очень ты трогательные истории рассказываешь. Никак это всё и в самом деле было? Парень огляделся. Высокий странник заплатил ему немалую сумму, поэтому парень изо всех сил хотел ему угодить. — Да ладно тебе, дедусь, — фыркнул он, — конечно же, байка! У нас их тут знаешь сколько бродит? Городу-то уже несколько сотен лет. Я ещё когда под стол пешком ходил и эту легенду слышал, всегда думал: ну и бредятина! Разве же ты, дедусь, хоть раз хоть одну живую фею видел? Уже и сотни лет назад если хоть одна всего разок попадалась, и то было событие. А тут он к ней чуть ли не десяток лет летал — ну ясно же, бредятина. Высокий странник усмехнулся. — Пожалуй, что и прав ты будешь, — сказал он, — красивая — но байка. Что там у нас дальше по списку?