Сделал все, что смог

      Игорь Гром, сгорбившись, сидел за барной стойкой, оперевшись на нее и прижимая к голове прохладную бутылку. Голова болела так, что больно было даже смотреть на свет, не то что сразу встать и уйти куда-то. Ему просто нужно было еще немного отдохнуть. По крайней мере, он сделал сегодня все, что смог. Игорь часто утешал себя этой мыслью: «Я сделал все, что смог». Возможно, он причинил неудобства, может, поимка преступника не окупает потери и убытки, и все это ужасно грубо и разрушительно с чьей-то точки зрения. Но он хотя бы делает что-то, в отличие от этих цивилизованных умников, что только и могут, что сидеть и судить. Игорь Гром не судья, он – слуга справедливости. Неважно, нравится это другим или нет – их законы и процедуры не работают. Его работа простая и понятная, и она приносит результаты. Если он может быть полезен и если он помог кому-то, то его жизнь имеет смысл. Он хороший человек просто потому, что сделал все, что смог. Временами Гром ощущает себя выдохшейся озлобленной собакой на цепи у полиции – он бессмысленно мечется в бесконечной погоне за неуловимой высшей целью. Преследует, выслеживает, настигает - он вот уже почти готов с гордостью схватить добычу, но вредитель в его зубах обращается в палку, которую вырывают из пасти и снова швыряют куда-то далеко, а его грубо одергивают, требуя прекратить глупые игры. Все это было игрой? Большая бессмысленная система всегда будет давать, отнимать и возвращать все на свои места в этом уродливом неправильном мире, будет давить и топтать людей, на которых ей плевать. А может быть это он сам заставил себя поверить в эту иллюзию, где все просто, где есть виновные и невинные, черно-белая мораль, где он идет против течения и со всей своей силой верит в то, что делает доброе дело, меняет что-то в этом мире. Всем плевать, но он хотя бы сделал то, что было правильно, и все, что смог. Эта усталость и боль приносили ему почти что мазохистское удовлетворение. Кто-то скажет, что Майор Гром герой, что такое благородство и самоотверженность редко встретишь в полиции, кто-то скажет, что он неотесанный и грубый человек, который понимает только животный язык насилия и своими действиями приносит больше вреда и опасности, чем пользы. И оба будут правы. – Вы мне жизнь спасли. Хотел отблагодарить, – сказал подошедший сзади Сергей Разумовский после того, как громко вздохнул и прочистил горло, чтобы привлечь внимание. Гром поставил бутылку на стойку и обернулся, рассматривая его. Сергей выглядел как-то неуверенно, он держался за спинку его стула и нервно сжимал ее рукой.       Что-то изменилось в их отношении друг к другу тогда, в тот вечер. Когда Гром стал свидетелем великодушия Разумовского, который, рискуя своей жизнью, попытался пойти на переговоры с бандой и взывал к их человечности, и когда напуганный Разумовский потерпел поражение и унижение, оказался в уязвимом положении и был спасен Громом, который не побоялся в одиночку первым вступить с ними в драку, тогда в тот момент они увидели друг друга новыми глазами. Зарождающаяся симпатия и интерес переросли, перешагнули в определенную степень взаимного уважения, восхищения и признательности. Они неосознанно разделили что-то особенное в те мгновения. Разумовский в тот момент увидел в Майоре Громе кого-то вроде защитника. Это так глупо и по-детски звучит, даже подумать о таком стыдно. Но оно было именно так. Он вновь стал ребенком, которого защищает старший и смелый друг от других злых детей. Оо, эти злые, грубые, невежественные и фанатичные «дети» конечно же поплатятся за свое в будущем. Они будут смешаны с грязью и это справедливо – им нет места в новом лучшем мире. Но сейчас это не имело значения – важно было лишь только то, что именно единственный Майор Гром спас ему жизнь. В то мгновение маленький и испуганный Сережа увидел в Игоре своего старого друга и защитника Олега Волкова. Что-то такое знакомое и родное, напоминание, которое мгновенно будоражит что-то внутри, приятно сводит и вызывает слабость. Для маленького Сережи он был героем и спасителем, восхищающим своей силой и вызывающим любовь; для взрослого Сергея он был достойным и хорошим человеком, заслуживающим искреннего уважения и благодарности.       