Под лунный светом

***

Ежедневно наблюдать как человек угасает — страшно. Его тело было легким каждый раз когда его поднимали на руки и уносили в кровать. Он не дергался, а зрачки увеличивались до крупных размеров. Новый шприц упал у ног, подняв его, можно заметить как с иглы стекла капля наркотика. Он увядал…

Дазай Осаму

***

Дазай Осаму человек легкомысленный, не задумываясь о других, он всегда выставлял себя жертвой и играл на нервах людей. Казалось бы что такой человек никогда не будет иметь друзей, а про любовь можно и не заикаться. Так думали все кто знал его в лицо. Мужчина не мог содержать себя — казалось со стороны — так в один день заявил другу что ему срочно нужна одежда на два размера меньше его. Думать что задумал Осаму было бесполезно, так как он слишком непредсказуем. Как оказалось позже он приютил семнадцатилетнего парня, представив его как своего возлюбленного. Сказать что все были в шоке значит промолчать. Мальчик был раздражительный и мог завестись с полуслова. Внешность что вообще не граничила с японской выделяла его из серой толпы. Рыжие кудри, что он отрезал как только услышал по этому колкий комментарий, глаза синего моря, мягкие черты лица и вечно нахмуренные брови. Паренек как оказалась француз что нелегально был похищен Портовой Мафией и доставлен в Йокогаму. Его разрушительная способность была нужна Мори и он, не раздумывая, ликвидировал другую организацию что положила глаз на мальчика. Управление гравитацией было многофункционально и это неимоверно радовало босса. Осаму который служил в Детективном Агентстве с недоверием смотрел как его мальчик рвется в бой за честь мафии. Как же он терпеть не мог когда рыжий приходил домой в ссадинах и ушибах. Как же ему порой хотелось наведаться к старому знакомому, старику Мори, прояснить пару вещей, но видя как парень держится за ПМ, он с неохотой убрал эту мысль на потом. Чуя был ценным звеном в мафии. Он был ловок, быстр и схватывал на лету. Этому до сих пор не могла не нарадоваться наставница парня. Огай очень часто звал его к себе в кабинет чтобы выпить вина и просто пообщаться. Тогда-то по организации прошел слушок про то что парень получил должность в Исполкоме через постель босса. Мори был зол когда он дошел до него, собрав всех, он публично казнил двух мужчин что прямолинейно сказали о правдивости слухов прямо боссу. Чуя тогда лишь молча наблюдал за всем, стоя в стороне. Его не волновал слух, ему было откровенно плевать на него и других людей в мафии. Он был предал лишь двум людям — Кое и Огаю. В тот момент ему казалось забавным измывание девочки над телами смертников. Она раскрашивала их лица красками, завязывала на руках и шее банты, а после с довольной улыбкой их же кровью старательно вырисовывала висельницу. Накахара напряженно сглотнул, вид крови его пугал. Это было странно — его боязнь крови — для мафиози, но оспаривать его полезность и место в Исполкоме никто не стал даже из-за этого. Дальше в бой пошла и краска и рисунок стал понятнее. Повесили блондинку в строгом костюме. Среди молчания послышался сдавленный и сконфуженный вздох. Элис — та самая девочка — с удовлетворением смотрела прямо в глаза Чуи. Рыжий знал что способность босса умна и была его продолжением. Блондинка что вздохнула была подручная Акутагавы, благодарно кивнув, Чуя нервно улыбнулся малышке. Он не собирался ее убивать или вообще что-либо делать, просто узнал кто распространил слух. Вернулся домой он тогда поздно и был весь измотан. Дазай, мило улыбнувшись, поцеловал его в лоб и уложил спать. Он не расспрашивал как прошел его день, нет. Осаму всегда знал все что творится в его жизни. Обычно почти каждая ночь у них была страстная и пылкая, крайне редко они просто ложились спать. Вот только шатену не давали покоя глаза мальчика в те ночи, они были с скрытым страхом что перерастал в наслаждение. Дазай как-то спросил его об этом и Чуя поведал, а Осаму скрывал поднявшийся гнев.

