Ангел, я же пошутил

Арсений вошёл в комнату. До начала концерта оставалось чуть меньше получаса, так что все импровизаторы уже были при полном параде: во всем чёрном, волосы убраны, улыбки на лицах — чудо, а не команда. Выделялся только Шастун — он почему-то был не в духе с самого утра, почти ни с кем не разговаривал, а только залипал в телефон. Считая минуты до выхода на сцену, ребята болтали, обсуждая, какие импровизации будут играть сегодня. «Вечеринка»? «Рэп Баттл»? А может, позовут кого-нибудь на сцену и отработают «каскадёров»? В дверь неожиданно постучали: Оксана, до этого момента тихо сидевшая на диванчике в углу, встала и со вздохом пошла открывать, гадая, кого же это принесло. Вернувшись, она с удивлением сообщила, что за дверью никого не было, лежал только огромный пакет и записка. Открыли, прочитали: «Арсу». И всё, ничего больше. Интрига нарастала, Арсений быстрым, но аккуратным движением разорвал пакет и вынул… большие белые крылья. Он, конечно, знал, что многие поклонники его творчества любят представлять его в образе с крыльями, но такого и вообразить себе не мог… Они были, как настоящие: каждое перышко слегка колыхалось от сквозняка и создавало полное ощущение, что эти крылья не просто поделка, а настоящее искусство. Обнаружив лямки, Попов, не раздумывая, надел их и закружился по комнате. Он всегда был лёгок на подъём, а сегодня у него было особенно удачное настроение: он проснулся утром с ощущением, что сегодня произойдёт что-то особенное, что сделает его жизнь намного, намного лучше! Дима рассмеялся и сказал:       — Ну смотри, Арс, наконец-то мы выяснили, чего не хватает в твоём повседневном образе!       — Ну и нафига ты это добавил, Поз? Он, блин, теперь везде будет так ходить! Каждый день! — съязвил Матвиенко, стоящий чуть дальше от Арса и нагло пользующийся тем, что тот не может ему втащить.       — Это же волшебно! Красота! — Арсений продолжал восхищаться, но вдруг увидел очень мрачного Шастуна и понял, что вот он — его шанс поднять другу настроение. — Смотри, Тош! Да, Антон сегодня был не в настроении. С самого утра день не задался: сначала его девушка, Ирина, в очередной раз уставшая листать посты в инстаграме, пестрящие новой фотографией Шаста и Арса с крайнего концерта и отметками её, Иры, аккаунта, взорвалась и накричала на парня, чтобы тот «Отстал уже от своего Арсения». То есть, нет, Антон Иру не винил, ей действительно постоянно пытались сказать, что она лишняя и портит любовь двух голубков мужского пола. И она, конечно, знала, что Шастун её любит, да и вообще, была девушкой спокойной, но у всех же есть точка кипения… Такого скандала хватило бы на весь день, но нет, так просто всё не закончилось. После этого молодой артист понял, что ужасно опаздывает на несчастный концерт, пролил кофе на любимые джинсы и, не найдя ничего лучше, быстро напялил неудобные старые, вылетел из дома, не мог найти вызванное такси… Не день, а кошмар. Ну и, разумеется, первое, что он увидел, придя на саунд-чек (слава богу, что хоть туда он не опоздал), был Попов собственной персоной. Как всегда такой красивый, голубоглазый, лучистый, как маленькое солнышко. Но именно в этот день Антону по вполне понятным причинам хотелось этому солнышку врезать. Чтобы он, блядь, перестал улыбаться и говорить, что всё хорошо. Из-за него, между прочим, Ира на Антона обижается! Бить Арсения Шаст, конечно, не стал, но отойти от него подальше — отошёл. До концерта оставалось около получаса и тут случилась… Вашу мать, что это была за херня? Этому графу притащили крылья. Крылья! И тот, чтоб его, начал в них скакать по гримерке, как маленький. Мужику 38 лет, почему он ведёт себя, как малолетний идиот?!       — Это же волшебно! Красота! Смотри, Тош! — Арсений не слышал мыслей парня и не мог догадаться, что лезть к тому не стоило. — Тоша?! — Да с хера ли ты зовёшь меня Тошей? Я тебе кто вообще?! Не забывайся, если ты педик грёбаный и лезешь ко мне на сцене, то это не повод приставать ко мне ещё и тут! За-е-бал! Крылья, говоришь, настоящие? Ну и полетай на них с крыши! Идиот! Я тебя ненавижу, — заорал Антон и пулей вылетел из комнаты. После него осталась звенящая тишина. Концерт отыграли отлично. Питерский зал прекрасен, да и ребята хорошо готовились, даже выспались накануне. Удивительно, но Стас, который обычно оценивал всех не выше 6-7 по десятибалльной шкале, сегодня поставил всем 8-ки и 9-ки.       — Ну, вот и молодцы! Впереди последний город — Москва, и по домам! — В этот раз ребята почему-то решили оставить столицу напоследок, чтобы закрепить результат, так сказать. Шаст переоделся в заботливо оставленную костюмерами одежду (хотя те самые старые джинсы, в которых он вылетел из дома, заметно поджимали) и уже собирался уходить, как вдруг вспомнил, что сегодня на концерте между ним и Арсом произошла заминка. Никто из фанатов не заметил, но во время одной из сцен парни стояли достаточно близко, а должны были подойти ещё ближе: Арсению надо было приобнять Шаста за талию, тот должен был прильнуть к коллеге в ответ, а потом они должны были отыграть поцелуй. Но Попов прошептал:       — Ты всё сказал, а я всё понял. И больше никогда не приближусь к тебе. — Отстранился и начал шутить дальше, сделав вид, что никакого псевдо-поцелуя и не было запланировано. Конечно, Шаст понимал, что очень ранимый друг просто не мог забыть утреннюю ссору, а, точнее, утреннее помешательство Антона, и поэтому не стал доигрывать сцену до своего логического завершения. Так или иначе, надо было извиняться. И с точки зрения человечности, и с точки зрения работы — как-никак, все знали, что взаимодействия между Арсом и Шастом всегда получались одними из самых неожиданных и неповторимых во всей передаче. Уточнив у какого-то менеджера, стоящего в коридоре, куда пошёл Попов, парень быстрым шагом направился в указанном направлении, в сторону лестницы наверх. Да-да, это было одно из тех неповторимых зданий Петербурга, где лестницы наверх и вниз не совпадают, а идут по разные стороны от колонны, которую обвивают. Не переставая удивляться, как Арсений умудрился забраться наверх, когда их гримерка и так находилась на верхнем этаже, а, главное, зачем ему это понадобилось, юный комик продолжал взбираться по узкой стальной лестнице с холодными витиеватыми поручнями. На седьмой ступеньке он сообразил, что коллега его просто пошёл покурить; на одиннадцатой — вспомнил, что на этаже, где находилась пристанище всей команды, был балкон, и что покурить можно было там; на тринадцатой по телу пошла дрожь… А, нет, это просто зазвонил телефон.       — Ало, Тошенька, ты где? — зазвучал слегка недовольный голосок Иры. — Я тут тебя жду, вообще-то, мы собирались в кино сегодня… Парень действительно обещал в качестве извинений сводить девушку в кино после концерта.       — Да, милая, конечно, мы пойдём! Я уже собираюсь и выхожу. — Шаст ни за что не хотел ругаться со своей половинкой окончательно. — Выбирай пока что фильм, пришли мне название, а я куплю билеты. Скоро буду, любовь моя! Закончив эту тираду и повесив трубку, молодой человек обнаружил себя уже на крыше и даже решил, что: «Да нафиг этого Арса, СМС-ку с извинениями напишу! Не буду же я из-за него портить отношения с Ир…» — договорить Антон не успел, потому что рефлекторно окинул крышу беглым взглядом и понял, что Арсения на ней нет. Ничего не понимая, он подошёл к краю, чтобы увидеть, может, его машина уже уехала с парковки, а тот менеджер в коридоре просто не заметил, как Попов успел спуститься вниз? Но вместо машины Шаст увидел ангела. Ангела, лежащего на семь этажей ниже, чем стоял сам парень. И вдруг в глазах пронеслись воспоминания: Смотрите, крылья! Вспышка. Какая красота! Вспышка. Арсений кружится по комнате, радуясь новому подарку. Вспышка. «Ну как тебе, Тоша?» «Ну и полетай на них с крыши! Идиот! Я ненавижу тебя». Вспышка. И мир как будто остановился. Ничего не соображая и спотыкаясь, Антон бросился прочь, он бежал по лестнице вниз… вниз… вниз… Достиг заветного