Сергей Разумовский тоже хороший человек. Таких редко встретишь среди тех, кто обладает деньгами и властью. Он делает правильные вещи. Он приносит пользу людям. Его благотворительность и все, что он бескорыстно делает для людей - эти поступки говорят о нем больше слов. Посмотрите, как он неравнодушен. Он переступил через себя, не побоялся выйти вперед и попытаться заговорить с этими людьми. Так думал Игорь Гром о нем. В момент, когда Сергея сбросили с лестницы и замахнулись на него ломом, желая сделать его первой жертвой на этом побоище, он испытал искреннее сочувствие к несправедливо униженному и ощутил потребность защитить его. Гром всегда хотел защищать таких, каким Разумовский предстал ему в тот момент – невинных, уязвимых, беспомощных. Но ему захотелось не просто спасти его, как и любую другую жертву, достойную спасения. Ему хотелось его оберегать. Тут была особая признательность и уважение к нему – он видел в нем героя, близкого к народу и к нему самому. Главное ведь быть хорошим человеком, делать правильные вещи, которые будут приносить результат, менять что-то. Но вот ведь как – каждый для себя хороший человек. У каждого свои понятия о справедливости и средствах ее достижения. Справедливо то, что получают другие, или справедливо то, что получаешь ты. Но что ты получаешь, когда делаешь справедливое дело? Может быть, это ощущение силы, превосходства и власти от того, что ты именно тот, кто несет перемены и надежду в этот уродливый и испорченный мир, тот, кто сможет изменить все? А может быть, ты просто ощущаешь себя живым в эти несколько секунд, когда ты можешь удовлетворить свою позорную и животную нужду в насилии, которое ты, разумеется, полностью оправдаешь для себя? Ты делаешь мир лучше или создаешь иллюзию для самого себя? Это все ради всех или все-таки для себя? И что же получается в итоге – под оболочкой этих «героев» оказываются два несчастных и одиноких ребенка, которые так никогда и не смогли повзрослеть. Они многого не знают друг о друге, но вот в этом они действительно похожи. – Да ладно, – Гром неопределённо качнул головой и встал, развернувшись всем телом к собеседнику и выражая этим свое внимание и уважение. – Ты тоже красавчик. По-мужски выступил, – искренне ответил он, усмехнувшись то ли от боли в голове, то ли от смущения, и протянул руку Разумовскому.       Сергей с сомнением и как-то потерянно взглянул на протянутую ему ладонь, затем в глаза Игорю и снова на ладонь. Помедлив секунду, он поднял свою руку и пожал в ответ, настороженно и серьезно глядя в глаза Игорю. Тот немного прищурился и смотрел на него с теплой полуулыбкой. Разумовский вдруг почувствовал, что ему не хочется отпускать эту руку. Не хочется отпускать Грома. Он увидел здесь возможность и надежду. Что-то внутри него слепо и наивно стремилось к этому, как тянется мотылек к теплому свету лампочки. Он давно не знал, каково это – строить связи и отношения с людьми. И подумал, что ему надо любым способом, пусть даже самым безрассудным, попытаться привязать Игоря Грома к себе. Под влиянием импульса Сергей, не разрывая рукопожатия, резко дернул Игоря за руку на себя, другую свою руку он положил на затылок Игоря и притянул его, настойчиво и отчаянно целуя его. Он молил о любви, понимании и доверии. Смешанные, обостренные чувства с обеих сторон - симпатия, признательность, восхищение, уязвимость и нужда – все взаимно переплелось. Игорь, оказавшись притянутым к Сергею, от усталости и неожиданности сначала даже не нашел сил на сопротивление и стал как будто бы одеревенелым. Нахмурился, рассматривая впритык приблизившееся к нему лицо, которое тыкалось в его щеку носом и целовало его губы. Он не ощутил в себе желания прекратить это и отвергнуть Разумовского, нет, только не его. Левая рука, которая инстинктивно дернулась к руке Сергея, вместо того, чтобы оттолкнуть и освободить правую руку, схватилась за его плечо. Он закрыл глаза и неторопливо ответил на поцелуй, как будто бы успокаивая переволновавшегося и бурлящего Разумовского. Рука того разжалась, отпустив Игоря и прекратив это странное затянувшееся рукопожатие. Ему не нужно было больше его удерживать. Игорь положил свою правую руку на плечо Сергея там, где начиналась шея, и поглаживал его над ключицей. Разумовский приобнял Грома, одной рукой держа его за спину и другой перебирая его волосы на затылке. И в какой-то момент, на несколько секунд, все было идеально – они целовались медленно и трепетно, растворившись друг в друге, узнавая друг друга и не обращая внимание на всех остальных и все постороннее. А потом Гром отстранился, глядя на растерянного и уязвимого от страха быть отвергнутым Разумовского. Он открыл было рот, но не нашелся, что сказать, и решил подумать обо всем этом позже. Хлопнул его по плечу, легонько сжал и развернулся, готовясь уходить. Или сбежать? – Ээ, Игорь? – позвал Сергей, – Если будет нужна какая-то помощь, обращайтесь, – это прозвучало так, будто бы он был слегка пристыжен и извинялся за свою импульсивность и неуместность. Но также в этих словах ощущался подтекст, в котором было что-то вроде дерзкой и хрупкой надежды, просьбы или призыва к продолжению.       Игорь рассеянно обернулся, задержав внимательный взгляд на Разумовском, ободряюще ухмыльнулся, кивнул и махнул рукой. Как только он отвернулся и зашагал в сторону выхода, ухмылка сползла с его лица, сменившись встревоженным и напряженным выражением. После того как Игорь Гром исчез из поля зрения, Сергей развернулся, оперся на спинку стула и шумно выдохнул через рот, успокаивая себя, как будто бы выпуская и высвобождая из своих легких и всего своего тела скопившееся в нем напряжение. Он просто сделал все, что смог.