Отчим раз в неделю назначал день «очищения», день боли что не переносил рыжий. В такие дни матери не было дома до самой ночи и мужчина не бывал пойман на горячем. Накахара с болью и через кровь прикусывал язык дабы не рыдать в голос. А отчим в одну из ночей ответил на главный вопрос в голове парня. Он прямо во время соития с упоением рассказывал что не раз представлял как будет трахать его. Мужчина сказал что давно хотел попробовать его «на вкус», то ему нравиться его алмазные слезы что текут из глаз каждый раз когда он грубо входит в него. Мальчик ни разу за все эти ночи не проронил и слова, даже скулить себе не позволял. Просить о помощи было бесполезно и он это понимал. А мать он черезчур любил, дабы убивать вновь окрыленную любовью женщину. Школьные друзья обзывали мальчика шлюхой, а старшие из них лапали его в туалете.

Клеймо «шлюхи» висело на нем долгое время. Некогда блестящий и горящий от радости взгляд был потухшим, а на лице перестала появляться искрения улыбка. И в один из дней мать пришла раньше положенного. На секунду мальчик был рад что ад закончиться, но отчим — изворотливая сука — выставил его виноватым во всем. Мать смотрела на него пустым взглядом и ничего не говорила, просто взяла его за воротник футболки и вытолкала на улицу, тихо прошипев, чтобы он сдох и не возвращался. Накахара истерично смеялся, лежа прямо в луже, пока шел дождь, он был рад наконец-то исчезнуть для всех.

Отчим же оказался умнее, он спрятал его в старом и ужасном борделе, сообщив, что Чую приютит пока у себя его знакомая. Девушка оказалась очень милая и мальчик не понимал, как это отродье, как его отчим был с ней связан. В ту же ночь она привела его в порт и спрятала на корабле Портовой Мафии со словами — Проживи эту жизнь по-новому, по-настоящему.