этажа, вбежал в ресторан, распугал всех официантов и посетителей, выскочил на закрытую летнюю террасу и остановился как вкопанный — там действительно лежал Арсений. Его Арсений. На глаза навернулись слёзы, воспоминания снова так некстати полезли в голову. Вот они только познакомились, и Арс Шаста безумно раздражал. Ну блин, как можно быть таким идеальным, а, главное, как можно об этом так открыто заявлять? Вот они начинают играть вместе и между ними проскакивает искра. Вот Антон впервые видит Арсения настоящим — тот плачет, а сам Шастун узнает, что в жизни старшего юмориста всё совсем не так идеально, как тот стремится показать. А вот они всей командой импровизации пытаются поддержать Арсения после разрыва с его женой и потерей ребёнка. Моменты всплывали в его мозгу, как фотографии в инстаграме, будто кто-то запустил видеоролик об их жизни, а Антон не мог его остановить. Оставалось только смотреть дальше и вспоминать, как они впервые сыграли влюблённых на сцене; как поняли, что у них это легко и весело получается; как тусили вместе после съёмок; как ездили друг к другу в гости; как специально не подходили друг к другу во время съёмок импровлогов, чтобы не навлечь гнев Стаса; как вместе смеялись над Серёжей, меняющим скрепку на квартиру… Как Арс впервые сказал, что любит «своего Тошу»… Хотя, почему впервые? Арсений обладал бесчисленным множеством хороших качеств, и пунктуальность входила в их число. Один раз он честно признался Антону, что любит его. Один раз был отвергнут, и больше речь об этом на заходила никогда. И ребята не поругались, и Шаст приходил к другу плакаться в плечо, и Арсений спокойно слушал истории о девушке товарища, даже помогал кое-где советами, никогда не делая скидок на то, что чувствует сам. Антон сидел, облокотившись на поручни этой несчастной террасы, и держал Арсения на руках. Перед глазами была темнота, в голове была темнота, везде была темнота. Мысли пронзали мозг, принося физическую боль: «Я виноват в том, что он погиб», «Я сам сказал ему спрыгнуть с крыши», «Я же знал, что у него сейчас трудный период», «Во всём виноват только я один». Они заполонили голову Шастуна, повторяясь снова и снова, доставляли новую боль. И вдруг появилась одна новая: «Он так сильно меня любил, что не захотел жить, когда я сказал, что ненавижу его?» И вдруг Антон заплакал. Всё это время он будто ничего не чувствовал, а сейчас этот наркоз будто вышел из организма, и молодой человек понял, как слеп был всё это время. Ни с кем рядом он не чувствовал себя так свободно, никому не мог доверить так много. Он пять долгих лет смотрел на идиотские посты, где «невероятно умные фанаты» объясняли всем, что пара вместе, а Ира — лишь прикрытие. Он даже приходил с этими постами к Арсу, чтобы поржать. И никогда не задумывался, что тому может быть больно и неприятно. Он вообще никогда не думал об Арсении. О его чувствах. И только сейчас до него дошло, почему. Он его любил. И не мог признаться даже себе. А теперь он мёртв. И сам Антон убил его. Сам. Виноват. Во всем. Шастун взял голову лежащего человека в свои руки, провёл пальцами по скулам, запустил ладонь в шелковистые волосы, которые растрепались от ветра. Рука застряла и Антон, даже не раздумывая, сбросил кольцо, мешавшее движениям, и выбросил его вниз. Больше оно было не нужно. Зачем теперь? Он прижимал к себе безвольное тело, последний раз смотря на улыбку, которую никогда не ценил по-настоящему, прижимаясь холодными губами к виску того, кто несколько лет оберегал его, Антона, от малейших страданий, ценой собственных чувств, последний раз обнимал того, кого всю жизнь обнимал неправильно. И понял это слишком поздно. Слёзы полились ручьем, но мужчина это не чувствовал. Ему было так наплевать. «Ангел, я же пошутил… Прости меня, Арс, прости»… Телефон звякнул новым сообщением — Ира выбрала фильм, на который они уже не пойдут сегодня в кино: «Не шути так больше». Да, больше Антон не будет так шутить. Он больше вообще никогда не будет шутить. Никогда.