По ту сторону заката

Она была слишком горда, чтобы тогда дёрнуть его за плащ, притянуть к себе. Слишком жертвенна, чтобы позволить себе быть счастливой. Слишком прямолинейна, чтобы рассмотреть за дымкой сожаления в глазах напротив желание остаться и никогда не уходить. Слишком Титания, чтобы на секунду побыть Эрзой — Эрзой из башни, любящей, ждущей от будущего лучшего исхода. — И куда ты теперь? — рукой она все ещё тянулась к его плащу — беспомощно, с ломкой, вырезающей на сердце печати обещаний надеждой, с обжигающей горло невысказанной нежностью, которую не смогло убить время. — Не знаю, — отвечал он, пряча глаза в ладонях в надежде не видеть на лице Эрзы печати его печального прошлого — беспамятного, разрушающего и неумолимо приближающего его к изнанке человеческой сущности беглеца — откажись от своих чувств, чтобы спасти кого-то взамен убитых, и тогда, быть может, твоё настоящее не оросится ещё одним водопадом крови, ещё одной жертвой во имя неисповедимых путей Господня. Был бы у их мира настоящий Бог, Джерар бы нашёл его, чтобы просто увидеть на его лице отпечаток сломленных им лиц, чтобы признать в нем такого же совершающего ошибки человека. Чтобы признать в себе Бога, который не смог, но отчаянно пытался спасти осколок мира, охраняемый сердцем. Ведь каждый из них эгоистично видел когда-то Бога в себе. И проиграл, не сумев после смотреть в глаза воевавшим. — Я бы хотела… — в одном из своих беспокойных снов скажет Эрза, повинуясь порыву, который она когда-то сдержала, и хватаясь рукой за его плащ, как за свет — как за осколок ее сердца, не орошённого горем потери и злости на саму себя. — Я бы хотела, чтобы ты остался. Она скажет это и проснётся, не дождавшись ответа, потому что ее бог совсем безжалостен и неумолим, слишком горд и слишком очаровательно умён, чтобы поддерживать ее желание быть верной чувствам, потому что отпустить их — признать слабость. Остаться без доспеха. Без оружия. Сдаться на милость судьбе, эгоистично проигрывая в битве за мир, которого не будет. Она скажет это и вспомнит теплые мужские ладони, грубые и сухие, но ласково держащие ее руку в своей, вспомнит поток магической энергии, исходящий от них едва уловимыми импульсами — мягкими колебаниями воздуха и тепла, вспомнит печальную улыбку Джерара, которую он выдавил из себя на прощание, как и слова о том, что он обязательно выживет, обязательно доведет дело до конца и победит — себя или бушующее в мире зло — не уточнил. Эрза вспомнит в его глазах взрослую уверенность, взращенную годами поисков и одиночества, уверенность непоколебимую и железную, как броня на ее женском сердце. И вспомнит свои слезы, брошенные ему в спину безответно и слепо вместе со словами, которые она не осмелилась произнести. — Я останусь, — во сне скажет он, улыбнувшись, поймает ласковыми глазами, обращенными к ней, блик заката, утонувший в алом золоте ее волос, и коснется рукой ее предплечья, притягивая к себе ближе, чтобы сказать объятиями больше, чем словами. Пустит в ее тело тепло, способное расплавить тысячи доспехов, и снимет с нее тысячи непробиваемых слоев, чтобы отыскать хрупкую и боязливую маленькую девочку Эрзу, обнять ее, сберечь — защитить от мира, зла, обстоятельств, которым они не нашли положительного объяснения — и подарить заново мир, восставший из руин сломленных надежд и чувств. Мир, которому не нужны Боги. — Надолго? — спросит она, едва сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть, и тут же зардеется, стесняясь своих чувств. Прижмется лбом к его плечу и позволит себе обнажить душу, чтобы маленькая беззащитная девочка внутри нее оказалась исцелена. — До момента, пока тебе не престанут сниться сны... Эрза проснется вечером, на закате, — уснувшая от усталости прямо в гильдии, — и будет прокручивать тысячи вариаций несостоявшегося откровения в своей голове, зная, что Джерар не отыщет Бога, зная, что она сама никогда не попросит его остаться, пока их мир, хрупкий и жестокий мир, не окажется перевернутым и новым, начинающий отсчет сначала. Пока по ту сторону заката не исчезнут ложные Боги и зло. Пока Джерар не осмелится ответно попросить ее остаться. Пока не скажет просто и искреннее: — Я тоже хочу остаться, Эрза. И останется.