Дазай стал нежнее в сексе, он был внимательнее и осторожнее. Чуя не особо был рад или расстроен, ему почему-то было плевать. Только вот со временем Осаму стал злее, он раздражался по-любому поводу, стал грубее в постели. Накахара терпел, предполагая, что шатен просто устает, но вскоре он стал остывать. Рыжий стал больше пропадать на работе, а порой неделями не появлялся дома. Осаму был в бешенстве… Не выдержав, он ушел из Агентства раньше положенного и поспешил в штаб мафии. Секретарша с испугу от его взгляда пропустила Дазая, ничего не сказав. Пока он поднимался все выше, успел повстречать многих знакомых и становился все мрачнее. На этаже босса не было и души, но Осаму уверенным шагом подошел к его кабинету, тихо постучав и не дождавшись ответа, вошел. Чуя сидел на коленях Мори мутным взглядом, осматривая его шею. Шатен в шоке застыл и смотрел. Босс гладил его мальчика по волосам и притягивал к себе за новым поцелуем. Казалось он и не заметил гостя, но как бы не так. Огай намеренно разыгрывал сцену при Дазае. Накахара же и в правду не знал о его появлении, продолжая гладить широкие плечи мужчины. Брюнет, усмехнувшись, ухватил его за бедра, прижимая вплотную к своей груди. — Чуя. — холодно протянул шатен. Парень вздрогнул и перевел на него взгляд. Постепенно голубизна радужки проявлялась и он уже более осмысленно осмотрел гостя. — Дазай, тебе не кажется что ты немного не вовремя. — спокойный голос босса прозвучал прямо у уха рыжего что смущенно отвел взгляд. — Мы немного заняты. — Я вижу и без вас, Мори-сан. — даже не взглянув на него, ответил Осаму. — Тогда попрошу тебя удалиться. — он нежно коснулся щеки голубоглазого, возвращая его лицо к своему. Дазай, не проронив и слова, в миг очутился возле них и выхватил рыжее существо из лап монстра. Мори пожал плечами и уныло наблюдал как шатен уносит Чую, что-то злобно нашептывая ему на ухо. Очутившись в коридоре, он схватил парня за горло и вжал его в стену. — Что это было?! — рычал юноша. — О чем ты, милый? — тихо спросил голубоглазый. — Какой к черту милый?! С катушек слетел что ли? Чуя, что это за херня? — сильнее сжимая горло парня, в порыве ревности крикнул Дазай. — Я устал. — будто и не слыша его, выдохнул мафиози. — От чего же позволь узнать. — От тебя. — скучающе фыркнул он. — О-о, я тебя больше не устраиваю? — с наигранно сладкой улыбкой склонил голову мужчина. — Верно подмечено. Наступило напряженное молчание что било в виски. — Осаму, я давно знаю о твоем романе с Федором. — как бы невзначай выпалил Чуя. Его стеклянный взгляд смерил шатена. — Я тебя не осуждал все это время, я молчал. А знаешь почему? — Почему? — нехотя повторил его вопрос пристыженный Осаму. — Ты сучка. — легко выкинул он, усмехаясь. — Что? О чем ты… — Я остыл, устал и мне надоело. Так что наши пути уже расходятся, дорогой мой Осаму. Отпусти меня и уходи. Сучке вроде тебя не составит труда найти новую дырку для секса. — будничным тоном пояснил Накахара. Чуе было плевать на него, на то как тот непонимающе разглядывал его лицо, будто выискивая ложь. Рука на шее немного ослабла и рыжий прижал к его сонной артерии нож. Дазай скользнул по нему взглядом и отстранился. Накахара никогда не дрогнет перед убийством даже самого дорогого человека. Мафиози поправил рубаху, отвернувшись от него, и побрел обратно в кабинет босса. Дверь закрылась, а через несколько минут оттуда стали исходить стоны. Осаму злился. Он уже и не помнил как так получилось что он теперь лежал в постели русского. Федор молча стоял у зеркала, разглядывая засосы что кровавыми цветами расцвели на шее и ключицах. Их пересечения в его кровати были лишь дважды и все по пьяне. На третий — этот раз — они были абсолютно трезвые, а юноша все рычал имя сильнейшего мафиози. Достоевский не испытывал к нему ничего, он был лишь одним из ста с кем он переспал и не заслуживал внимания в остальное время. Но что-то заставило его относиться к юноше как к брату. — Что с тобой? — нахмурился русский, поворачиваясь к шатену лицом. — Чуя был под наркотиком, — будто и не слыша его, размышлял в слух Осаму. — Мори специально его накачал наркотиком? Неужели мсит таким образом? — Дазай. — холодно прервал его Федя. — Что. черт возьми. случилось? — У Чую были расширенные зрачки. Он кинул меня, Федор. — он окинул его задумчивым взглядом. — Как думаешь Мори специально накачал его? А после выебал?! — взгляд Осаму был безумный и странный. — С чего ты взял что именно Огай это сделал? — Тогда с чего бы ему его трахать? Скажи мне, Федь, я чего-то не понимаю? — Может он и вправду остыл к тебе. Вспомни каким ты был и каким стал, стоило тебе связаться с Гильдией. Твоя нервозность и злость оттолкнет любого, даже твоего дорогого мальчика. — Но почему именно Мори? И почему он подсел на наркотики?! — Дазай был обескуражен, хладнокровность покинули его и мыслить над ситуацией трезво он не мог, поэтому Достоевский вздохнул — как с ребенком возиться ей богу. — Дазай, подсесть над эту дрянь он мог и без помощи босса. — Осаму посмотрел прямо ему в глаза. — Я знаю этого парня, знаю на что он способен. Накахара подсел по своей воле, а если не веришь то просто устрой слежку. — шатен уже было открыл рот, но был прерван. — Да я в курсе что он один из опаснейших мафиози, слежку просечет за раз два. Но неужели великий Дазай Осаму бывшая правая рука Мори не сможет придумать великолепный план и не выдать себя, м? — Гм. — все что смог из себя выдавить юноша и качнул головой. — А смысл? Если я ему уже не нужен к чему маяться? — Ты так быстро охолодел к нему? Врун. — Я не… — Осаму на секунду запнулся. — Нет. Я люблю его, но в нашем расставание есть плюсы. — Удиви. — Я не имею рычаг давления на себя. — он судорожно вздохнул. — Могу быть спокоен что он не умрет по моей вине и так далее. Но проблема с наркотиками… — его полуулыбка была наигранной. — Тебе это не нравиться, я прав? — Точно. — быстро кивнул он, сдаваясь. — Мафия падет без него, Мори дурак раз позволяет ему употреблять. — Не оправдывай свои чувства Мафией. Он дорог тебе, но по сути ты сам виноват в его уходе от тебя. — Мы с тобой были пьяны. — холодно кинул тот. — Да и его я не могу брать грубо. — Но ему-то ты этого не объяснял и я не могу понять почему? Он вроде понимающий. А еще, «не можешь брать его грубо»? Смеешься? Ты в последние ваши ночи только так ведь и делал, не ты ли мне это говорил. Дурак ты Дазай, самый настоящий. Его проигнорировали. Осаму смотрел в окно, прикусывая губу. Федор же мысленно усмехался, прекрасно понимая что юноша будет следить за своим солнцем даже издалека.

