Девица и Монстр

Мариэ Акигава провела в особняке господина Мэнсики четыре бесконечно долгих дня, каждую из жутких или ужасающе скучных минут которого боялась обнаружения, по счастью для нее, не замечаемого им ее присутствия в пустующей комнате для прислуги на нижнем этаже. Чего ей было так бояться? Не убил бы ведь он ее, в конце концов, не сожрал с потрохами, как какой-нибудь Серый Волк! Максимум, что ей грозило, втык от отца с тетей, на нее бы даже дело в полиции не завели, за незаконное проникновение, благодаря занимаемому господином Акигавой высокому положению в местном обществе. Однако страшно Мариэ было, как никогда в жизни. Что-то заставило ее затаиться тише маленькой мышки в логове кровожадного льва. Что еще, если не рассуждающий, а мгновенно действующий при чутко улавливаемой угрозе инстинкт самосохранения. Старая, давно вышедшая из моды женская одежда в комнате, отведенной лишь для нее одной… В «Комнате Синей Бороды», как ее прозвала одна из местных женщин, куда никогда не допускался обслуживающий персонал, в единственной комнате, постоянно закрытой на ключ, до тех пор, пока господин Мэн-си-ки, по возможности, не отказался от услуг посторонних в доме людей. Хозяин дома, живущий один в целом огромном замке посреди почти безлюдных гор… Когда к ее ненадежному, будто домик из хрупкой соломы у глупого Поросенка, убежищу подошел… тот… то страшное… кто-то… Когда Мариэ в паническом ужасе вцепилась в рукав пахнущего нафталином платья, как испуганный ребенок хватается за материнскую руку, умоляя защитить – безжизненно и аккуратно висящую на плечиках одежду; ей было не от кого узнать, что ее погибшей матери та и принадлежала. И монстр, постояв у двери, ушел. «Бесцветный» господин Мэнсики, имеющий возможность узнать наверняка, его ли на самом деле дочь Мариэ Акигава. Но отчего-то не делающий этого. Не потому, что ему было больше по душе сохранять возможность этого, не убеждаясь стопроцентно в обратном, как он сказал однажды живущему по соседству художнику. Которого мягко и ненавязчиво принудил поспособствовать их личному знакомству. Все было в точности до наоборот. Мэнсики не хотел узнавать этого потому, что как бы он смог себе позволить подглядывать за маленькой соседкой тогда, продолжая считать себя порядочным человеком? И вообще нормальным. Нормальным он не был. Он и сам знал это. Это сразу же ощутил художник, написавший его портрет, оставив работу не вполне доведенной до конца, как и полотно «Мужчины с «субару-форестером». Из-за того, что слишком страшную правду вскрыли бы его кисти. Истину острей самурайского меча Командора, и столь же убийственную. Господин Мэнсики, эксцентричный заоблачный богач, он же свой в доску парень живущий по соседству, и он же Монстр, не человек ни единым вдохом, не только убил бы Мариэ. Не защити ее «одежда». Ее мама…