***

Лежа на убитой и грязной больничной койке, Чуя не ощущал ровным счетом ничего. Казалось этот бренный мир и не его вовсе, будто он лишний тут и будет лучше если он умрет. Действие наркотика только началось. Он и подумать не мог что босс все же воспротивиться его увлечению наркотиками. Заброшенная больница была любимым местом мальчика. Дозы он принимал только здесь, тишина сразу после этого давила и дыхание ускорялось. Сердце билось бешено и готово было выпрыгнуть прямо сейчас, а Накахара лишь ярко и тепло улыбался Осаму. Фантом Дазая был вечным спутником парня, даже наркотик для этого не нужен был. Оставаясь в кабинете Мори, тихо постанывая, он смотрел в угол откуда видел свечение двух карий глаз. Фантом усмехался и безмолвно произносил в такие моменты одну фразу — И это я сучка? — тогда парня будто током прошибало. Рыжий боялся. Дазай был как настоящий. Каждые его касание к телу были теплые, будто бы реальные. Накахара бил его, материл и протыкал ножем, но он не исчезал… Истекая кровью, Осаму продолжал стоять напротив испуганного любимого. Чуя сходил с ума. Даже сейчас когда он ввел в вену больше положенного в надежде умереть, Дазай стоял напротив, гаденько улыбаясь. Его лицо украшала кровь, Накахара хорошенько избил его перед этим. Шатен присел на корточки, поглаживая его щеку, парня передернуло от вида крови. Руки были холодные, нет — ледяные. Рыжий сжался, но взгляд не отвел. Телефон на фоне не переставал трезвонить, слегка раздражая. Глаза блаженно прикрылись, а нежная — последняя — улыбка расцвела на мертвенно бледном лице. Уже никто и никогда не увидит как он хмурится, как улыбается. Некогда яркие и нежные волосы, стали потухшими. Пульс все тише, мысленно последнюю минуту мальчик считает — один удар, второй удар… Фантом растекся в пустоте, пока по его щеке бежала одинокая слеза.

***

Осаму не было больно, он был опустошен. Шатен молча стоял под покровом ночи с букетом в руке перед могилой. Имя что он раз за разом перечитывал больно кололо сердце. Дазай не уследил, не успел, не спас… Корить себя он готов был бесчисленное количество дней, месяцев, лет. Кусая губу до крови, он лишь усмехается и садиться на корточки.

— Ты был худшим человеком которого я полюбил. —